Глава 23

Глава 23

Тишина, которая царит в машине, длится до самого ресторана. Любопытство буквально разрывает меня изнутри, но я никак не решаюсь задать главный вопрос, который все не дает мне покоя.

“Вы тоже изменили своей жене?” — то и дело крутится в голове.

Я, конечно, догадываюсь, каким будет ответ. Но одно дело — делать предположения, другое — знать точно.

Пару раз даже порываюсь узнать правду — открываю рот, но тут же захлопываю его.

Разве то, что я буду знать, изменял ли мужчина своей жене или нет, что-то поменяет?

Разве я из-за положительного ответа отменю свидание? Нет. Нет и еще раз нет! Тогда зачем вообще переживать? Не говоря уже о том, что я не привыкла копаться в личной жизни других людей.

Алексей же тоже не спешит удовлетворять мое любопытство.

Так мы и добираемся до отдельно стоящего одноэтажного здания.

“У города” оказывается не просто рестораном, а уютным уголком старой Европы, перенесенным в подмосковную глушь. Деревянный сруб, увитый диким виноградом, башенки с черепичными крышами, кованые фонари, бросающие теплые круги света на вымощенную камнем площадку перед входом — все это тут же привлекает мое внимание. Из трубы вьется дымок, пахнущий дровами и обещающий домашний уют. Алексей останавливает машину, выходит и, обойдя капот, открывает мне дверь. Его рука, сильная и теплая, мягко сжимает мою, помогая выйти.

— Спасибо, — шепчу я, поправляя клатч, висящий на плече на цепочке, и все еще прижимая к себе его розы. Их аромат смешивается с новым — древесным дымом и чем-то вкусным, пряным, доносящимся изнутри.

— Пожалуйста, — мужчина улыбается, и я замечаю, как в его карих глазах отражается свет фонарей. — Добро пожаловать.

Алексей не отпускает мою руку сразу, проводя меня по каменной дорожке к тяжелой дубовой двери. Внутри нас окутывает волна тепла и густых, манящих запахов: томленого мяса, свежеиспеченного хлеба, трав и чего-то сладковатого, как печеные яблоки. Неяркий свет старинных светильников, темное дерево стен и потолка, грубоватые столы, покрытые клетчатыми скатертями, и полукруглые диванчики с мягкими подушками — все дышит непринужденной, почти домашней теплотой. Тихая музыка… гитара и скрипка… льется откуда-то сверху.

— Алексей Викторович! Рады видеть! — к нам подлетает молодая официантка в народной рубашке и темном фартуке, ее лицо расплывается в искренней улыбке. — Столик в любимом уголке?

— Да, Анечка, спасибо, — кивает Алексей.

Девушка проводит нас вглубь зала, к уединенному столику у окна, за которым темнеет сад. С одной стороны стоит широкий диван в полоску, с другой — два кресла. Алексей жестом предлагает мне диван, сам садится напротив. Аня оставляет перед нами пухлые кожаные папки с меню, переплетенные медными уголками.

— Позвольте, я порекомендую? — Алексей откладывает свою папку, не открывая. — Здесь есть одно блюдо, которое просто шедевр. Запеченный кролик в сливочно-горчичном соусе, с лесными грибами и картофельным гратеном. Поверьте, это невероятно.

— Звучит волшебно, — улыбаюсь я, закрывая меню. — Доверяю вашему выбору.

— Отлично, — он кивает Ане. — Два кролика, пожалуйста.

— А что с напитками? У нас сегодня отличное бургундское… — начинает девушка.

— Спасибо, но я за рулем, — вежливо, но твердо отказывается Алексей. — Мне минеральной воды. Светлана?

— Я тоже воздержусь. Может, клюквенный морс? — поднимаю вопросительный взгляд на девушку.

— Конечно! — Аня записывает заказ и удаляется, унося меню.

Тишина снова опускается на столик, теперь уже наполненная лишь тихой музыкой, далеким гомоном голосов, доносящихся из других столиков, и стуком моих мыслей. Я перебираю стебель розы, избегая его взгляда. Вопрос висит в воздухе, жгуч и неудобен.

— Спрашивайте, — произносит Алексей тихо, но ясно. Он откидывается на спинку кресла, его взгляд спокоен и… понимающ. — Я же вижу, что хотите.

Поднимаю глаза. Глубоко вдыхаю. Карт-бланш дан.

— Вы изменили своей жене? — выпаливаю я, не дав себе передумать.

Алексей не смущается. Не отводит взгляд. Лишь чуть задерживает дыхание, а потом медленно кивает:

— Да. Именно поэтому мы и развелись.

Его прямота обезоруживает. Я ожидала уклончивости, оправданий, но уж точно не такой откровенности. Открываю рот, не зная, что сказать. Что подойдет в нашей ситуации? Извинение? Сочувствие? Осуждение?

Но Алексей решает продолжить говорить, не дожидаясь моей реакции, его голос ровный, чуть глуховатый, словно перебирает перебирает старые, давно зажившие, но все еще чувствительные шрамы:

— Но это не значит, что я не любил свою жену. Любил даже очень сильно. Просто… — он делает паузу, пальцы смыкает вокруг стакана с водой. — У меня тогда был непростой период. Очень. И мне сорвало крышу. Катерина этого не выдержала. Никто бы на ее месте не выдержал, — доктор смотрит на меня прямо. — Вы не подумайте, я не оправдываюсь в ваших глазах. Знаю, что хорошо так накосячил. Я это к тому, что у мужских измен… — он чуть запинается, — …есть множество причин. И не всегда они связаны с тем, что мужчина не любит женщину. Иногда нам просто бес в голову ударяет…

Алексей не успевает договорить. Тень внезапно падает на наш столик, перекрывая теплый свет лампы. Я инстинктивно поднимаю голову — и воздух застревает в горле.

Над нами, широко расставив ноги, заложив руки в карманы дорогих брюк, стоит Паша. Его лицо напоминает непроницаемую маску, но в глазах бушует холодный, яростный шторм. Бывший муж смотрит на Алексея, потом на меня, потом снова на Алексея. Уголок его губ подрагивает в кривой, ничего не значащей улыбке.

— Я тут подумал, что тоже жутко голоден, поэтому поехал за вами, — произносит он слишком громко, слишком ровно, слишком фальшиво для этой уютной атмосферы при этом смотрит прямо на Алексея. — Вы не против, если я составлю вам компанию? Ненавижу есть в одиночестве.