Глава 6
В момент, когда бахнула дверь в прихожей, я натягивала через мокрую голову узкую горловину водолазки. Вздрогнула, заспешила, путаясь в рукавах. Выскочила в прихожую и трясущимися руками закрыла входную дверь на внутренний замок.
На неверных ногах добрела до кухни. Рухнула обессиленно на стул и уткнулась лицом в ладони. Господи, за что мне это всё разом?
С треском рвалось что-то в груди, расползлось сквозными дырами с обугленными краями. Напряжение начало немного отпускать и сразу затрясло, заколотило. Истерика, наконец-то, добралась до меня. Я долго крепилась, не позволяла себе расслабиться. И когда собирала вещи, когда прощалась с дочкой в кабинете директора школы, когда ждала вылеты в аэропортах. Даже в самолёте не позволила себе ни одной слезинки. Слишком долго копилось, сковывая и замораживая тело, и, наконец, прорвало.
Обхватив себя руками, я раскачивалась и захлёбывалась тихим воем и слезами.
Встреча с Владом окончательно выбила почву из-под моих ног. Как же больно возвращаться в наше с ним прошлое, с разбегу макнутся в него с головой. Мне всего-то необходима была маленькая передышка. Прийти в себя, собраться мыслями и силами. Подумать, решить, что делать дальше, как и где жить.
Ненавижу! Ненавижу Чернова! Я не один год потратила на то, чтобы перестать тосковать, прогнать его призрак из мыслей и снов. Кто же знал, что будет так больно увидеть его снова? Так невыносимо.
И Магнус! Такой сильный, серьёзный, заботливый. Глупо доверилась ему, словно и не обманывали меня никогда, не предавали. Поверила, дура. Никогда не прощу! Подлые предатели.
Тихо сползла на пол, обхватив себя руками, скрутилась улиткой. Если бы можно было, как ей захлопнуть свой домик, замуроваться на долгие месяцы, впасть в спячку. Не думать, не вспоминать, ничего не чувствовать.
Я давилась болью. Дико пекло в груди. Во рту до тошноты горчила вязкая слюна.
За что они так со мной? Может у меня клеймо на лбу "ей можно изменять"? Или мамина карма передалась мне по наследству? Отец всю жизнь гулял от неё, и она почему-то терпела. А я не могу и не буду. Ради Аниты не стану мириться с изменами. Чтобы никто никогда не мог, мерзко ухмыляясь, ей в лицо, выдать: "твой папаша к моей маман ходит"!
Я скулила, корчилась, пытаясь притупить, усмирить разрывающую грудную клетку боль. За что? Почему они так со мной? Кто меня проклял?
Наконец, угомонилась, замерла, прислушиваясь, как медленно отступает боль. Прогорает ярый жар в груди, затихают отголоски, чуть тлеющие, но уже не убивающие. Уткнулась остановившимся взглядом в выложенные ёлочкой тонкие дощечки вытертого паркета. Отупевшая от слёз, обессилевшая.
В чувства привёл противный, дребезжащий дверной звонок. На задворках сознания мелькнула мысль: “нужно заменить его”. Скрипучий старый звонок бесил меня всегда. Ещё в те времена, когда я жила здесь с дедом Львом.
Очнулась, и сразу накатила другая боль. Заломило мышцы от жёсткого, холодного пола, на котором я валялась. Апрельский сквозняк из открытых окон продирал насквозь, грозя наградить соплями и воспалённым горлом. Но и подняться с пола сил не осталось. Я выгорела до пустой, бездушной оболочки.
С трудом разогнула застывшие суставы и мышцы. Кряхтя и постанывая, как старуха, пошаркала в прихожую. Это наверняка доставка из ресторана.
Прежде чем открыть дверь, по пути посмотрела на себя в старое, потемневшее от времени зеркало в прихожей. Пригладила растрепавшиеся волосы и растёрла ладонями опухшее от слёз лицо. Никто не узнает, как мне на самом деле плохо.