Глава 11. Люда

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю у Ленского, а сама тем временем прижимаю Ваню как можно крепче к себе. Веду себя как ненормальная, но ничего не могу с этим поделать. Уровень стресса зашкаливает, я все никак не могу прийти в себя. Разумом понимаю, что мое поведение со стороны выглядит ужасно глупо. Веду себя так, словно Слава сможет подойти и вырвать Ванечку у меня из рук. Только вот кто ж его знает… А вдруг правда? Ленский смотрит на меня, горько ухмыляется и разводит руки в разные стороны, как бы показывает, что он не причинит нам вреда. Только вот словам я больше никому не верю. – Разве не видно? – провокационно выгибает бровь. Опускает голову вниз и поднимает наверх, глаза блестят опасным блеском. – Стою, – констатирует факт и недобро ухмыляется. Его взгляд полон боли и безнадежности, словно произошло нечто ужасное и этого уже не изменить. Делаю резкий вдох, чтобы на вскрикнуть набираю полную грудь воздуха. Ленский не хотел ребенка, ему он не нужен. Ванечка для своего отца теперь обуза. От понимания ужаса, который я сотворила признавшись в беременности и родах, желудок скручивает в бараний рог и хочется плакать. Зря я призналась во всем. Зря сказала про сына. Я никому из нас не сделала лучше, лишь испортила жизнь гениальному врачу и повесила на него дополнительную ответственность, которую он не желал иметь, а теперь не может бросить. Воспитание не позволяет. Больно. Как же больно. И почему я не смогла держать язык за зубами…? Ленский выглядит словно запертый в клетке дикий раненый зверь. Все эмоции написаны на лице, взгляд пылает. – Пройти можно? – требовательно спрашивает кивая вглубь палаты. – Словно я могу тебе запретить, – фыркаю и перевожу внимание на сынишку. Он практически опустошил бутылочку, утолил голод и теперь медленно доедает остатки. Ванечка мирно сопит и посасывает молочко, а я же в это время изо всех сил сдерживаю слишком частое биение сердца. Мне нельзя выдавать свой страх, малыш его почувствует тут же. Не хочу, чтобы моему мальчику передалось волнение и он стал беспокойным. Ванюше нужен крепкий и спокойный сон, это лучшее лекарство сейчас и портить восстановление сынишки из-за проблем, которых можно было избежать, не собираюсь. Ему нужен покой и порядок вокруг, а не ругань родителей и накаленная до предела атмосфера. – Запретить ты мне можешь, – говорит Слава проходя вглубь больничного помещения, присаживается на стоящий около окна стул. – Только вот буду ли я придерживаться твоего запрета, – переводит взгляд с улицы на меня и ухмыляется недобро. – Вопрос. Очень большой. – Ответ на который мы оба прекрасно знаем, – парирую тем же тоном. С мужских губ слетает усмешка. Слава откидывается на спинку стула, смотрит в окно, а потом переводит взгляд на меня. Всматривается пристально, аж до неприличия. Молчу. Я по-прежнему пытаюсь держать себя в руках и не показывать, как на самом деле мне страшно. – Почему не сказала? – вновь задает этот вопрос. Делаю вдох. Боль в его взгляде не позволяет причинять еще больше вреда, я вижу его ранимость и тоже снимаю маски. Открываюсь перед ним. – Как? Кому? – с горечью пожимаю плечами. – Я понятия не имела, ни как тебя зовут, ни где тебя искать, – признаюсь. – Когда я должна была тебе сказать? Ленский молчит. Вздыхает. – И то верно, – соглашается спустя несколько невыносимо долгих минут. – Что делать будем? – спрашивает уже более миролюбиво. Я не замечаю, как злость уходит и на ее место возвращается доброта. Даже дышать становится значительно легче. Молчу. Думаю. – Не знаю, – признаюсь пожимая плечами. Возвращаю Ванечку обратно в кровать, укладываю на бочок и укрываю одеялком, а чтобы малыш во сне не перевернулся на спину, подкладываю свернутую пеленочку. Так надежнее. Так безопасно. Убеждаюсь, что сынишка уснул и лишь после этого отхожу от него. – Если ты откажешься, я не обижусь. Пойму, – говорю тихо и совершенно спокойно. – В конце концов, рожать Ванечку было моим собственным решением. Я ведь могла избавиться от него. Говоря последнюю фразу, по телу пробегает дрожь, аж волоски дыбом становятся от этого предположения. Как хорошо, что Ната и Валентин не дали мне совершить самую большую ошибку в жизни. – Слав, я прекрасно осознаю, что ты врач и у тебя своя жизнь. Может быть есть любимая женщина, жена, – перечисляю. – Не важно, – отмахиваюсь. – Мы с Ваней не вписываемся в нее и я ни на что не претендую. Честно, – смотрю мужчине в глаза. – Просто знай, что где-то там у тебя есть сын. Он будет расти в любви и нежности, я никому не позволю его обидеть. У Ванечки все будет в порядке. – Несомненно будет, – Ленский неожиданно соглашается со мной. – Только вот пойми, – говорит и как-то странно ухмыляется. Напрягаюсь. – Коль уж так вышло и у меня есть сын, то я собираюсь принимать активное участие в его жизни. Ваня не виноват, что у него отец дурак. Поэтому будем разбираться с его здоровьем и воспитанием вместе, – заявляет тоном, не терпящим возражения. Ахаю. Такого я точно не ожидала. – Хочешь сказать, что тебе нужен больной ребенок? – спрашиваю, а у самой слезы льются из глаз. – Он болен по моей вине, – отрезает сурово. – Это моя ответственность. Ленский крепко стискивает зубы, сжимает губы до узкой тонкой полоски. Тяжко вздыхает. Разворачивается и смотрит мне в глаза, а попадает взглядом прямо в сердце. – Люда, прости меня, – говорит с надрывом. Забываю как нужно дышать. – Из-за меня ты и Ванечка прошли через ад. Я физически ощущаю его боль. Говорить мешает ком в горле. – Обещаю тебе, мы все исправим, – клятвенно заверяет меня. – Я знаю, как минимизировать последствия и как максимально быстро адаптировать Ваню. У него будет нормальная жизнь. Я все сделаю для этого! Взгляд Славы пылает. – Мы со всем справимся, – шепчу. Я не в силах громче ни слова сказать. – Вместе, – добавляет с жаром. Киваю.