Глава 3

Пять лет спустя…

“На улице Ермоловой грузовик въехал в автобусную остановку… Есть жертвы.”

Новость стрекотала из всех местных сми, и меня эта новость не могла оставить равнодушной. Потому, что жертвой была я.

Как описать ощущение, когда тебя железным боком нечто чёрное и большое сметает на асфальт. Вероятно, боль была настолько сильная, что поначалу я ничего не чувствовала. Лежала, смотрела в грозовое небо, совсем рядом лежал апельсин, выкатившийся из моей авоськи.

Обычный такой апельсин, каких я сегодня продала немало, можно даже сказать, перевыполнила план по продажам. Правда, тяжеленные ящики разгружала тоже сама, что ж тут поделать. Работа продавцом в частном магазинчике, да когда хозяин скряга это квест на покорность. Зато он мне график хороший дал, по вечерам свободна, успевала Мишку забрать из садика.

Всё это искрой пронеслось в голове, мысли рассыпались, как апельсины. Я вдруг почувствовала, как во мне разливается что то горячее в области поясницы, ног. А потом… Жгучая, невыносимо выламывающая, заставляющая выть и часто дышать боль как по промокашке влезла ко мне во внутренности, когтистой пятернёй сжимала так, что пульсировали виски. Воздух застревал в горле, я не могла протолкнуть воздух в себя, дышала как рыба на берегу.

Повернула голову, рядом корчились люди, кто-то кричал. Ротозеи с удовольствием снимали на телефоны кино с потерпевшими в главной роли, я стонала, выла, стараясь не орать.

Скорая приехала, мне что то говорили, трогали, спрашивали. Сделали укол и всё. Я с облегчением закрыла глаза, проваливаясь в тишину. Не слышала, как меня грузили в машину, как поехали. Я очнулась, наверняка мне вкололи мощное обезболивающее, я была как в тумане. И вдруг меня развернуло пружиной. Кажется, я даже подскочила, на самом деле просто дёрнулась. Умные добрые глаза врача внимательно наклонились ко мне:

– Что сказать хочешь?

– Моя сумка, там телефон.

– Милая, там куча сумок была, уже потом полиция разберётся, вернут тебе. Много людей пострадало.

– Мне сына из садика надо забрать.

– Говори, кому позвонить, передам. Муж есть?

– Нет. Только тётка.

– Горемычная ты моя. Не переживай, сейчас позвоню, диктуй номер.

Она позвонила, я взяла трубку, тётка долго кашляла, прежде чем собралась слушать: обычный её спектакль. Вся планета должна была знать, что тётка просто жертвует собой, преодолевая египетские муки, чтоб говорить с вами.

– Дарья Андреевна, я в аварию попала, заберите Мишу из садика, пожалуйста.

– Как в аварию, – ЧП вывело тётку из притворства: – Что с тобой, Ольга?

– Я не знаю, сейчас в больницу везут. Заберите, пожалуйста, Мишу. Я из больницы вам позвоню.

– Оля, как ты могла, ты же знаешь, я старая женщина. В мои годы остаться с твоим ребёнком на руках. Не пойду в садик. Я не хочу! Я больная и несчастная! О чём ты думала?

Врач, что всё это слышала, выхватила у меня трубку:

– Да ты в себе, нет? Твою Олю с переломами везут с аварии. Дуй за мелким. Что? Это врач с тобой говорит.

Женщина положила телефон в карман:

– А тётка у тебя дрянь, да?

– Какая есть.

Я отвернулась. Что тут скажешь. Когда Мишка родился, она единственная моя родственница приехала помогать мне, да и осталась в моей квартире. Потом сказала, что в Калуге продала свою. Теперь жила у меня день и ночь попрекая, что тратит последние годы жизни, помогая мне с Мишей. К слову сказать, Мишу она не любила, фактически с малышом не общалась и ничем не помогала.

Уже в больнице мне сделали снимки, к счастью, я была вся целая, отделалась серьёзными ушибами. К сожалению, встать я не могла. Мне объяснили, что дня три-четыре придётся полежать, дообследоваться, а уж потом на длительный больничный.

Добрые люди в белых халатах нашпиговали меня уколами, обложили холодными компрессами, покатали на каталке, вытрясли из меня остатки души – каталка это такой транспорт, что придаёт вашим ушибам все неровности пола – это особенное удовольствие вынырнуть из забытья и не терять сознание.

Положили в многоместную палату, я оказалась у окна.

Женщины в палате переговаривались, все слышали про мою аварию. Я постоянно проваливалась в сон. Но одна мысль бегала потерявшейся собачкой в голове: как там мой сынишка. 4 годика, совсем ещё малыш.

Пришли врач и медсестра с капельницей наперевес. Я буквально взмолилась:

– Пожалуйста, отпустите меня, мне домой надо.

– А потом на кладбище похромаешь?

– Нет, почему вы так говорите. Я ведь просто ударилась. Переломов нет.

– Потому что у тебя ушиб мягких тканей бедра, отёк может быть сильный. Гематома. Ты встать пару дней точно не сможешь. Скажи спасибо, что не произошло кровоизлияния в суставную сумку. Так что, угомонись. Дня через три встанешь и похромаешь к себе домой. Наверное.

Три дня?! Мишенька, сынок…– я беззвучно захлёбывалась слезами от беспомощности.

Наконец, мне вернули сумку. Тут же схватила телефон, позвонила тётке, та передала трубку Мишутке. Услышала родной голосок, постаралась сама говорить спокойно:

– Миша, ты взрослый парень. Завтра я не приеду домой.

Говорила, успокаивала, сама кусала щёку изнутри, чтоб не плакать.

Потом позвонила сменщице в магазин, попросила заменить меня на пару дней.

На утро пыталась встать, ничего не выходило, я даже не знала, что бывает такая боль. Я просто не могла пошевелить ногой. Повернуться на бок не могла, не то что встать. Зазвонил телефон, о! Хозяин магазинчика:

–Оля, ну ты как?

– Спасибо, извините, так получилось, что подвела вас. Я на несколько дней попрошу у вас отпуск за свой счёт, можно?

– Оля, ты меня должна понять. Вот когда выздоровеешь совсем, тогда и приходи. А пока я на твоё место другую девочку взял. Торговля дело такое, простаивать не может.

– Подождите. Я у вас два года отработала, разве вы не дадите мне больничный?

– Оля, а ты на меня не наезжай, слышишь? Ты устроилась неофициально, на моём доверии. Я итак тебе платил немало.

– Постойте, я же подписывала контракт, давала вам трудовую книжку.

– Так приди забери. Не было никакого контракта. Короче, выздоравливай. Всё, на работу не приходи, место занято.

Он бросил трубку а я впала в прострацию. То есть как это? Где я буду искать работу. Квитанции ЖКХ, Мишин садик – за всё надо платить. Что делать?

И тут мне позвонила моя тётка. Я схватила трубку, надеясь услышать, что она отвела сына в садик и всё у Миши хорошо. Женщины в палате притихли, прислушивались.

– Что, Оля, скоро ли тебя выпишут?

– Обещают через три дня, но я сразу уйду, пораньше, как только смогу встать.

– Так, Оля, слушай сюда. Я старенькая и больная. Ты моих трудов не ценишь. За твоим ребёнком ходить я не намерена, мне здоровье не позволяет. Я вчера как за Мишкой пришла, воспитательнице сказала, прям потребовала, чтоб они у себя ребёнка твоего оставили. И знаешь, что мне сказали? Там нет ночной группы. Да. А ещё сказали, что они мне не отдадут Мишу без нотариального заявления от тебя. Ну вчера то отдали. Так вот, сказали, раз ты в больнице, а отца нет, они Мишу в детдом сдадут. Выздоровеешь, заберёшь.

– Вы там, Дарья Андреевна, с ума сошли? Какой детдом, вы моя родная тётя, живёте в моей квартире, полностью на моём обеспечении. Вы же видите, что случилось.

– Не ори! Разоралась! Я твоего Мишку твоему бывшему мужу сдала, Ольшанскому.