Глава 26

Все замирают. Живот у нее уже хорошо так видно, я думаю, скоро ей в декрет.

– Отпусти ее, – приказывает Герман, отходя от Игоря.

– Убери грабли, дубина, – Ксюша толкает охранника, вплывает в комнату. – Какая теплая компания! И рожи уже друг другу бьете, – хихикает она. – Зато есть повод подать на моральную компенсацию. Я такой ужас испытала! – театрально закатывает глаза. – Да и деньги нужны. Женька не сказала, что Игорек банкрот.

– Заткнись, дура, – Игорь едва сдерживает злость. – Ты мне все испортила, гадина!

– Не я, – Ксюша, продолжая улыбаться, качает головой. – А твое неумение держать штаны застегнутыми. Ну и твоя болтливость после пары бутылок вина.

Она подходит к кровати и, держась руками за живот, тяжело садится.

– Гера, дорогой, прикажи амбалу какому-нибудь, который посообразительнее, чаю мне сделать. С лимоном, – Ксюша ведет себя вызывающе. – Беременным нельзя отказывать.

– Удавить тебя мало, – Игорь отходит от кровати, брезгливо кривясь. – Ты редкостная тварина.

– Ты тоже не подарок, любимый, – язвит Ксюша. – Ну так что, как будем обеспечивать моего ребенка? – спрашивает, смотря на Германа. – У этого, – кивает на Игоря, денег нет. Да ничего у него теперь нет. Нищеброд, – бросает презрительно. – А я, знаете ли, не рассчитала жить вот так, – обводит рукой комнату. – Беременность сама по себе не очень приятное состояние, а в таких условиях вообще просто ужасна. Если бы ты, идиотка, – теперь она смотрит на меня, – сказала мне сразу, что твой муженек скоро останется с дыркой от бублика, я бы хоть аборт сделать успела. А теперь уже поздно.

– М-да, лихо тебя окрутила эта курица безмозглая, – Герман даже улыбается, не обращая внимания на сочащуюся из разбитой губы кровь. – Неужели бумеранг прилетел ответный?

– Если бы она так эпично не растрепала всем о своем залете, – Игорь с ненавистью смотрит на Ксюшу, – я бы ее на аборт сам послал.

– Не надо было думать, что ты самый умный, – не преминула поддеть его Ксюша. – Мужики после хорошего секса вообще очень сильно тупеют. Болтают лишнее. А еще хвастаются. Я-то думала, что выйду замуж за состоятельного мужика, а не вот за это.

– Какая же ты дрянь, – Игорь плюется словами.

– Да вся в тебя, – не смущается Ксюша. – А не нравится, собирай остатки брендовых шмоток и чеши отсюда. Хоть в парк на скамейку. На алименты все равно подам, не отвертишься! Да и вы бы деньжат подкинули, – обращается к нам с Германом. – Женька мне сестра, тетка моей дочке. А ты, Герочка, просто богатый. Ну и по старой дружбе. Пару миллиончиков на необходимое для начала.

– Потрясающая наглость, – усмехается Герман не без восхищения в голосе. – Никогда в карму не верил, но не сейчас. Жень, мне кажется, они дальше сами справятся.

– Жмот! – обвиняюще произносит Ксюша. – Это ты виноват, что я без денег осталась. Так что будь добр компенсировать. Женька все равно бесплодная. Ничего не помогло, – не упускает возможности потоптаться по больному. – Женись на мне, я тебе потом сына рожу.

– Идем, – Герман обхватывает мои пальцы своими. Его руки горячие, а мои просто ледяные. – Или у тебя остались вопросы?

– Нет, – отрицательно качаю головой. – У меня вопрос только к себе: как я могла не замечать?

– Потому что ты дурочка, Женя, в розовых очках, – смеясь, отвечает Ксюша. – Валите из моей квартиры, я прилечь хочу. С таким животом, знаешь, как тяжело?

Ксюша глаз с меня не сводит, следит за моей реакцией. Ей моя боль доставляет удовольствие.

– Хотя откуда тебе знать? Не знаешь и не узнаешь. Не дано, – смеется она, и под ее ядовитый смех Герман тащит меня из квартиры.

– Плохая была идея взять тебя с собой, – ворчит он. – Столько грязи. Опять.

– Я ничего нового не узнала, – отвечаю, сделав судорожный вдох. – Разве что Игорь оказался еще более подлым, чем я думала. Мелочный, завистливый, мстительный. Как же я ошиблась!

– Он хороший актер, – Герман толкает дверь подъезда и мы выходим на улицу. Его охрана опять где-то там. – Жаль, что столько лет упущено.

Мы подходим к машине. Но Герман не спешит ее открывать. Смотрит на меня внимательно, в глазах океан грусти.

– У тебя кровь, – смутившись, я лезу в сумочку за влажными антибактериальными салфетками. Достаю одну и в последнее мгновение, передумав, протягиваю Герману, а хотела стереть сама.

– Спасибо, – он, поняв мою заминку, забирает салфетку. Наклонившись к боковому зеркалу, стирает кровь. Тихо шипит, когда прикасается к ране. Потом оглядывается в поисках мусорки, чтобы выкинуть использованную салфетку. Приходится вернуться к подъезду.

– Прогуляемся? – спрашивает, опять подойдя ко мне. – У тебя сегодня выходной.

– А у тебя нет, – пытаюсь шутить я. Меня разрывают противоположные желания.

– Пусть попробуют уволить, – дерзко заявляет Герман, растягивая губы в улыбке. И тут же кривится, рана опять лопается. Достаю еще одну салфетку.

– Обработать надо, – говорю, – и приложить лед, наверное.

– Заживет, – отмахивается Герман. – Давай прогуляемся? Просто прогуляемся.

Он просит так проникновенно и смотрит с такой надеждой, что я не могу отказать. После всего пережитого я не могу больше ненавидеть Германа. Но и Игоря тоже не могу ненавидеть. Он просто перестал для меня существовать. Как и Ксюша.

– Давай, – у меня даже получается выдавить подобие улыбки.

Герман открывает мне дверь. Сажусь в салон и щелкаю ремнем безопасности. Пока обходит машину, я поднимаю взгляд на окна Ксюшиной квартиры, но за деревьями разглядеть их не получается.

Скорее всего, там сейчас скандал до потолка. Ксюша не смолчит и за словом в карман не полезет.

– О чем задумалась? – Герман накрывает мои руки, сжимающие сумочку.

– Как все нелепо вышло, не находишь? – произношу тихо, так и продолжая смотреть на панельную многоэтажку. – Столько лет жить во лжи и зависти. Всего добиться и потерять. Не понимаю. Просто из черной зависти разрушить мою жизнь, твою и свою, в конце концов. А что бы Игорь делал, если бы я все же забеременела?

Я поворачиваю голову к Герману, смотрю в его грустные глаза с затаенной болью.

– Не знаю, – он пожимает плечами. – На этот вопрос может ответить только Игорь. Желаешь продолжить разговор?

Машу отрицательно головой. Не хочу.

– Хватит, наговорились уже, – я опять пытаюсь улыбнуться. Улыбка выходит вымученной. – Пусть живут как хотят.

– Другая бы отомстила сопернице, – Герман чуть сильнее сжимает мои пальцы, – и бывшему.

– Вот ты отомстил, легче стало? – спрашиваю.

– Нет, – признается Герман. – Недолгое мрачное удовлетворение испытал, и всё. Осуждаешь?

– Нет, – отвечаю честно. – Каждый делает свой выбор и живет с его последствиями. Я не хочу тратить время и свои силы на месть. Я хочу жить свою жизнь. Достаточно уже потратила лет на ненависть к тебе.

– А сейчас? – пальцы Германа так сильно сжимают мои, что это причиняет боль. – Уже не ненавидишь? Презираешь?

– Жалею, – выдыхаю я. – Жалею нас молодых и глупых. Оба доверились не тому. Не нашли сил поговорить друг с другом.

– Да, – Герман разжимает пальцы и мне становится холодно. Опускает одну руку на руль, второй поворачивает ключ в замке. – Гордость. Или, скорее, гордыня. И вот результат.

– Я рада, что все прояснилось, – говорю слабое утешение. – Теперь можно двигаться дальше.

– Еще бы знать, куда, – Герман бросает на меня острый взгляд. – Не против немного пройтись по парку, а потом зайдем в ресторанчик.

– Не против, – я готова идти куда угодно, лишь бы с ним. Хочется ухватить еще хоть минутку его внимания, его тепла.

По аллеям парка мы прогуливаемся в молчании, распинывая желтые облетевшие листья. Герман в одном пиджаке, хотя ветер холодный. Я застегнула плащ, засунула руки в карманы. Мы держим дистанцию. Вместе, и в то же время порознь. Не можем придумать общих тем для разговора. Прошлые темы потеряли актуальность.

Я буквально чувствую, как все, наконец-то догорев, превращается в пепел, который уносит холодный осенний ветер. В душе звенящая пустота. Я подставляю этому ветру лицо, чтобы высушил слезы.

Мрачный и молчаливый Герман идет рядом. Он задумчив, в себе переживает нашу трагедию. Мы оба пытаемся осознать, пережить и закрыть дверь в прошлое. Я не готова сделать шаг в будущее. Не готова снова поверить. И тем более не могу сделать первый шаг. Я жду его от Германа.

– Идем в ресторан, – предлагает он. – Я замерз. Хочу чай с пряностями.

– Ты мог бы хоть пальто накинуть, – я качаю головой. – Заболеешь.

– Не заболею, – уверенно заявляет Герман. – Нам сюда.

Мы идем в ресторан. Он встречает нас теплом и почти пустым залом. Занимаем столик подальше ото всех. Заказываем чай, еду.

– Странно, – Герман отводит взгляд, смотрит в окно. – У меня было столько всего высказать тебе, а вот просто сказать – нечего.

– Расскажи о себе, – прошу его. – Чем занимаешься, чем живешь. Обо мне ты все теперь знаешь.

– Уехал в Москву, – начинает после долгой паузы. – Злой был, как черт. Так и порывался приехать. А потом попались фото. Тебя с Игорем. И вдруг меня как молнией шарахнуло – ты решила выбрать его. Он богаче, лучше манеры, легче характер. И я рухнул в работу. Жилы рвал, почти не спал. Лез наверх, цепляясь зубами. Ведь все мои достижения вдруг оказались помноженными на ноль. Везде же тут отказ был. И я со злости принялся покорять Москву. Сначала рядовым сотрудником, потом выше. Знания ведь остались. Руководитель отдела, потом технический директор.

Герман, спокойно и без пафоса, рассказывает о том, как шел по карьерной лестнице вверх. Просто констатирует факты. И вот он совладелец большой корпорации. Огромное достижение, огромное влияние, просто нереальные деньги.

И ни слова о семье, друзьях, женщинах. На его безымянном пальце кольца нет, но это ничего не значит. Многие мужчины снимают обручальное кольцо почти сразу после ЗАГСа.

Я разглядываю плавающие в чае дольки лимона, апельсина, кусочки корицы. Вкусно и согревает тело.

– Ты реализовал себя в профессиональном плане, – делаю комплимент.

Нет, я не завидую, Герман умный и честный, он всего этого на самом деле достоин.

– Мне тогда больше ничего не оставалось, – он делает глоток чая, – а потом втянулся, и уже больше ни на что не отвлекался.

«А женщины?» – так и тянет спросить. Но судьба решает по-своему.

У Германа начинает звонить телефон, я вижу имя абонента – Марина. Он сбрасывает, но абонент настойчив.

– Ответь, – я киваю на телефон. – Вдруг это важно.

Он поднимается и отходит от стола. Значит, звонок личный. На деловые Герман не стеснялся отвечать при мне.

– Герочка, дорогой… – успеваю я услышать радостное щебетание, уже понимая, что звонит не посторонняя.

Герман возвращается буквально через минуту, напряженный и будто виноватый.

– Жена? – спрашиваю вежливо.

– Я не женат, – отвечает жестко. – И никогда не был. Но и монахом не жил.

– Я могу завтра выйти на работу? – этот вопрос сбивает Германа на пару секунд с толку.

– Конечно, – он внимательно на меня смотрит. – Тебя никто не увольнял.

– Спасибо за чай, – я поднимаюсь со стула. – Мне пора. В свою жизнь. А тебе в свою.

– Жень, – Герман вскакивает, протягивает ко мне руку.

– Не нужно, – я качаю головой, отступая на шаг. – У тебя есть любимая женщина. Да и прошлого не вернуть. Желаю счастья, Гера.

Я ухожу, ожидая, что он бросится за мной. Скажет хоть что-нибудь. Но Герман стоит мрачной статуей. Лишь смотрит мне вслед, пока я не выхожу из ресторанчика.