Глава 28. Я буду ждать

Тамила

Восемь лет назад

— Почему ты не отвечал на звонки?

— Брось, детка, тебе не идет роль ревнивой жены!

— Рус, я не твоя жена. И это не ревность. В прошлый раз я прождала тебе в ресторане больше часа, потом ушла. И все это время ты не отвечал на мои звонки. Считаешь это нормальным?

— Тамилка, ну кончай напрягать, — Руслан отмахивается от меня, как от назойливой мухи. — Лучше идем, нас в клубе ждут.

— Ты мне так и не ответил, — складываю руки на груди.

Руслан моложе меня на год. А по ощущениям — на целое столетие. У меня такой беспечности и ветра в голове даже в восемнадцать не было.

— Слушай, Тамил, я забыл, прикинь? Ну вот просто забыл, что договорился о встрече с тобой. А потом оставил телефон в машине, ушел спать. Это противозаконно? — становится в оборонительную позу.

Закатываю глаза и смотрю на ночное небо.

Что ж у меня все так… через задницу. Когда-нибудь случится в моей жизнь достойный мужчина? Руслан врет как дышит, больше чем уверена. И нафига я с ним?

Пока я размышляю, он тянет меня внутрь клуба.

У него тут друзья, привычная тусовка. А я отгуляла свое по клубам, и желания начинать сначала нет. Это все некстати, словно одежда, которая мала.

Руслан плюхается на диван, я же остаюсь стоять.

— Детка, садись, — хлопает по диванчику.

— Я отойду.

А потом вообще уйду. Не хочу тут быть. И с ним, с Русом, тоже быть не хо-чу.

Решаю зайти в туалет. Очередь, как в Третьяковку. Стою минут двадцать, не меньше, а когда выхожу, иду на поиски Руслана. Хочу сказать ему, что ухожу, и попрошу мне больше не звонить. Вся его компания разбрелась по углам. Кто-то отплясывает, кто-то сосется в темном углу.

Я знаю, тут есть вип-залы, поэтому направляюсь туда.

В какой-то момент меня перехватывают за руку.

— Гера?

— Пойдем из этого гадюшника, — тянет меня настойчиво к выходу.

— Почему вдруг? Что происходит? Я должна поговорить с Русом.

— Поговоришь потом со своим сосунком! — бросает зло.

Вырываю руку:

— Какого черта ты вообще тут делаешь?

— Мимо проходил, — отвечает как ни в чем не бывало.

— Вот и иди, — обхожу его и толкаю первую попавшуюся дверь, где взору открывается картина маслом.

Руслан между ног у барышни из его компании.

— Ты поэтому хотел меня увести? — спокойно спрашиваю у Титова.

— Да.

— Зря.

— Эй! — Руслан только сейчас замечает нас. — Какого?..

— Пойдем отсюда, — Герман берет меня за руку и выводит на улицу.

Я вдыхаю полной грудью прохладный воздух и счастливо улыбаюсь. А вот пофиг на этих мужиков! Мне и так хорошо.

— Плакать будешь? — Герман спрашивает аккуратно.

— Чего? — у меня аж голос садится. — Вот еще! Плакать из-за этого козла.

— Хорошо хоть его натура вылезла на третьем свидании, — смеется Герман.

Резко подбираюсь.

— Откуда ты знаешь, сколько у меня с ним было свиданий?

— Тамилочка, солнышко, сможешь зайти в квартиру? Я задержусь на работе. Ключи возьми у консьержки. Я ее предупрежу.

— Конечно, Володь. Я буду ждать у тебя дома.

— Прости, что снова не получится тебя забрать.

— Я все понимаю.

Да. Вот так.

У консьержки есть ключи от квартиры Вовы, а у меня нет. Видимо, ей он доверяет больше. Я не злюсь, нет. Просто с горечью осознаю, что и тут мне нет места.

— Мам, ты вернешься сегодня? — спрашивает Эми, стоя на пороге моей комнаты.

Закрываю помаду и убираю ее в столик.

— Нет. А ты хотела что-то?

Эмилия уже взрослая девочка, она иногда остается одна дома, когда я ночую у Володи. Я стараюсь делать это нечасто или делаю, когда Эмилия ночует у Германа или у бабушек с дедушками.

— Ничего, — ведет плечом.

Она какая-то притихшая в последнее время, грустная.

Поначалу я думала, что это резкий переход с каникул на учебу повлиял на ее настроение, а потом поняла, что ее что-то тревожит. Эми на мои вопросы отнекивалась и говорила, что все хорошо. Едва ли не в впервые в жизни отдалилась от меня.

Дочка подходит ко мне, садится на ручку кресла, которое стоит рядом с косметическим столиком, машинально берет мою косметичку, принимается крутить в руках тушь, тени.

Все это она делает автоматически, улетая мыслями куда-то далеко.

Я не тороплю ее — если ей нужно время, я дам его.

— Мамуль, а ты любила? — задает неожиданный вопрос.

— Конечно.

— Кого?

— Папу твоего любила, — мне не сложно говорить об этом.

Все это было со мной, и мне не стыдно за свои чувства.

— И больше никого?

— Никого, — пожимаю плечами и опускаю взгляд.

Беру с полочки серьги, вдеваю их в мочки.

— Значит, Владимира ты тоже не любишь?

Честно, да? Даже на неудобные вопросы?

— Не люблю.

— А он тебя?

— И он меня, Эми.

Только произнеся это вслух, я понимаю, что истина меня оглушает, вижу, как жалко выгляжу со стороны. И вроде бы знала все это и раньше. Это не какая-то сокровенная тайна. Я не люблю его, а он не любит меня. Это же очевидно, даже вопроса не возникает.

Но появляется следующий вопрос, который Эми произносит вслух.

— Мам, а зачем вы тогда вместе?

Верчу в руках коробочку, подбирая слова. Не для дочери, для себя. Ищу «мягкую» правду. Такую, чтобы не было больно.

— Понимаешь, Эмка… я долго оставалась одна. После твоего папы было сложно найти хорошего парня. А потом и вовсе забила на это. Я привыкла к одиночеству, даже смирилась с мыслью, что одиночество — это хорошо. А потом познакомилась с Володей. И перестала чувствовать его, это одиночество, — усмехаюсь своим же словам.

— Значит, ты с ним, просто чтобы не быть одной, — понимающе кивает дочь.

— Не только. Володя образованный, с ним интересно. Он вежлив и внимателен.

Я будто бы стараюсь оправдаться в глазах дочери.

— Я поняла, мам. Куда ни глянь, Володя идеальный, — в ее словах нет сарказма, Эмилия действительно пытается разобраться.

— Не существует идеальных людей. Есть те, недостатки которых для тебя не играют никакой роли, те, кого принимаешь такими, какие они есть.

Эмилия кивает, снова замолкает, опускает взгляд на помаду, которую держит в руках.

— Мамуль, а как понять, что любишь человека?

— Это сложный вопрос, Эм. Спроси десятерых, и получишь десять ответов на этот вопрос.

— А как ты поняла, что любишь папу?

Воспоминания выводят на эмоции, ворошат прошлое, разгоняют скорость.

— Мы росли вместе, постоянно были рядом. И я всегда знала, что он мой единственный. Ни на кого не смотрела. Никого не видела. Рядом с ним чувствовала себя самой счастливой, красивой, нужной. Пока ждала его — сердце из груди выскакивало. А когда видела, кидалась в объятия, потому что расставание было болезненным.

После разговора с дочерью у меня остался осадок.

Хороший такой, плотный, от которого даже дышать стало тяжело, настолько сильно придавило.

И вроде не сказала она ничего, просто спросила. Но разбередила что-то внутри.

Назло своим чувствам надеваю красивое платье, каблуки. Распускаю волосы, которые были собраны в пучок, вздергиваю подбородок.

В квартире звонит звонок, и я иду в прихожую, но не успеваю, потому что Эмилия уже открывает дверь.

На пороге Герман.

— Мамуль, я папу попросила меня забрать. У него переночую, ты не против?

— Нет конечно, Эм.

— Я побегу вещи соберу.

Эми уходит к себе, закрывает дверь.

Герман смотрит на меня. Без сексуального подтекста, но чувство, что тебя сканируют, обжигает. Взгляд внимательный, цепкий.

— Красивая, — произносит сдавленно и откашливается.

— Спасибо, — почему-то хочется поправить волосы, стать еще красивее в его глазах.

— Свидание?

— Да.

Выходит Эмилия с рюкзаком за спиной, а Герман говорит:

— Тами, я подвезу тебя.

— Не стоит, я на такси.

— Не сопротивляйся, пожалуйста, — произносит устало и умоляюще смотрит на меня. — Я просто отвезу тебя, а потом уеду.

Разрываюсь. Не хочу, чтобы отвозил, и хочу одновременно.

— Хорошо.

— Чур, я назад! — выкрикивает Эми.

В машине дочь достает наушники:

— Мне Ирка видос прислала, я пока погляжу, а вы пошушукайтесь.

Мы не шушукаемся. Не разговариваем, не смотрим друг на друга и тем более не касаемся.

Едем в тишине, лишь радио на фоне вещает что-то.

Герман останавливается у дома Володи, выходит из машины и открывает мне дверь, помогает выбраться.

— Спасибо, что подвез.

— Тами, я хочу чтобы ты знала.

Не надо. Пожалуйста.

Трусливо зажмуриваюсь. А он произносит тихо, но твердо:

— Мне потребовалось немало времени, чтобы забыть тебя. И знаешь что? Как бы я ни пытался, ни черта у меня не получается, Тами. Я понял свою главную ошибку в жизни: нельзя было тогда соглашаться на этот гребаный развод. Потому что он отрезал меня от единственной желанной жизни и женщины, — Герман запускает руку в волосы и сжимает их. — Я понимаю, что тебе непросто, и не хочу давить на тебя. Просто знай — я буду ждать тебя. Сколько потребуется.

Машина уезжает, а я так и остаюсь стоять на улице. С чувством, будто сердце разорвали надвое.

Тут меня никто не ждет.

Там ждут двое.

Сюда пойти просто, тут все понятно.

А там… там просто страшно. А еще больно. От воспоминаний, от которых никуда не денешься.