Глава 49. Я всегда буду…

Тамила

— Тут проблемы с сетью, так что может быть такое, что ты не сможешь до меня дозвониться.

— Понятно. Как тебе там вообще?

— Ну что сказать… красота невероятная. Теперь я понимаю, почему отец решил выкупить эту базу. Конечно, доработок много нужно, но в целом потенциал нереальный.

— Он хочет сделать там курорт?

— Наоборот. Тихое семейное место. Стареет, — усмехается. — Но на самом деле, атмосфера тут располагающая. Сосновый лес, запах непередаваемый. Снег хрустит под ногами, все белым-бело. Жаль, что у тебя не было возможности поехать.

— У Всеволода выставка. Я не могу ее пропустить, — поджимаю губы.

— Мне не хватает тебя, — низким голосом произносит Герман.

Закусываю губу. Мы не виделись больше недели. Я жутко скучаю по нему.

Так странно. Мы прожили в одном городе тринадцать лет, но никогда я так не скучала по Титову. А сейчас прямо тоска снедает изнутри. Хоть на стену лезь.

Болтаем с Германом о том, о сем. Он за почти за тысячу километров. Вернется нескоро. Через неделю или две. А там как пойдет.

— Мам, я готова! — кричит Эмилия, и я выхожу из своей комнаты.

Эми уже сидит на чемодане, готовая ехать к бабушке и дедушке.

— Дай мне одеться, и я вызову нам такси.

— Как папа? Ты же с ним разговаривала? Он скидывал мне фотки. Какая красота там, ма!

— Ага. Красиво.

— И он совсем… один…

— Да.

— Скучает, — дергает бровью.

— Скучает по нам, да.

— Мам, так, может… того?

— Чего?

— Мам! Ну что ты? Езжай уже к нему.

Захожусь в громком смехе.

— Поехали к бабушке и дедушке, сводница!

Сначала отвожу дочку на такси к родителям. У них сегодня по плану шашлык и рассказы дочери о том, как она ездила с мамой и папой в Париж. Еще раз.

Мы вырвались в Париж, да.

На недельку только, но ничего.

Это была самая счастливая неделя. Хотя у меня после таких счастливых недель — огромная копилка воспоминаний.

В галерее все как обычно. Суета, движение, волнение.

У Никольского новая выставка. Матери и их дочери. Среди пятнадцати изображений две фотографии — наши с Эми. На одной я обнимаю ее, упираюсь лбом в ее лоб. На другой мы дурачимся в ворохе опавшей листвы.

Изображения разные. Первое фото глубокое, в нем чувствуется трепет и любовь. Второе невесомое, веселое, от такого даже дышится легче.

— Это моя любимая, — Всеволод становится рядом и указывает подбородком на первый снимок, где мы с Эми друг напротив друга.

— Все твои работы прекрасны, — подмигиваю Никольскому.

— Мне твоя помощница написала, что их купили одними из первых.

— Что? — улыбка сходит с моего лица.

— Она так сказала. Их приобрели еще до того, как они были выставлены. Я думал, это ты, — разводит руками.

— Нет, — произношу разочарованно. — Я хотела поставить на них стоп на покупку. Планировала сама приобрести эти работы.

Всеволод мягко улыбается мне. Я понимаю, что вопросы к нему, как к фотографу, бесполезны.

— Прости, я отойду. Мне нужно найти Валентину и узнать у нее, кто покупатель, — произношу расстроено.

Неужели это правда? Неужели такие прекрасные изображения, переполненные эмоциями, уйдут другому, совершенно чужому человеку?

— Конечно, Тамила, иди, — кивает фотограф.

Валю нахожу возле репортеров, отвожу в сторону.

— Валь, кто купил наши с Эми фото?

— В смысле — кто? — она округляет глаза, тупит.

— Кто покупатель? — начинаю нервничать.

— А вы не знаете? — хлопает глазами.

— Если бы знала, не пришла бы с вопросами, — еще чуть-чуть, и я буду кричать.

— Их купил Герман Игнатьевич.

Теперь уже я хлопаю глазами, как дурочка.

— Он оплатил работы задолго до выставки. Приезжал в офис, оформил договор, расплатился. Только вас, кажется, не было на месте. Точно, вы тогда были выходная, — говорит Валя и улыбается заговорщически. — Вы не знали, да? Боже, как это ми-ило.

И даже руки складывает на груди, умиляясь.

— Не знала, Валь, — отвечаю ошарашенно.

Первый порыв — схватиться за телефон и позвонить, отругать, что не признался, но потом я останавливаю себя.

У меня есть идея получше.

Остаток вечера я отрабатываю свою роль хозяйки картинной галереи. Улыбаюсь, общаюсь, фотографируюсь. А у самой аж все подрагивает внутри от нетерпения.

Когда вечер заканчивается, уже дома, я бронирую билет на самолет. В одну сторону. Ближайший рейс утром, но мне это подходит. Я как раз успеваю собрать вещи, а из аэропорта звоню Эмилии и прошу остаться у бабушки с дедушкой на неделю. Дочка прыгает от счастья. Затем звоню маме и договариваюсь обо всем.

Герману ничего не пишу, не сообщаю о своем визите.

Заранее заказываю такси из аэропорта до коттеджного поселка. В самолете трясет, но я такая счастливая, что меня это совершенно не пугает. Все будет прекрасно. Я уверена в этом. По-другому и быть не может.

В аэропорте не задерживаюсь и спешу к такси. Машина везет меня больше часа по горной дороге. Выпавший снег прикатан, дорога идет ровно, проблем никаких. Таксист, дядечка лет шестидесяти, рассказывает мне про жизнь вдали от цивилизации, травит байки, смеется.

— Если попросите поднять шлагбаум, я проеду дальше.

— Не стоит, дальше я сама. У меня чемодан не тяжелый. Спасибо вам.

Забираю вещи, натягиваю пониже шапку, потому что ветер пронизывающий и уши моментально начинают мерзнуть, а сама захожу внутрь.

— Вы к кому? — появляется суровый охранник.

— Я к Герману Игнатьевичу, — отвечаю дружелюбно.

— Он не предупреждал, что к нему приедут гости, — щурится, разглядывая меня.

— Это потому, что я хотела сделать ему сюрприз, — поясняю я.

— А вы кем ему приходитесь?

— Жена, — выдаю уверенно, хоть это и не так.

Охранник разглядывает меня, задумчиво трет бороду, но, похоже, мой внешний вид его успокаивает, поэтому он все-таки пропускает меня:

— Ладно. Проходите. Герман Игнатьич вон в том доме.

Показывает на дом, который стоит в отдалении. Какая же красота. Несколько коттеджей, баня, шале. Кругом лес. Все в снегу. Просто замечательно… Герман не соврал.

— Спасибо вам, — машу мужчине рукой, а после иду к указанному дому.

Чем ближе, тем сильнее сердцебиение.

Слышу, как в кармане куртки вибрирует телефон. Видимо, Титов не может мне дозвониться. Я поднимаю руку и стучу в дверь.

Герман распахивает ее очень быстро.

Он выглядит безумно уютно. На нем теплый свитер из крупной вязки с высоким подбородком и джинсы. Волосы отросли, недельная щетина только украшает его.

При виде меня хмурое выражение лица Германа сменяется удивлением. Морщины разглаживаются, глаза округляются. Он отнимает трубку, которую держал возле уха, и откладывает ее в на тумбу при входе.

— Привет, — улыбаюсь, как дурочка.

— С ума сойти, — выдает он, разглядывая меня с таким выражением, будто не видел несколько лет.

— Ты говорил, что скучаешь по мне. Я приехала сказать тебе, что тоже до безумия соскучилась, — произношу на выдохе.

— Сегодня лучший день в моей жизни, клянусь!

Выходит на порог, обнимает меня, поднимает от пола и одновременно затягивает в дом.

Герман стаскивает с меня теплую куртку, шапку. Берет мое лицо в руки, зацеловывает каждый сантиметр. Я смеюсь оттого, что его колючая борода страшно щекочет кожу.

Титов опускается передо мной, помогает снять теплые сапоги, с которых уже успела набежать небольшая лужица от снега.

— Не позвонила, не предупредила, — Герман принимается бурчать, качая головой. — А если бы попала в метель?

Поднимается и смотрит на меня пытливо.

— Что бы я тогда делал?

— Гер, я же не пешком к тебе от аэропорта шла, а приехала на такси.

— Выпороть бы тебя, — вздыхает. — Вот если бы сказала, что прилетишь, я бы встретил тебя. И одна бы по лесу не тащилась. А я звоню-звоню тебе, а ты трубку не берешь. Я сразу о плохом думать начал.

— Я сюрприз хотела сделать, — развожу руками.

Герман выдыхает, улыбается и снова притягивает меня к себе.

— Спасибо, что приехала. Я бы очень хотел показать тебе эти места. Тут так красиво.

— Обязательно покажешь. Еще успеем, — произношу, уткнувшись в шею.

— На сколько ты приехала?

— Не знаю, — отстраняюсь, заглядываю ему в глаза. — Я обратного билета не покупала.

— Значит, через неделю уедем вместе, — решает за обоих.

Герман показывает мне коттедж. Он на две спальни. Посередине большая кухня-гостиная, в которой горит камин. Все из дерева, запах витает невероятный. Из окна открывается вид на сумеречный лес.

Титов рассказывает мне об этом месте. О людях, которые работают тут.

— Эта база раньше принадлежала депутату, но того поймали на взятках, и базу продавали с молотка. Персонал говорит, раньше тут было даже страшно. Народ приезжал отбитый. Устраивали попойки, пьяные в прорубь лезли, в общем, ничего хорошего. Мы с отцом решили сделать ремонт во всех десяти коттеджах, снести баню и построить целый спа-комплекс с теплым уличным бассейном. Шале переделаем под административный корпус, там же расположен ресторан.

— Это будет настоящий горный курорт! — восхищаюсь.

— Да, очень хочется сделать релакс-курорт вдали от городской суеты.

Титов показывает мне наброски с дизайном — планом по постройке СПА-комплекса. Делится охотно, а я слушаю с большим интересом.

— Я удивляюсь, как твой отец пошел на это.

— Да, он дал мне карт-бланш, — усмехается Герман. — Видимо, стареет батя. Потянуло на родную землю. Он же отсюда, ты знала? В общем, захотелось ему покоя.

— Кстати, Титов. Ты страшный конспиратор, ты знаешь об этом?

Он смеется, понимает, о чем я.

— И молчал все это время! Надо же!

— Я не мог допустить, чтобы изображения с моими девочками купил посторонний.

Перемещаемся в кухню. Герман достает из холодильника продукты и принимается готовить рагу. Разговариваем с ним обо всем на свете. Работаем в четыре руки.

Болтаем, как бы случайно касаемся друг друга руками, плечами. Дарим быстрые поцелуи, цепляемся взглядами и улыбками.

Когда все готово, мы располагаемся возле камина на невысоком столике. Ужинаем неспешно, под треск дров и шум ветра за окном. В домике безумно уютно, все нацелено на то, чтобы человек расслабился и получил удовольствие от нахождения тут.

— Я совсем забыл, — спохватывается Герман, когда ужин уже закончен. — У меня есть красное вино. Хочешь?

— Нет, — улыбаюсь. — Мне нельзя, Герман.

Улыбка сходит с лица Титова.

— Нельзя? Что-то случилось? — принимается хмуриться. — Ты заболела?

— Нет, — я начинаю тихо смеяться. — Я беременна, Герман.

Титову требуется время на осмысление, а после он совершает рывок и берет меня в объятия. Да так сильно, что мы валимся на ковер с мягким ворсом.

Герман придерживает мою голову, чтобы я не ударилась. Прижимается губами к моим. Целует как обезумевший. С лица переходит на шею, плечи, руки.

Я смеюсь сквозь слезы, пока Герман находит выход своим эмоциям.

— Помнишь, я говорил, что сегодня лучший день в моей жизни? — спрашивает меня, заглядывая в глаза. — Я ошибался. Вот теперь точно самый лучший, Тами.

В его глазах столько эмоций. Радость, гордость, счастье. Герман переполнен этими эмоциями через край.

— Когда узнала?

— Два дня назад.

Тему детей с Германом мы не поднимали. Я пока не готова была разбираться со своим здоровьем. Скорее всего, мой гинеколог прописала бы мне какие-то препараты, если бы я пришла к ней с запросом на беременность.

Мы пустили дело на самотек. Растворились друг в друге, послали все к черту и просто счастливо проводили время друг с другом.

Конечно, подсознательно я думала, что если появится ребенок — вот так, без труда, без долгих лет безуспешных попыток — это будет сродни чуду.

И однажды утром я понимаю, что месячные задерживаются.

Эмилия ушла в школу, а я как сумасшедшая рванулась к домашней аптечке, запоздало вспоминая, что тестов на беременность у меня не водится уже пару лет.

Всегда все было четко и слаженно. Со всеми своими мужчинами я постоянно предохранялась. Только не с Титовым.

Пришлось бежать в аптеку, а потом реветь, сидя на унитазе.

Не знаю, за что мне привалило такое счастье, но спасибо. Это правда. Я никогда не была счастливее.

На тот момент Герман уже уехал в командировку, и сообщать о такой новости по телефону мне показалось кощунством.

Гинеколог после УЗИ заверила меня, что все в порядке. Дала ворох направлений на анализы, перекрестила меня и отправила отдыхать.

Эмилии и родителям я тоже не стала говорить — все-таки первым должен узнать отец, так мне показалось правильным.

И вот мы здесь.

— Я счастливчик, — Герман безостановочно целует меня и продолжает: — Отхватил самую прекрасную женщину на свете.

Смеюсь от его лести, но что уж говорить — она достигает своей цели.

— Погоди.

Титов отстраняется, поднимается, уходит куда-то, но быстро возвращается и опускается на ковер возле меня. Протягивает коробочку.

Увидев ее, я сажусь ровнее и поднимаю взгляд на Германа. Тот открывает ее и разворачивает ко мне.

— Невероятно, — не сдержавшись, я ахаю.

Внутри лежит кольцо. Оно нереальное. Бриллиант гигантский… Ободок из отполированного белого золота. Все безумно лаконично, ничего лишнего.

— Оно же стоит целое состояние… — бормочу, боясь прикоснуться.

— Какая разница, сколько оно стоит, — смеется Герман. — Этот алмаз добыли здесь, в этих местах. Обработали. Я выбрал его у ювелира и попросил сделать кольцо по моему эскизу.

— Второго такого нет? — усмехаюсь. — Боже, Титов, да ты, оказывается, понторез!

Герман смеется, качает головой.

— Ты выйдешь за меня?

— Снова брак по залету? — играю бровями.

— Снова брак по любви, — поправляет меня Герман, а я перестаю улыбаться, серьезнею.

— Как думаешь, если бы мы не развелись, мы бы смогли прожить все эти годы вместе? Сохранить чувства, не развестись?

Герман тоже становится серьезным и отвечает:

— Нам не дано этого знать, Тами. Знаешь, как говорят? История не знает сослагательного наклонения. Так и я предпочитаю думать о том, что случившееся нужно было для того, чтобы мы разошлись, начали жить вдали друг от друга и поняли, что чувства никуда не делись, несмотря на расставание.

— Наверное, ты прав, Герман.

— Что ты ответишь мне, Тамила? — Гера смотрит на меня в ожидании.

Будто реально переживает, что я могу дать отрицательный ответ.

— Конечно, я согласна Герман, — улыбаюсь уголками губ. — Это не из-за ребенка, нет. Я люблю тебя, Титов, и хочу прожить оставшуюся жизнь рядом с тобой.

Герман кивает с серьезным выражением лица, достает кольцо и надевает мне его на палец, целует запястье, поднимается выше. Задирает рукав свитера.

Из-за находящегося рядом камина становится жарко, поэтому я берусь за края свитера и тяну его наверх. Герман помогает мне избавиться от одежды, затем стягивает с себя свитер. Отворачивается, чтобы бросить его на диван, и мой взгляд цепляется за татуировку.

Она изменилась, и я спешу положить на нее руку.

Рисунок больше не черно-белый.

В окне загорелся желтый свет, а у окна появилась мужская фигура. Невероятная мистика. Дом ожил.

Теперь это не заброшенное жилище, а просто дом, в котором мужчина стоит у окна и ждет тех двоих, которые в его сердце.

— Спасибо, что дождался, — севшим голосом произношу я.

— Что бы ни происходило, я всегда буду ждать тебя, Тами, — Герман кладет мою руку к себе на сердце и целует меня.