Глава 13.

Вероника

Утро начинается шумно. Надя не сидит на месте ни секунды. В машине она вертится, размахивает руками, то и дело повторяет, как заклинание: – Мам, я расскажу всем! У меня теперь тоже есть папа! Пусть знают!

Я улыбаюсь, но сердце болезненно сжимается. Хочется прижать её к себе, удержать, спрятать от всего мира. Как объяснить пятилетке, что её радость может обернуться болью?

У детского сада дочка сама отстёгивается и выскакивает первой, едва я притормаживаю. На ходу поправляет косички, оглядывается на меня с сияющими глазами. Я целую её в щёку, ощущая горячее дыхание и запах сладкого медового шампуня.

– Беги, солнышко, – шепчу.

Дверь за ней закрывается, и вместе с ней словно захлопывается кусочек моего сердца. Тревога не отпускает. Она поднимается по спине холодком, давит в груди.

Я еду в офис и по дороге уговариваю себя: «Всё будет в порядке, ты справишься, он не сможет разрушить твою жизнь снова».

Поднимаюсь на свой этаж. Сердце мгновенно уходит в пятки: возле кабинета стоит женщина. Стройная, ухоженная, гладкая укладка, волосок к волоску. На ней дорогой длинный плащ, лакированные ботильоны на каблуках.

Со спины можно принять за кого угодно. Но стоит ей повернуться – и по коже пробегает ледяная волна.

Жанна.

– Вы ведь Вероника Прокудина? – голос у неё высокий, звонкий, будто выточенный из стекла.

– Да, это я, – отвечаю, потому что врать бессмысленно.

– А я жена Назара. Нам нужно поговорить. Без свидетелей.

В горле пересыхает. Но я отважно открываю дверь кабинета и, стараясь не показать растерянности, делаю приглашающий жест:

– Проходите.

Жанна заходит, обводит взглядом светлое помещение. Останавливается у окна, приподнимает брови, словно оценивает, достаточно ли я успешна, чтобы конкурировать с ней.

Её взгляд возвращается ко мне – холодный, изучающий, со скрытым презрением.

Без приглашения садится в МОЁ кресло. Я стою перед нею, как школьница перед директором.

– Муж вчера мне рассказал, что вы скрыли от него беременность, – снисходительно повествует, поджимая губы. – Наличие дочери у Назара негативно повлияет на наш брак. Я беременна, и не собираюсь лишать ребёнка отца, а тем более делить его с кем-то.

Застываю, не в силах вымолвить ни слова. Сердце словно пронзили ледяной иглой.

А он сказал: «Фиктивный брак. Развод – дело решённое…»

Соврал.

Снова…

– Вы растили девочку столько лет, думаю, и дальше справитесь самостоятельно. Скажите, сколько вам нужно денег, чтобы уехать из города вместе с ребёнком? Я готова заплатить за собственное спокойствие.

Открываю рот, воздух рвётся наружу с хрипом:

– Я не собираюсь никуда уезжать. И ваш муж мне не нужен. У меня есть мужчина. Возможно, я скоро выйду замуж. Вам не о чем беспокоиться.

Она прищуривается, взгляд становится острым, как лезвие.

– Даже так?.. А Прокудин в курсе вашей «налаженной личной жизни»? Или он всё ещё питает иллюзии насчёт воссоединения?

Мне неприятно смотреть на неё. Жанна словно гипнотизирует, парализует, замораживает…

– Я не знаю. Поговорите со своим мужем сами. Простите, но я не могу больше уделить вам времени, мне нужно работать.

Жена Назара неторопливо встаёт, делает пару шагов ко мне. Её духи сладко-терпкие, навязчивые, от них кружится голова.

– Хорошо, я уйду, – улыбка источает яд. – Но запомните: если начнёте тянуть одеяло на себя, цепляться за Назара, манипулировать с помощью ребёнка… я вас растопчу.

Боже…

Я слышу собственное учащённое дыхание, кровь шумит в ушах. Ноги будто приросли к полу.

Она приближается к двери, но оборачивается ещё раз:

– Советую поискать другое место работы. А лучше – уехать из Москвы. Нам с вами будет тесно в одном городе…

Дверь закрывается. Тишина оглушает.

Я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть. Сердце стучит в висках.

Она объявила мне войну.

И я не уверена, хватит ли у меня сил выстоять в этой битве.

Да я вообще не готова и не хочу ни с кем воевать!..

Прокудин весь день не появляется. Ни звонка, ни намёка на то, что он хочет меня видеть. Будто растворился.

Я хожу по офису, словно привидение, и не могу сосредоточиться на работе.

Передумал? Жанна поставила ультиматум? Или это он решил: поиграл – и хватит. Сердце ноет при мысли, что Надя может снова остаться без отца. Как объяснить пятилетке, почему папа появился и тут же исчез?

Телефон звонит в самом конце рабочего дня. Назар здоровается хриплым голосом, будто накануне изрядно выпил:

– Привет! Ты закончила? Пора ехать за дочкой, а то опять опоздаешь. И я хочу, чтобы ты представила меня воспитателям: я сам буду забирать Надю из детского сада.

Сжимаю трубку так, что белеют пальцы.– Назар… ты уверен?

– Абсолютно. Жду тебя на стоянке.

Моё сердце дёргается: радость и страх смешались в один жгучий коктейль. Радость оттого, что он не обманул Надю. Страх: а вдруг Прокудин собирается забрать дочку к себе? Что, если они с Жанной придумали коварный план и хотят лишить меня ребёнка?..

Мы едем в сад на двух машинах. Мой «Матиз» впереди, его «Фольксваген» следует сзади. Чувствую себя под конвоем: стоит замедлиться – и «Туарег» тут же сбрасывает скорость, стоит ускориться – оказывается рядом.

К зданию детсада идёт первый, будто он здесь бывал много раз. Кидает мне через плечо:

– Не переживай так, я ведь не враг.

– Это ещё вопрос, – шепчу я, но он всё равно слышит.

Наверное, у меня большие сомнения насчёт его намерений написаны на лице и легко читаются. В группе нас встречает Милена Александровна.

Чёрт! Я рассчитывала, что сегодня во вторую смену работает Елена Ивановна, с которой мы дружны. Пожилая, доброжелательная женщина всегда держится ровно. А тут Милена: высокая, ухоженная, с ярким маникюром.

Её взгляд моментально прилипает к Назару. Глаза загораются хищным блеском, щёки розовеют, грудь заметно вздымается при каждом вдохе.

Представляю бывшего мужа:

– Добрый день! Это отец Нади.

Она протягивает руку:

– Милена. Очень приятно.

Назар улыбается своей фирменной обворожительной улыбкой, легко берёт её ладонь.

– Назар Сергеевич Прокудин. Буду забирать Надежду и ходить на родительские собрания. Если понадобится какая-то помощь – обращайтесь.

Я чувствую, как неприятно кольнуло в груди.

Ну вот, началось. Стоит Прокудину просто появиться, и женщины забывают, кто они и где находятся.

Я вижу, как Милена едва ли не тает, подобно мороженому на солнышке. Будто он один способен растопить все льды Арктики и её замороженное сердце.

– Мы… мы очень рады, что папа будет забирать Надю, – сбивчиво говорит воспитательница.

– Я тоже рад, – отвечает Назар, и его низкий голос словно специально обволакивает.

Встаю рядом, стараясь перехватить инициативу:

– Милена Александровна, позовите Надю, пожалуйста.

Воспитательница переводит на меня быстрый взгляд, в котором скользит недовольство. Но Назар этого будто и не замечает.

Милена уходит в группу и быстро возвращается, держа Надю за руку, будто они подружки.

Дочка срывается в один момент, увидев отца, и бросается к нему:

– Папа! Ты пришёл!

У меня внутри всё переворачивается.

Украдкой смотрю на Милену: она готова простить ему опоздание, любую прихоть. Ей даже в радость будет остаться с Надей допоздна, лишь бы потом Назар довёз её до дома и загладил вину.

В животе у меня тяжелеет, ледяной камень разочарования давит всё сильнее. Жить рядом с таким мужчиной серьёзное испытание. Какая разница, женат он или нет, женщины всё равно будут облизываться, будут пытаться увести.

– Вероника, – Назар наклоняется ближе, когда мы идём к выходу, – тебе что-то не нравится?

Я обиженно дёргаю плечом.

– Мне не нравится этот спектакль. Ты и сам прекрасно видел, как она на тебя смотрела.

– А ты ревнуешь? – в глазах Прокудина вспыхивает огонёк, опасный и дразнящий. – Я боюсь, Назар. За дочь. За себя. За то, что ты привык брать всё, что хочешь.

Он останавливается прямо посреди коридора, заставляя меня замереть.

– Действительно привык, – произносит тихо. – Но, Ника, не всё, что хочу, я собираюсь у кого-то отбирать. Иногда я просто хочу вернуть своё.

Эти слова отзываются ударом в сердце.

Я отвожу взгляд и ускоряю шаг, будто убегаю от собственных мыслей…