Глава 19.

Вероника

Утро тянется мучительно. Я сижу в своём кабинете, но будто в камере ожидания. Каждое эхо шагов в коридоре заставляет замирать, сердце срывается в аритмию. Слушаю, как хлопают двери, как кто-то смеётся у кулера, и всё время думаю: вдруг уже знают?

Вдруг стало известно, что я впустила в здание чужих людей? Что я помогла взломать компьютер главного бухгалтера, получить доступ к счетам компании?

Спина каменная, мышцы одеревенели, в висках стучит. Внутренности превратились в сплошной комок нервов. И когда напряжение достигает своего пика, я хватаюсь за телефон. Ищу в контактах номер Назара, но дверь распахивается без стука, и я вижу его перед собой.

– Привет! – произносит слишком резко, будто и сам на грани нервного срыва. – Мне нужны ключи от твоей квартиры.

Прокудин нетерпеливо протягивает раскрытую ладонь. Едва не роняю ручку.

– Что? Зачем? – просьба вообще непонятна.

– Чтобы поменять замки, – голос звучит приказом. – Давай!

Я качаю головой:

– Нет.

Бывший муж делает шаг ближе, и от этого в воздухе будто становится меньше кислорода, я начинаю задыхаться.

Красные, воспалённые глаза Назара сверкают. Он явно не спал. На скулах тень щетины, губы сухие, в голосе раздражение.

– Вероника, не испытывай моё терпение! – ищи глазами сумку. Мне кажется, он готов её обыскать без разрешения.

– Я не отдам ключи, – отвечаю упрямо. – Откуда мне знать, что ты… что ты не придумаешь что-то такое…

Он криво усмехается.

– Думаешь, приду среди ночи и полезу к тебе в постель? Или устрою засаду в ванной? – Назар прищуривается. Его усмешка обижает сильнее, чем крик. – Ника, ты не там ищешь маньяка.

– Тогда объясни нормально.

Обхватываю сумку обеими руками, прижимая её к груди, как щит.

– Зачем? Почему именно сейчас? Что за срочность?

– Потому что выбора нет, – резко обрывает он. – Я не собираюсь обсуждать детали. Хочешь, чтобы тебя с Надей использовали против меня?

Стискиваю губы, сердце бьётся в груди, как пойманная птица.

– Назар, это моя квартира. Мой дом. Ты не имеешь права…

– Ошибаешься, – перебивает. Его голос становится жёстче, будто терпение закончилось, он сейчас просто выхватит сумку и бесцеремонно возьмёт то, что требуется. – Пока над вами нависает угроза, у меня есть право на всё. И на твой дом в том числе.

– Назар… – прошу, но он не даёт вставить ни слова.

– Ключи, – повторяет сухо, и ладонь снова оказывается рядом с моим лицом. – Давай!

Я держусь ещё секунду, две. В груди жар, руки ледяные. Понимаю: сопротивляться бессмысленно. Он не отступит.

Слёзы щиплют глаза, когда роюсь дрожащими руками в сумке и вытаскиваю связку. Звон металла кажется громче выстрела.

Прокудин берёт ключи, и его горячие пальцы на миг касаются моих. Нас обоих бьёт током, я резко отдёргиваю руку, будто обожглась. И тут же получаю поцелуй в макушку:

– Правильное решение, – хвалит Назар.

Он разворачивается к двери, но на пороге вдруг замирает, словно что-то забыл:

– И, Ника… не вздумай больше встречаться с Астаховым. Он под колпаком. И если продолжишь с ним общаться, это закончится плохо.

Молча киваю, потому что слова застряли в горле. Во рту сухо, в голове туман, ноги ватные.

– Надя про тебя спрашивает, – вырывается у меня, сама не понимаю, зачем.

На лице Назара мелькает боль. Губы вытягиваются в тонкую линию, желваки прокатываются под кожей и превращают скулы в два острых пика.

– Потерпите немного, – говорит он уже тише. – Скоро всё закончится. И мы будем вместе.

Его уверенность пугает больше всего. Он верит.

А я… Я чувствую… Откуда-то изнутри знаю, что он ошибается.

Вместе мы будем нескоро.

А может, вообще никогда…

После обеда выхожу из кабинета, ноги сами несут меня к приёмной. Внутри тихо, только слышится редкое постукивание ногтей по экрану телефона.

Нина сидит за стойкой, откинувшись на спинку кресла, вяло перелистывает ленту.

Как всегда: если шефа нет – никакой суеты, никакой имитации бурной деятельности.

В другое время она бы тарабанила по клавиатуре, будто от её пальцев зависит работа всей компании.

– Нин, – наклоняюсь к стойке, стараясь говорить непринуждённо. – Ройзман приехал?

Секретарь лениво поднимает глаза. Они у неё выпуклые, чуть навыкате, и в такие минуты она особенно похожа на сонную рыбу в аквариуме.

Губы бледные, в уголках – следы яркой помады, небрежно стёртой салфеткой. На ней сегодня сиреневая блузка из дешёвого полиэстера, который поблёскивает при движении, на шее несколько цепочек из белого металла, тусклые волосы стянуты в низкий хвост.

– Да с утра уже, – протягивает она. – К твоему бывшему заходил. С Аллой вместе. Она, кстати, как ошпаренная из кабинета вылетела и к себе убежала. Ну и Ройзман потом быстро свалил.

Я моргаю, переваривая сказанное.

Нина, кажется, получает удовольствие от своей роли всезнайки и первой сплетницы офиса.

Она подаётся вперёд, понижает голос:

– Потом Назар Сергеевич начбеза вызвал. И, представляешь, тот сразу отозвал пропуск Астахова. Всё, уволили твоего Лёнечку.

В её голосе сквозит колкая издёвка.

Я медленно выдыхаю:

– Ну, раз уволили, значит, было за что.

– Ага. Было… – она щёлкает ногтем по телефону, губы её растягиваются в кукольной усмешке. – За драку с директором? Или за то, что клинья к тебе подбивал?

Сердце ухает вниз.

Так вот какие слухи гуляют! Я и не подозревала, что моя личная жизнь обсуждается всем коллективом. Про дружбу с Лёней, конечно, знали многие. Мы не прятались. Но как они узнали про драку? Неужели сам Астахов разболтал?

– Нина, – стараюсь держать голос ровно, не выдать волнения, но в нём слышны высокие нотки. – Что за глупости. Я здесь вообще ни при чём.

Она фыркает, отводя взгляд к экрану, и я понимаю: выводы Ниночка уже для себя сделала и теперь наверняка поделится ими с коллегами.

– Вероника, – вдруг снова поднимает глаза. – А ты же в курсе, что Прокудин женат?

Вздрагиваю. Лицо мгновенно вспыхивает, краска растекается по нему душной вуалью.

– Конечно, – с трудом выдавливаю из себя.

– А кто его тесть, знаешь? – в её голосе любопытство, смешанное с удовольствием, словно она тянет из меня жилы ради собственного развлечения.

– Нет, – отвечаю резко. – Ну-ка, просвети.

Глаза Нины блестят, она будто смакует момент.

– Важный чиновник. Был. Но умер. Завтра похороны. Теперь Назар Сергеевич главный в семье. И жена, и тёща на нём…

Слова врезаются в меня, как несущийся по гоночной трассе болид.

Воздух вылетает из лёгких. Я хватаюсь за край стола, пальцы мгновенно леденеют, ногти скользят по гладкой поверхности.

Меня качает, будто земля ушла из-под ног.

Вот оно! Прокудина никогда не бросит жену, которая носит его ребёнка, и тёщу, оставшуюся без опоры. Они обовьют его, как плющ, и не отпустят…

Назар сильный. А сильные мужчины редко выбирают свободу, когда на кону стоит долг и чужая жизнь.

Слышу собственный стук сердца в ушах. Колючий ком обиды царапает горло.

– Ты чего, Вероника? – лениво тянет Нина, но в её глазах мелькает любопытный огонёк, будто она наслаждается моей реакцией.

Поджимаю губы, но не отвечаю. Сил нет…

В груди нарастает холодная, глухая пустота.

Назар говорил мне о будущем, обещал: «Потерпите немного». А я вдруг ясно вижу: никакого «вместе» не будет. Не со мной. Не с Надей.

У него уже есть семья. Жанна цепкая и жадная. Тёща… Не знаю, какая там тёща, но думаю, что у такой дочери и мама соответствующая. И он будет их тащить…

Мне хочется уйти, спрятаться в своём кабинете, чтобы никто не видел моего лица. Потому что оно сейчас выдаёт всё: и боль, и отчаяние, и злость на саму себя.

Я делаю шаг назад, но рука всё ещё сжимает край стола. Кажется, если отпущу – упаду.

Отстраняюсь от стойки, с трудом выпрямляясь. Кажется, ноги налились свинцом, колени подгибаются. Нина что-то ещё говорит, но слова проходят мимо, как через воду.

Дверь моего кабинета закрывается за спиной глухо, и я мгновенно прислоняюсь к ней затылком. Холодная поверхность приятно холодит, будто ледяной компресс на раскалённую голову.

Внутри что-то рвётся. Дышать тяжело. Грудь сжимается, будто туда вбили клин.

Делаю пару шагов к столу и опускаюсь на стул, но тут же срываюсь, встаю и начинаю ходить по кабинету. Каблуки глухо стучат по полу, этот звук будит во мне какую-то воинственность, решимость.

Раз-два-три… Раз-два-три…

Ярость растекается по венам, в крови гуляет адреналин, пальцы сами сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони.

Слишком больно. Слишком обидно.

На глаза наворачиваются слёзы, горячие, злые, как ртуть. Я смахиваю их тыльной стороной руки, но они снова катятся.

– Дура, – шепчу я себе. – Ника, какая же ты дура…

На мгновение мне кажется, что я слышу его голос: «Потерпите немного. Всё закончится». Эти слова отзываются эхом, но теперь они звучат, как ложь.

Вдох, выдох. Я падаю в кресло, утыкаюсь лицом в ладони.

Перед глазами всплывают картинки: Надя с её тонким голоском «Мама, папа придёт?». Назар с его «Скоро всё закончится». И я, которая открыла рот и снова поверила ему…

Резко выпрямляюсь.

– Хватит! – почти кричу на себя.

Я понимаю: ждать Прокудина бессмысленно.

И работать рядом с Назаром, я больше не смогу. Зная, что у него скоро родится ребёнок, а моя дочь будет расти без отца…