Глава 12

К тому времени, как Артём останавливает свой «Ford Mustang» около дома матери, начинает темнеть. Во дворе коттеджа напротив слышится музыка и весёлый гул. Высокая ограда из белого кирпича, отделяющая территорию, не позволяет разглядеть всех собравшихся на торжество гостей, но судя по услышанному, народа собирается много. – А ты разве не пойдёшь? – интересуюсь невольно. Мужчина едва заметно ухмыляется, а взгляд синих глаз наполняется мрачностью. Знаю, он не ладит с матерью последние годы. Арсений упоминает как-то об этом, вот и знаю. – А может вместе сходим? – тут же предлагаю. Отчего-то становится крайне важно привнести в жизнь моего самого первого мужчины хоть небольшой просвет и немного радости. – Если хочешь, – бросает безразлично Рупасов. Вот только омут цвета бескрайней синевы больше не хранит столько тяжести, как мгновение назад, а значит, моё предложение оказывается не таким уж и бесполезным. – Хорошо, – отзываюсь радостно. В порыве эмоций кладу свои ладони поверх его руки, покоящейся на рычаге управления коробки передач. И сжимаю изо всех сил, получив в ответ тёплую благодарную улыбку. – Надо бы подарок купить что ли, – задумчиво щурится мужчина. – И переодеться тоже надо. Хотя вообще-то я в офис собирался ехать, после того, как отвезу тебя… – в его голосе мелькает сомнение. Очевидно, ещё немного, и Артём «даст заднюю», что, конечно же, меня совсем не устраивает. Окидываю оценивающим взглядом изрядно помятую рубашку на нём и пиджак, который до сих пор на мне. – Кто ж тебя надоумил на катерную прогулку в костюме отправляться? К тому же, утюгом я пользоваться пока не разучилась, – хмыкаю невозмутимо. – И подарок тоже можно купить, перед тем, как идти, – бросаю мимолётный взгляд в сторону часов на его левом запястье. – Магазины же не закрылись ещё. На лице Артёма расплывается новая улыбка. – Я утром, когда одевался, не к тебе собирался ехать, если честно, – признаётся он неохотно. – И на прогулку по морским просторам тоже не рассчитывал. Оно как-то само вышло… – болезненно морщится, явно смутившись собственной откровенности. Вновь сжимаю руку в своих ладонях в приободряющем жесте. – Хорошо, что всё-таки приехал, – произношу тихонько. Отвожу взгляд от его лица, усиленно разглядывая свои запястья. – Да… хорошо, – повторяет также тихо мужчина, добавляя через небольшую паузу: – Давай так, я в офис съезжу, переоденусь заодно, и подарок матери куплю, а ты меня дома пока подожди, ладно? Я быстро. Первым порывом хочется напроситься ехать с ним. Но тут же отметаю эту глупую мысль. Она пугает. С чего бы мне теперь бегать за ним «хвостиком», будто мне снова шестнадцать? Потому и молчу в нерешительности, не спеша соглашаться с Артёмом, хотя и озвучивать вслух свои противоречия тоже не спешу. – Пиджак себе оставь, – продолжает Рупасов, склоняясь ближе. – Потом заберу как-нибудь, – дополняет, нежно целуя в щёку. – Договорились? Ничего не остаётся, как согласно кивнуть. Так и выхожу из машины, больше не смотря на него. Внутри будто рождается нехорошее предчувствие. Отпускать мужчину совсем не хочется, хотя предельно ясно понимаю – в данный момент совершенно точно веду себя как конченная идиотка, поддаваясь непонятным эмоциям. Но рассудок никак не отпускает ощущение того, что, как только Артём покинет переулок, я вновь потеряю его… В какой-то мере оно оправдывается уже вскоре. Как только американский спорткар отъезжает от ворот, а я оказываюсь за их пределами во дворе родительского дома, намереваясь войти внутрь. – Смотритесь вместе просто очаровательно, – звучит довольно тихим замечанием, от которого я вздрагиваю и оборачиваюсь в сторону беседки, укрытой диким виноградом. Агеев сидит на деревянной скамье, облокотившись одним локтем о спинку. Во второй руке у мужчины бокал со спиртным. Светлая рубашка кремового оттенка сверху расстёгнута наполовину, а брюки беспардонно подогнуты почти до самых колен. Выражение лица абсолютно неразличимое в плане эмоций. Но и не равнодушное в то же время. Взгляд серых глаз смотрит пристально, будто бы сквозь меня. И вынуждает содрогнуться. Словно в самую глубину моей грешной души способен заглянуть. К тому же, передо мной Агеев, но не младший из братьев. Старший. – И ты мне так и не перезвонила, – дополняет муж. Он вопросительно приподнимает бровь в ожидании. Хотя я точно знаю, мой ответ ему не нужен. И пусть многое изменилось за последние три дня, но то, что Рома уже в курсе большей части произошедшего – это я чувствую прекрасно. Как минимум потому, что Костя всегда превосходно выполняет любое порученное ему задание. А может я преувеличиваю, но и способность этих мужчин быть в курсе всего, даже если их нет поблизости, не позволяет хоть ненадолго обманываться подобной иллюзией безнаказанности. – Когда ты приехал? И на чём? – тяжело вздыхаю, направляясь к беседке, чтобы уместиться рядом, ведь будущий диалог будет очень-очень длинным. – Не видела твоей машины, – добавляю пояснение к заданному вопросу. Агеев едва заметно усмехается на то, что я игнорирую оба последних высказывания, но не комментирует, хотя точно знаю, что его это задевает. – На такси приехал пару часов назад. Устал за последние два дня как собака, вот и решил, что за руль не стоит садиться, – отвечает он, дождавшись, пока я расположусь рядом с ним, мгновенно меняя тему разговора: – Ты мне изменила? Взгляд серых глаз буквально источает промозглый холод, опутывающий меня с ног до головы. Рефлекторно одергиваю полы накинутого на мои плечи пиджака, стараясь найти в нём тепло, способное растворить неприятное ощущение. Жест не остаётся незамеченным. И вызывает вполне однозначную реакцию. Ту самую, которая столь ненавистна мне. Ту, которую я не хотела бы видеть никогда. – Не думал, что всё будет так… Скоро. Ты разочаровала меня, – в показательной брезгливости Рома смотрит на мои пальцы, сжимающие чужую одежду. Судорожно сглатываю под этим тяжёлым взглядом, опустив голову. Если суждено снова и снова падать, пропадая в непроглядной пропасти, конца и края которой нет – именно сейчас мне хотелось бы провалиться туда, желательно безвозвратно! – Я не изменяла тебе, – зачем-то оправдываюсь тихонько, тут же поправляя себя. – То есть… Секса не было. Так и продолжаю смотреть вниз, не в силах смотреть на того, кто когда-то собрал мою душу по кусочкам и вернул желание жить. Ведь именно в этот момент я так отчётливо ощущаю, что предаю его, как никогда и никого в жизни не предавала. Оказывается, плевать человеку в душу можно и неосознанно. Именно это происходит сейчас. Иначе, Агеев бы не повёл себя так, будто пренебрегает всем на свете, и не отгораживался бы от меня, откупаясь односложными фразами. – Что так? – снисходительно приподнимает бровь в изумлении муж. – Уж прости, дорогая, но верится с трудом. Хотя… Это всё равно мало что меняет. Тут он абсолютно прав. Даже несмотря на то, что пару часов назад именно моей инициативой было держать дистанцию от Рупасова, пока не разберусь с будущим разводом. Если уж «вонзить в спину нож» близкому человеку, так пусть хотя бы он будет не отравленным. – Целых семь с половиной лет ты делала вид, что этой части твоего прошлого не существует, но прошло всего пару часов с тех пор, как ты приехала в город, и тут же оказалась там, где и духу твоего быть не должно. Чего я не понимаю, Жень? – продолжает Агеев, раз уж не отвечаю ему. Серый взор до сих пор сканирует и изучает, хотя внешне выражение лица, как и вся поза мужчины, выглядит вполне беспристрастным. Ненавижу эту его способность быть ледяной глыбой, которая способна топить корабли одним своим существованием. Думая о последнем, не сразу разбираю всей сути сказанного им. – Вы следили за мной? – выдыхаю в удивлении. Раз уж он говорит о временном промежутке, измеряя его «часами», а не днями, значит, другого варианта и быть не может. – Не думаешь же ты, что я оставлю тебя без присмотра, когда где-то поблизости бегает маньяк, в том числе и по твою душу? – отзывается в полнейшей меланхолии мужчина. – Костя – не единственный, кого я отправил сюда. Правда о них тебе знать вообще-то не положено, поэтому дальнейших разъяснений ты от меня не получишь до поры до времени. Уж прости, дорогая, – салютует мне и залпом допивает оставшееся. – Пока ты их не знаешь и не видишь, так гораздо больше прока. Рома ставит стакан на пол, в то время как предел моего удивления продолжает расти. – Какой ещё маньяк? – озвучиваю своё недоумение. Сердце начинает биться чаще, отдаваясь в сознании пульсирующим шумом. – Знал бы я – какой, он бы не таскался так свободно по всему округу, оставляя после себя изуродованные трупы молодых девушек, – напоказ лениво ухмыляется мужчина. Поскольку точно знаю, что самовольно большего он не скажет… – А с чего ты взял, что и по мою душу? – спрашиваю мрачно. – Убийство Анжелы – это конечно паршивое обстоятельство, но на серийное преследование с моим участием точно не тянет. В голове не желает усваиваться абсолютно ничего из сказанного им за последние минуты. К тому же, не о том я собиралась вести обсуждение со своим благоверным. – Есть некоторые основания полагать, – безразлично пожимает плечами Агеев. Снова замолкает, вновь внимательно разглядывая меня с ног до головы, будто мы с ним и не знакомы все эти годы. Теперь я отчетливо вижу в серых глазах отстранённость. И осознание этого почему-то причиняет боль. Пусть я и знала, что муж не будет в восторге, от моих походов к другому… легче не становится. – О так называемых основаниях мне знать тоже не положено, так ведь? – произношу больше в риторическом ключе, ведь и сама знаю, что ответ будет положительным. Рома только подтверждает мои домыслы, небрежно хмыкнув. – Всё, что тебе пока необходимо знать, ты уже знаешь. Остальное ни к чему. Лучше расскажи мне, что такого тебе поведал твой бывший, что ты сразу же повелась, как малолетка, – возвращается он к прежней теме разговора. И пусть в данный момент мне бы совершенно точно не хочется отвечать на подобное высказывание, но я же сама даю обещание Артёму, что поговорю с мужем. Да и мои вопросы к нему никуда не деваются, а сейчас самое подходящее время их задать. – Он… – начинаю, а вот что дальше сказать, понятия не имею. Все мысли, с которыми собиралась прежде, словно испаряются, оставляя после себя лишь пустоту, которая сейчас буквально выжигает меня изнутри. Может быть, в первую очередь потому, что Рома прав. Я ведь три дня назад и видеть Рупасова не желала. Ладно, если уж быть честной с самой собой – желала ещё как, но лишь издалека, а не в такой близи, когда рассудок плавится и испаряется, оставляя за собой только завет на необдуманные поступки и череду глупейших ошибок, о которых абсолютно достоверно придётся сожалеть потом долгое время. – Если тебе так интересно, я обязательно расскажу, – переиначиваю собственное высказывание. – Но не раньше, чем ты объяснишь мне, с какой радости скрывал от меня ваше неоднократное обоюдное общение. Рассказывай… – поднимаю взгляд, смотря на мужа в упор, ведь следующее будет гораздо большей наглостью, чем то, что могу себе позволить: – что за делишки у вас совместные. Что у тебя на него? Последнее – чистой воды импровизация, основанная на догадках и домыслах. Просто я и представить себе не могу иной причины, почему бы Артёму ограничивать себя в своих желаниях, если таковые на самом деле существуют не только порывом минутной слабости или прихоти. Но, зная мужа и его способы решения некоторых ситуаций… Уверена почти на сто процентов, не ошибаюсь. Вот и то, что плечи мужчины заметно напрягаются, говорит о том же самом. – Сто одиннадцатая по УК, – слегка прищурившись, отзывается Рома, пусть и не сразу. А во мне моментально вспыхивает противоречие. Раз Агеев и правда способен «надавить» на Рупасова, значит Артём действительно был искренен со мной. Вот только всплывшая в памяти информация о содержимом статьи, квалифицирующей умышленное причинение тяжких телесных повреждений, не очень вписывается в пределы моего радостного облегчения. – Конкретней, Ром, – уточняю небрежно. Ведь эта информация тоже важна. Вдруг всё не так, как гласят сухие строчки кодекса? Да и неплохо было бы определить какие конкретно абзацы данной статьи применимы конкретно к моему самому первому мужчине. – Заявление восьмилетней давности и медицинское освидетельствование потерпевшего. Потерпевшей, – охотно откликается федеральный судья с тенью лёгкой усмешки. – В общем, вполне достаточно, чтоб даже сейчас возбудить уголовное дело со всеми вытекающими, учитывая до сих пор не истёкший срок давности. Кажется, последствия принятия разного алкоголя и отсутствия еды на сегодняшний день, решают дать о себе знать именно сейчас. А может информация оказывается гораздо жёстче, чем я могла бы себе представить. В любом случае, приступ тошноты подавляю с огромным трудом, шумно сглатывая, в то время как перед глазами темнеет, а желудок выворачивает в болезненном спазме. – Должен же я был оградить своё семейное благополучие, – как ни в чём не бывало дополняет Агеев. – А тут такой удобный вариант подвернулся. Не смог себе отказать. К тому же, на тот момент всем нам троим это было удобно. Ты же сама не хотела, чтобы он к тебе приближался, вот я и позаботился об этом. По-своему. В серых глазах мелькает настороженность. Рома явно ждёт моей реакции. Большей, чем то, как я сейчас бестолково пялюсь на него, пытаясь усвоить сказанное. – Условие? – спрашиваю, не слыша собственного голоса. Оно определённо должно быть. Всегда есть. Тем более, на данный момент почему-то Рупасова сделка больше не останавливает. Неплохо было бы знать и эту причину. То ли, чтобы соблюдать установленное, а может наоборот – нарушить, вопреки всему, если придётся. – Пока ты сама к нему не придёшь, – муж вновь возвращает себе маску ледяной отстранённости и равнодушия. И только едва заметно подрагивающие уголки губ дают понять о том, что Роме доподлинно известно – я сама приезжаю на пристань, туда, где находился Рупасов, а значит сидящий передо мной вынужденно терпит нынешнее стечение обстоятельств. Тот факт, что об этом позаботился кое-кто ещё, уже не столь значим. – Ты всё отдашь. Мне. До последнего клочка бумаги, – отвожу от него взгляд и поднимаюсь со скамьи, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы не упасть по пути. – И сделаешь так, чтобы об этом больше никто не вспомнил. Совсем. Ни при каких обстоятельствах. Ты и не такое можешь. Разворачиваюсь в сторону дома, намереваясь наконец попасть внутрь, а после и в свою спальню, чтобы прилечь ненадолго. Стоило бы конечно остаться и продолжить столь занимательную беседу, ведь так и не сказала главного, но самочувствие не желает улучшаться на пустом месте, а мне вскоре ещё предстоит идти в гости к Светлане Владимировне. Последнее я точно не пропущу. – С чего бы это вдруг? – доносится флегматично мне в спину. Ну вот, удобнее момента и не придумаешь. Словно сама судьба подталкивает объясниться именно сегодня, как было мною обещано. – Потому что я ухожу от тебя. Чтобы к нему вернуться, – проговариваю тихо и останавливаюсь, так и не дойдя до крыльца. – Развод, Ром, – дополняю, немного громче. – Ты дашь мне развод. И не будешь препятствовать моей самостоятельной жизни. С ним. Надеюсь, мой голос звучит достаточно ровно и убедительно, потому что выставлять ультиматум такому, как Роман Агеев… уж лучше прикопать себя где-нибудь на окраине города – так будешь чувствовать себя гораздо счастливее. – Хм… – единственное, что следует от мужа. И это очень-очень плохо! Оборачиваюсь, демонстративно скрещивая руки на груди. – Может быть я и повела себя как малолетка, может и правда совершаю ошибку, – произношу всё также ровно и спокойно. – Но я хочу попробовать. Заново. Он был вполне убедителен, чтобы я поверила ему. И даже если потом я буду горько сожалеть, я прошу тебя, не останавливай меня, – замолкаю ненадолго, не сразу решаясь произнести дальнейшее: – Я люблю его, понимаешь? Всегда любила. Это никакой не секрет для тебя, поэтому, говорю ещё раз: пожалуйста, Ром, дай мне свободу. С такого расстояния не видно, какие эмоции заполняют взгляд серых глаз, но у Агеева на лице довольно ярко написано насколько сильно он не согласен с принятым мною решением. – То есть, тебя абсолютно не волнует то, что наш сын не сильно вписывается в этот твой вариант новой фееричной жизни? – даже не говорит, буквально режет меня насквозь своими словами, пропитанными ядовитой реальностью. – Ладно я, хер с ним. Так и знал, что рано или поздно ты устанешь играть в примерную жену и захочешь чего-нибудь эдакого в силу твоего возраста, но… Матвей – о нём ты подумала вообще? Внутренности выворачивает сплошным потоком боли. И дело уже не только в том, что мне физически становится всё хуже и хуже с каждой истёкшей минутой. – Да. Подумала. Я всё объясню ему. Он поймёт, – отвечаю односложно. Самой себе не сильно верю, но стараюсь сохранять твёрдость и решимость в голосе. Просто страх, что Рома просто-напросто отберёт у меня сына… давно живёт в моём сердце. Опасение не безосновательно. Мужчина вполне способен так поступить и в силу характера, и в меру возможностей. – Ты же не… – дополняю, но тут же умолкаю. Прикусываю губу, мысленно проклиная себя за то, что вообще подняла в довершение ко всему ещё и эту тему. Упустила шанс хоть ненадолго отложить очередное тяжёлое последствие моего спонтанного эгоистичного решения. Остаётся надеяться, что муж не понимает, о чём я собиралась сказать… Надежда не оправдывается. – Оставлю ли я Матвея себе, запретив тебе видеться с ним в случае развода? – вкрадчиво уточняет Рома. Его тон слишком бесцветный, чтобы я могла понять, что кроется за ним, поэтому лишь нехотя киваю, чувствуя, как новый приступ тошноты подкатывает к горлу. – А сама как считаешь? – не спешит облегчать мне жизнь Агеев. Внешне никак не реагирую. А внутренняя истерика, разрождающаяся во мне, с виду и не заметна вовсе. По крайней мере, я очень надеюсь на это. Так и стою, не шевелясь, ожидая, что мужчина может сказать что-то ещё. Но он молчит. И мне ничего не остаётся, как вытерпеть минуту немого противостояния, после чего возобновить шествие в дом. – В одном ты права, Жень – он поймёт. Я уверен в этом. Матвей – уже большой мальчик, – флегматично бросает напоследок Рома, дополняя через длинную паузу едким тоном: – Чего я не могу сказать о четвёртом участнике той каши, которую ты сейчас завариваешь. Вновь останавливаюсь. Но не оборачиваюсь. В какой-то мере я согласна с услышанным. Но и признавать правоту Агеева тоже нельзя. Наверное, именно поэтому, оставляю при себе абсолютно всё, что так рвёт изнутри, погружая в пучину беспросветного хаоса. Мысли путаются, а сознание потихоньку плывёт в непроглядную даль, приказав долго жить отдельно и самостоятельно. И мне страшно. До жути. Настолько сильно и неотвратимо, что и не уверена больше в правильности содеянного только что… Но и вернуть всё обратно я не могу. Не теперь, когда уже ступаю на эту скользкую дорожку. Главное, теперь не расшибиться насмерть, когда придётся снова падать.