Глава 9

– Жень! – заново зовёт Рома. Ведь я так и не отвечаю. Тяжёлое дыхание мне в затылок давит настолько сильно, что мысли воедино собрать не могу, не то, чтобы сказать хоть что-то. – Жень, – повторяет и Артём. И если требовательный властный голос мужа отзывается во мне угрызениями совести, то тихий хриплый полушёпот моего самого первого в жизни мужчины так и вынуждает забыть обо всём, что только могло бы помешать услышать его вновь. – Я тебе потом перезвоню, – бросаю глухо в трубку. Просто хочу избавиться от разговора в присутствии того, кто не должен его слышать, но муж расценивает мои слова по-другому. – Не будь ребёнком! – отзывается Агеев. – Сейчас не самое подходящее время обижаться! Прекрасно знаешь ведь и сама, что так надо было. Ты бы по-другому не уехала… – абонент говорит что-то ещё, но мне всё равно. Его я больше не слушаю. Выключаю вызов, а после и вовсе отключаю телефон. Да так и сжимаю гаджет до судорожной боли в пальцах, глядя на чёрный экран сенсора, ведь не в силах развернуться к тому, в чью пользу делаю выбор. Причём не только сейчас, а ещё десять лет назад. И даже то, что однажды приходится жестоко поплатиться за эту свою глупость, не помогает остановиться и вспомнить, что такое предел разумности и правильности. Я настолько падшая? Очевидно. – Если я и останусь, это всё равно ничего не меняет. Ты же понимаешь, да? – произношу тихонько. Горло словно сдавливает в тиски. Каждый произнесённый звук даётся неимоверно тяжело. Я закрываю глаза, в то время как левая ладонь Артёма плавно ложится мне на живот, медленными вдавливающими поглаживаниями опускаясь ниже, касаясь пальцами не застёгнутой до конца молнии на джинсах. – Не понимаю, – отзывается Артём. – Ни черта я не понимаю, – добавляет он, вымученно выдохнув. – Может, объяснишь? Едва заметно качаю головой в отрицании, а сознание разрывается от противоречий. Ведь если бы я и хотела рассказать – всё равно не поймёт. А если и поймёт, то… будет только хуже. Вряд ли он способен принять неприглядную правду, которую я выбрала восемь лет назад. – Мне домой надо, – снова вру я. – Потом поговорим, – тянусь к дверной ручке, но замираю, так и не открыв дверь повторно. Ладонь Артёма накрывает мою руку, сжимая до боли. – Не надо тебе никуда, – ухмыляется Рупасов. Его пальцы, до сих пор касающиеся пояса моих джинс, оттягивают испорченную ещё вчера застёжку, а затем он добавляет негромко: – Ты ведь уже была дома. И не задержалась там надолго. Безусловно, он прав. Вот только… Разве хоть кому-то из нас от этого легче? Потому и молчу, терпеливо ожидая, когда мужчине надоест это нелепое противостояние. – Что происходит, а, Жень? Не хочешь рассказывать о том, почему такая упёртая, бог с ним, – дополняет Артём, убирает мою руку от двери, а затем разворачивает к себе лицом, тут же укутывая в жаркие объятия, и касается губами моего лба в лёгком поцелуе. – Но может тогда другим поделишься? Этот город – последнее место, где твой благоверный хотел бы тебя видеть, но при этом сам отправил тебя сюда. У тебя проблемы? Или у него? – в его тоне проскальзывают тревожные нотки. Стальная хватка рук мужчины не позволяет отстраниться. Очевидно, повторной попытки сбежать на сегодня больше не будет. И мне ничего не остаётся, как капитулировать. Да и грех не воспользоваться тем, зачем сюда еду изначально. – Мою соседку два дня назад убили. Следствие считает, что на её месте должна была быть я, – проговариваю нерешительно. – Вот Агеев и отправил меня сюда. Ну как отправил. Вынудил приехать – больше подходит. Да и не объяснил ничего толком сразу. Узнала только пару часов назад, когда его брат приехал присмотреть за мной. И мама тоже знала, но ничего не сказала. Я вообще сюда приехала, чтобы забрать её, а оказалось-то… Паршивая ситуация, в общем, – заканчиваю совсем тихо. Удушающее ощущение предательства вновь опутывает невидимыми сетями мой разум, но объятия Артёма становятся крепче, а дышать – гораздо проще. – Да уж, – задумчиво отзывается мужчина и немного отстраняется, продолжая удерживать меня около себя одной рукой. – Действительно паршиво, – дарит ласковую улыбку, несущую в себе искреннее сожаление. – Паршиво для них, но не так уж и плохо для меня, если это привело тебя сюда, – лукаво прищуривается, а его губы расплываются в ехидной насмешке. – Кофе ты так и не допила. Будешь? Домой ведь всё равно не пойдёшь. Тяжело вздыхаю, удручённо качая головой. – Если ты оденешься, – бросаю многозначительный взгляд на обнажённый торс, старательно игнорируя всё остальное, – и нальёшь мне новую порцию, а то та уже остыла, то может и правда буду, – старательно сдерживаю напрашивающуюся улыбку в ответ. – Договорились, – ухмыляется Артём. Он разворачивается и идёт к дивану. Я же, болезненно сглатывая, пытаюсь прекратить пялиться на его татуированную поясницу и всё то, что ниже. Получается плохо, но в скором времени, к моему облегчению, Рупасов избавляет меня от этой тяжкой ноши. Мужчина открывает диванный отсек, вытаскивает дорожную сумку, а затем вынимает из неё спортивные штаны, футболку и плетённые кеды, которые в скором времени оказываются на нём. – Не хочу кофе, – едва заметно морщится Артём, бросив взгляд в сторону двух кружек на краю рабочего стола. – Есть хочу. А ты? – оборачивается в мою сторону, вопросительно приподнимая бровь. – Что, снова роллы? – интересуюсь в ответ. В синих глазах вспыхивает лукавый блеск явного предвкушения. – А что, ты готовить разучилась? – ехидно отзывается он. И, пока я растерянно соображаю, к чему вопрос, добавляет меланхолично: – Или я настолько плох, что такой чести не достоин? Ответа мужчина не ждёт. Разворачивается и покидает комнату, скрывшись за дверью, откуда приносил кофе. А я набираю в лёгкие побольше воздуха и следую за ним. Понятия не имею, что рассчитываю там увидеть, но всё равно удивляюсь… обычной кухне. Уж слишком она… Нормальная. Рабочая зона со стандартным гарнитуром холодного стального цвета внесена в тёмную нишу и выделена небольшим подъёмом. Барная стойка отделяет её от небольшого круглого стола цвета «серый металлик», к которому приставлена пара мягких кресел. А главное – повсюду огромное количество мелочей и бытовой техники, которые пригодились бы на кухне современной домохозяйке. – Так вот где ты живёшь, – срывает с моих уст само собой. Артём беззаботно пожимает плечами. – Я много работаю, поэтому и провожу здесь времени больше, чем в той квартире, – ухмыляется он. – Что в этом такого? Действительно, всё, что я могла бы считать «нормальным» никогда не относилось к этому мужчине, так что и удивляться, особо не стоит. – Ничего, – отзываюсь нехотя. Подхожу к холодильнику и, открыв дверцу, бездумно исследую содержимое полок. Помимо всего того, что обычно хранится у меня самой, натыкаюсь на упаковку обезжиренных биойогуртов и стейки сёмги. Последнее я вынимаю, намереваясь приготовить, а вот предыдущее вызывает у меня новый невольный вопрос. – Сколько лет твоей секретарше? Оборачиваюсь в сторону мужчины, запускающего кофеварку, и замираю в мучительном ожидании. Всё внутри закручивается в тугой узел, природы которому я пока не могу найти объяснение. Неужели ревность? – Чуть больше сорока, а что? – подозрительно прищуривается Артём. И если он заметно напрягается в явном непонимании, то вот я облегчённо выдыхаю. – Просто спросила, – оправдываюсь невозмутимо. Тут же отворачиваюсь, распаковывая наш будущий совместный ужин. Непонятное чувство потихоньку отпускает моё сознание и последующие пять минут я преспокойненько хозяйничаю на чужой кухне. Хотя вернувшееся самообладание длится недолго. Ясность моего рассудка снова под угрозой, как только Рупасов заканчивает с приготовлением новых порций кофе и подходит ко мне со спины. Он опирается обеими ладонями о край столешницы по обе стороны от меня, заключая в своеобразный капкан из полуобъятий, а затем тихонько шепчет на ухо: – Ты знаешь, как сильно я по тебе скучал всё это время? Судорожно сглатываю. Не отвечаю. Лишь чувствую, как по моим венам словно разливается самая безотказная и быстродействующая отрава. И её не вывести. Не вылечить ничем. Можно только погибнуть, наслаждаясь этим смертельным ядом несбыточных желаний и надежд. И я наслаждаюсь. Не могу себе в этом отказать. Никогда не могла. Да и по-другому просто быть не может. – А я скучал. Очень сильно, Жень. До одури. Сердце пропускает удар и будто в очередной раз срывается в пропасть. Настолько глубокую и тёмную, что невозможно из неё выбраться. Да и не хочу я на этот раз оттуда выбираться. Уж лучше сгинуть в этой темноте, ведь она так сладка и необходима. Вот только знать об этом кому-то ещё кроме меня, явно необязательно. – Зачем ты всё усложняешь? – бормочу едва ли разборчиво. На самом деле, хочется сказать совершенно иное. Вот только… Нельзя давать ложную надежду. Ни ему, ни себе в первую очередь. – Усложняешь всё здесь ты, – отзывается Артём с очередной ухмылкой. – Для меня всё просто, родная, – склоняется ещё ближе, одновременно продолжая говорить и ласкать мою кожу своим обжигающим дыханием, а также лёгкими, едва осязаемыми прикосновениями губ. – Да, я был таким придурком, что отпустил тебя, но теперь, когда есть шанс всё вернуть, обязательно воспользуюсь им. Даже не сомневайся. Он отнимает одну из ладоней от стола, обхватывая мою левую руку, в которой держу лимон, и с силой сжимает, позволяя стекающему соку пропитать стейки. А я… уже и вспомнить не могу, что там дальше надо делать с этой рыбой. В мыслях бьётся слишком много всего, чтобы концентрироваться ещё и на приготовлении еды. Замираю. Прозвучавшее обещание застаёт врасплох. Словно раскалённый прут врезается в моё сознание, опаляет мою душу, сжигая её противоречиями. И ассоциируется больше с угрозой, нежели с чем-то ещё. У меня не возникает даже жалкой доли сомнения, что Рупасов не сдержит своё слово. – Видишь? Ничего сложного в этом нет, Жень, – дополняет он совсем тихо, ведя дорожку из осторожных нежных поцелуев от виска к пульсирующей жилке на моей шее. – Всё просто для меня. И для тебя тоже будет просто. Пусть не сейчас, но обязательно будет. Я позабочусь об этом. Артём больше не удерживает мою руку. Но я так и стою, до боли в пальцах сдавливая и без того практически досуха выжатый лимон. И отчаянно молюсь Всевышнему, чтобы и из меня точно также было бы возможно удалить все те эмоции, что так предательски бесконечно выворачивают наизнанку снова и снова. – Тём… – выдыхаю вымученно. На большее не способна. Слишком много боли во мне кроется в данный момент. И чересчур много мыслей, которые не должны быть озвучены для него. – Ты кормить меня будешь сегодня? – вырывает из оцепенения Артём, вопреки всему предыдущему, внезапно насмешливым беззаботным тоном. – Или голодом решила заморить, чтобы больше не приставал? Даже отстраняется от меня на полшага, позволяя свободно завершить приготовление блюда. Словно и не говорит минуту назад о том, что хочет всё вернуть назад. Или я всё воспринимаю чересчур субъективно, а он на самом деле говорит о чём-то менее значимом. Чёрт! Как же сложно! И совсем не так просто, как считает Рупасов! Или это и правда только для меня всё выглядит таким образом? – Я не настолько жестока, чтобы быть виновной ещё и в этом, – прищуриваюсь в напускном презрении, оборачиваясь к нему. – Но, если ты не перестанешь меня отвлекать, уверена, суд присяжных будет на моей стороне, – добавляю со смехом, складывая приправленную сёмгу на раскалённую сковороду. Последующие несколько минут проходят в абсолютной тишине. Мужчина усаживается в одно из кресел у обеденного стола, ожидая завершения процесса готовки. Я же старательно концентрируюсь на уборке того бардака, который успеваю развести, пока рыба готовится. Здесь думать не надо. Движения – машинальные, выверенные, привычные. Пусть и отчасти, но они отвлекают меня от мрачных мыслей. На короткие мгновения начинает казаться, будто всё происходящее совсем не столь тягостно, как думается поначалу. Вот только внимательный изучающий взгляд синих глаз, так и не сходящий с меня всё это время, не позволяет обманываться долго. Уж слишком тяжёлый этот взор для той беззаботности, которую стойко изображает Артём, храня молчание. И наш кофе снова остывает.