Глава 17

Человеку свойственно совершать ошибки или делать глупости, но каждый из нас должен помнить, что за каждую из них придется заплатить, а цена эта, порой бывает, слишком высокой. Каждый раз, когда тебе приходится оплачивать очередной счет, ты горько жалеешь о своей глупости или излишней доброте, но всё это никак не освобождает тебя от оплаты. Мне ни раз приходилось расплачиваться за свою доброту или мягкосердечность, но теперь моя доброта может стоить мне слишком дорого.

С нашего разговора с Денисом прошло два месяца, и я стала, постепенно, возвращаться к своему привычному образу жизни. Я понимала, что, наверное, впервые поступила верно и старалась совсем не думать о Денисе, но всё равно следила за ходом лечения его маленького сына и знала, что оно идёт не так хорошо и быстро, как планировали врачи, но детская психика штука очень тонкая, поэтому потребуется очень много времени, чтобы сгладить все острые углы в отношениях мальчика и его родителей.

Сегодняшний день должен был стать таким же, как и сотни дней до него, но в десять утра моя жизнь изменилась до неузнаваемости и разделилась на до и после. В десять утра ко мне в кабинет зашла приятная на вид женщина в строгом костюме и изменила мою жизнь навсегда, но тогда я этого ещё не понимала, а осознание придёт ко мне намного позже.

— Можно? — спросила она, заходя в кабинет. Ничем не примечательная женщина, с самой обычной внешностью и в костюме, который ей совершенно не шёл, в один момент смогла перевернуть мою жизнь вверх дном, но это будет потом, сейчас она просто посетитель, который отвлекал меня от очередной научной статьи и которого я обязана была принять.

— Конечно. Проходите, присаживайтесь. Чем я могу вам помочь? — я знала, что сегодня к нам в клинику должны были приехать люди из министерства здравоохранения, но не придавала этому большого значения, потому что такие визиты не редкость.

— Меня зовут Мария Александровна и я прибыла из Министерства для проверки сигнала, который к нам недавно поступил. В связи с этим, мне, Виктория Владимировна, нужно задать вам несколько вопросов, — в этот момент я уже поняла, что что-то было не так, как обычно. Я начала испытывать какое-то волнение, но быстро погасила его.

— Конечно, я отвечу на все ваши вопросы, — я попыталась улыбнутся, но моя улыбка вышла несколько натянутой.

— Виктория Владимировна, какова ваша специализация? — этот вопрос несколько поставил меня в тупик.

— Я специализируюсь на нейроонкологии, а именно опухолях головного мозга.

— Ваша работа как-то относится к детям? — я начинала понимать, что происходит, но всё же надеялась, что это ложь и я просто рано паникую.

— Нет.

— Рада, что вы это понимаете, — она улыбнулась, но эта улыбка была больше похожа на оскал и теперь я начала волноваться, по-настоящему, и эти вопросы меня совсем не успокаивали.

— Я могу узнать, что случилось?

— Конечно. Некоторое время назад, на вас была подана жалоба и меня прислали, чтобы я разобралась в её обоснованности, — это был нокаут, но я старалась не терять лицо, потому что сейчас точно не время для этого.

— Кто подал жалобу? — мне стоило огромных усилий сделать так, чтобы мой голос не дрожал.

— Вы же понимает, я вам сказать не могу. Итак, вернемся к моим вопросам. Вам знакомо имя, Александр Вербицкий?

— Да, этот пациент поступил к нам после аварии и, в результате обследований, выяснилось, что у него опухоль головного мозга.

— Вы оперировали его в день, когда мальчика доставили?

— Нет, это была не моя смена.

— Но вы знали, что мальчика будет оперировать доктор, у которого нет квалификации для подобной операции?

— Не смотря на все наши разногласия с Сергеем Владимировичем, я считаю, что он хороший хирург, поэтому не могу с вами в этом согласиться.

— Он детский хирург?

— Нет.

— Значит вы не можете не согласиться, что его навыков недостаточно, чтобы оперировать ребёнка.

— Это очень спорный вопрос, но не вижу смысла спорить с вами по этому поводу, тем более что вы пришли не для этого, — я всё отчётливее понимала, что круг вокруг меня начинает смыкаться и мне вот-вот будет выставлен счёт за то, что я спасала жизнь ребёнка.

— Вы правы, не для этого, — снова улыбка, и мне снова не по себе от этого оскала, но я всё ещё стараюсь держать себя в руках. — Почему вы не доложили о том, что в вашей клинике проводится незаконная операция?

— Всё было по закону.

— Нет, всё было бы по закону, если бы мальчика положили в детское отделение, но он каким-то образом попал на стол к хирургам, которые не имели никакого права оперировать его.

— Кто вы по образованию?

— Я терапевт, а какое отношение это имеет к делу? — теперь я понимала, что чтобы я не сказала, эта офисная крыса меня никогда не поймёт, потому что никогда не оказывалась в такой же ситуации, как и я, а всегда только и делала, что перебирала бумажки.

— В работе хирурга, нет места размышлениям. Очень часто, нам приходится принимать решения за доли секунд и нам просто не хватает времени думать о том, кто перед нами лежит на столе, потому что, даже секунды нашего промедления, могут лишить человека возможности двигаться или даже жизни, — я понимала, что говорю в пустоту, но всё равно хотела, чтобы она хоть немного поняла, что представляет из себя моя работа, но весь её внешний вид кричал о том, что ей абсолютно плевать на мои слова.

— Именно поэтому вы так часто совершаете ошибки. Вы должны очень хорошо думать перед тем, как что-то сделать. Своими необдуманными действиями вы вредите не только себе и клинике, но и причиняете умышленный вред здоровью ваших пациентов.

— Мы никогда умышленно не навредим своим пациентам.

— В любом случае, сейчас не об этом речь. Сейчас я хочу узнать, как получилось так, что вы провели операцию мальчику, замечу, неудачно провели, из-за чего он теперь испытывает не только проблемы с физическим здоровьем, но и получил психологическую травму, — её слова вызвали у меня шок. Я настолько растерялась, что даже не могла что-то сказать, а в моей голове крутился только один вопрос. Кто тот человек, который написал эту жалобу и так полил меня дерьмом?

— Я не понимаю, какие у вас могут быть ко мне вопросы. Я лично не проводила операцию, я только ассистировала, поэтому никак не могу вам ответить на интересующие вас вопросы, — я взяла себя в руки, потому что не в моих правилах было расклеиваться на глазах у постороннего человека, но внутри меня всё кипела, и я прекрасно понимала, что сейчас меня может накрыть сильный нервный срыв. Моё состояние было очень нестабильным, и я была на грани. Мне то хотелось рассмеяться, то заплакать из-за абсурдности тех обвинений, которые могут стоить мне не только карьеры, но и всей жизни. Всё-таки это очень хреново, когда вся твоя жизнь вращается только вокруг чего-то одного, ведь однажды может прийти день, когда это что-то у тебя заберут и ты останешься, как та старуха, у разбитого корыта.

— Виктория Владимировна, кажется вы меня совсем не поняли. Наш разговор это не просто галочка, которую мне необходимо поставить в очередном отсчёте, всё намного серьёзнее, чем вы можете себе представить и не в ваших интересах лгать мне, потому что каждое ваше слово будет проверено.

— Я это прекрасно понимаю, поэтому говорю с вами начистоту.

— Нет, всё же вы не поняли меня. До беседы с вами я провела небольшое расследование. Я разговаривала с медперсоналом вашей клиники и Андреем Лазаревым, так же я просматривала видеозаписи вашей операции. Все факты указывают на то, что именно вы руководили ходом операции, хотя оперирующим хирургом и значится Андрей Лазарев. Мне очень жаль, что вы так и не поняли всей серьёзности ситуации и продолжаете мне врать и со мной пререкаться, — каждое её слово ранило меня, как самый острый кинжал. Снаружи я оставалась всё такой же невозмутимой, но внутри — истекала кровью от понимания того, что меня тупо слили и выхода из этой ситуации просто нет. Жалоба поступила, не удивлюсь даже если узнаю, что это сделал Денис или кто-то из его ближайшего окружения, и теперь нужен козёл отпущения, которым и стала я. Все так уговаривали меня на эту операцию, а после того, как я её провела, тупо слили, даже несмотря на то, что всё прошло успешно. Да, только такая дура, как я могла поверить в то, что прошлые обиды и ошибки можно оставить в прошлом, но теперь я в очередной раз убедилась, человек так устроен, что просто не может простить и забыть того человека, которому причинил много боли и страдания и именно поэтому будет винить его во всех своих бедах, а потом вновь очень больно бить. Что ж, я выучила очередной урок жизни и приму его, главное понять, как выйти из этой ситуации с наименьшими потерями.

— Да, я проводила операцию вместе с Андреем Лазаревым, но я ей не руководила. Андрей оперировал по моей методике, и я была там на тот случай, если что-то пойдёт не так, но, как мы знаем, всё прошло хорошо и моё вмешательство не понадобилось.

— Вы говорите о той методике, которая не была разрешена для проведения на детях?

— Родители дали разрешение на то, чтобы операция была проведена этой методике и у меня есть все соответствующие документы.

— Да, есть, но родные мальчика заявляют, что вы заставили их подписать эти бумаги, а они согласились только из-за отчаяния, потому что вы уверяли, что это был единственный шанс спасти ребёнка, — кто бы сомневался, что они так скажут. И ведь я знала, что если что-то случится, то всё именно так и будет, но было очень неприятно что лучший друг отца и мой наставник так поступил со мной. Я ему очень доверяла, он во многом заменил мне папу, но легко предал, ради своей семьи. Правду говорят, чужих детей не любят, даже если ты сам вырастил этого самого ребёнка и сделал его тем, кем он сейчас является. Я прекрасно понимаю, что вся эта ситуация не может проходить без его ведома, а он даже просто не предупредил меня, чтобы я смогла как-то себя защитить. Весь этот разговор отнимал много сил и мне была очень неприятна эта канцелярская крыса, но я прекрасно понимала, что она просто делает свою работу и я догадываюсь, как это всё выглядит в её глазах.

— В тот момент, единственный шанс спасти ребёнка, было немедленное хирургическое вмешательство, — канцелярская крыса зашуршала своими бумажками, а я внутренне собиралась с силами, потому что прекрасно понимала, что свой главный козырь она оставила напоследок. За годы работы, я научилась разбираться в людях и понимала, что этой женщине доставляет удовольствие её работа и она очень любит рыться в чужом грязном белье. Не удивлюсь, если окажется, что когда-то она мечтала быть хирургом и теперь, за свои нереализованные мечты, он мстит всем, кому удалось осуществить свои.

— И снова вы меня обманываете. Я разговаривала с лечащим врачом мальчика, и она мне сказала, что в операции не было никакой необходимости, а даже напротив, состояние пациента было не стабильным, поэтому она рекомендовала другое лечение, но её слова были проигнорированы родителями пациента, потому что вы их в этом убедили, — я не видела смысла этого разговора, потому что моя собеседница уже сделала все выводы для себя и что бы я сейчас не говорила, уже не будет воспринято всерьёз.

— Если вы уже всё знаете, даже лучше, чем я сама, то я не понимаю, к чему этот разговор?

— Эта часть моей проверки и мы с вами должны её соблюсти, даже если никому из нас это не по душе, — одно предложение, и я уже поняла её ко мне отношение. Она предвзята, не знаю, что я ей такого сделала, но ясно, что сейчас она выполняет свою работу особенно тщательно, чтобы, в итоге, спустить всех собак на меня и это у неё прекрасно получается. Всего несколько грамотно заданных вопроса, и я в дерьме, а все вокруг меня в шоколаде.

— У вас ещё есть ко мне вопросы?

— Да. Всего один. Когда вы отказались оперировать Сашу Вербицкого, вы знали, что он сын вашего бывшего мужа и женщины, к которой от вас ушёл муж? — вопрос был задан точно, и теперь я всё отчётливее понимала откуда растут ноги этой проверки и я больше даже не удивлялась тому, что сейчас происходит. Мне просто хотелось, как можно скорее, отмыться от той грязи, которую на меня сейчас льют, но, к моему большому сожалению, это будет сделать не так просто.

— Нет.

— Вы в этом уверены?

— Это уже второй вопрос, а вы сказали, что у вас остался всего один, — я устала от этого разговора и очень хотела его поскорее закончить, поэтому и позволила себе грубость.

— Вы правы, в конце концов, я уже получила достаточно информации и наш разговор только подтвердил правильность решения, которое я приняла, — во рту всё пересохло, и я напряглась.

— Что за решение?

— Ваше дело требует более тщательного расследования, на время которого, ваша лицензия будет аннулирована. Так же, моими коллегами было принято решение отозвать разрешение на использование вашей методики до тех пор, пока не будет проведена проверка в результате которой установят, что в нынешнем состоянии Александра Вербицкого виновны вы и ваша ошибка, а не ваша методика, — я плохо помню, что именно было дальше, потому что просто перестала соображать. Я даже не заметила, как мой палач покинул кабинет сразу после оглашения приговора. Мой мир разбился на мелкие кусочки, и я не знала, что мне с этим делать. Как жить дальше? Только что у меня забрали не только мою жизнь, но и всё то, на что мой папа положил свои жизнь и здоровье. Я всегда мечтала, чтобы мой папа мною гордился, но в итоге стала его самым большим разочарованием, потому что поставила на кон всё и проиграла.

Что мне теперь делать? Как вернуть то, что забрали за то, что я не совершала? Я просто хотела спасти пациента, а в итоге, за мою же помощь, меня прилюдно вздёрнули и никто, никто мне не помог. Все только смотрели на то, как готовится казнь. Уверена, это расследование ведётся уже не один день, но никто из тех людей, с которыми я работала бок о бок несколько лет, не удосужился мне просто сказать о том, что происходит. Хотя, это даже и к лучшему, теперь в список моих бывших попали не только муж и подруги, но и коллеги, которые отправили меня на казнь, которой руководит моя бывшая свекровь, а её дорогой муж, человек, ставший опорой для меня, просто наблюдал со стороны и, в конечном счёте, выбил у меня табуретку из-под ног.

Нет, нельзя отчаиваться, есть выход из сложившейся ситуации и я даже знаю кто мне сможет помочь. Отчаянные времена, требуют отчаянных действий и именно поэтому, выбегая из своего бывшего кабинета, я набирала номер человека, с которым зарекалась когда-либо снова связываться, и я молилась только о том, чтобы он не занёс мой номер в чёрный список или не сменил свой номер.

— Слушаю, — я так давно не слышала его голос, что даже забыла насколько властно он звучит и это заставило меня на секунду растеряться, но я быстро взяла себя в руки, ведь сейчас не время вдаваться в воспоминания.

— Прости, если отвлекаю тебя от дел, но мне очень нужна твоя помощь. Мы сможем сейчас встретиться? — когда-то я ему отказала и теперь очень надеялась, что он не так злопамятен, как о нём говорят, потому что если он мне откажет, то я не знаю, кто тогда сможет помочь.