31

Было странно видеть мою бывшую жену рядом с другим мужчиной.

Мужская ладонь на её щеке.

Это оказалось чем-то из ряда вон выходящим. Я даже потерял дар речи на несколько секунд, настолько картина была нелепой и неожиданной. В в висках застучала кровь.

И вот я мрачно шагаю за ним, за этим Русланом, и сам не знаю, зачем следую за ним по пятам, но отступить не могу. Это сильнее меня. Сильнее разума.

Он поднимается на второй этаж, заворачивает в коридор и останавливается. Оглядывается на меня с той самой простодушной, спокойной улыбкой, что вызывает у меня дикую злость, и кивает головой вперёд.

— Какая из комнат твоего сына?

— Ты тут что, в первый раз? — выдавливаю я, и голос мой звучит хрипло, чужим.

Руслан кивает. Без толики смущения или растерянности.

— Да, в первый.

Пауза.

— Если честно, — он вновь улыбается, обнажая крепкие, белые зубы, — я сам напросился сегодня к Полине. Нагло и бессовестно. — Улыбка становится шире, наглее. — Ухватился за подтекающий сифон. — Разводит руки в стороны, будто демонстрируя свою победу. — Если честно, то я не думал, что Полина пригласит меня починить раковину. Я рискнул и не прогадал.

Я вдруг с пугающей ясностью понимаю, что хочу подойти и ударить его. Прямо по этой нахальной роже, прямо в нос. Хочу услышать, как похрустывают хрящи под моими костяшками, увидеть, как алая кровь заливает его губы, подбородок, капает на его джемпер слоновой кости.

Я сам пугаюсь этой ярости, этой слепой ненависти к незнакомому мужчине. Медленно выдыхаю, пытаясь взять себя в руки. Сжимаю и разжимаю кулаки, разминаю плечи. Прохожу мимо Руслана, который даже не понимает, что сейчас со мной происходит. Подхожу к знакомой двери.

— Вот комната моего сына, — медленно проговариваю я.

Руслан подходит и уже тянется к ручке, но я резко останавливаю его жестом.

— Но я не думаю, что Паша будет рад тому, что без его разрешения и без его присутствия кто-то заходил в его логово.

Руслан замирает с протянутой рукой и переводит на меня взгляд. Его улыбка наконец слабеет.

— Ты ревнуешь? Да? — Он прищуривается, вздыхает. — И это нормально. — Кивает, и в его взгляде читается наглая снисходительная мудрость, которая бесит меня ещё сильнее. — Я же тоже отец. У меня вообще двое сыновей.

Я чувствую, как дёргается мышца на скуле. Я вживую, с мучительной чёткостью, представляю, как этот Руслан в будущем сидит с моим сыном в его комнате и разговаривает по душам.

О первой влюблённости. О драке с одноклассником. О том, какие учителя тупые сволочи.

И ведь так и будет.

Потому что Руслан как раз из тех мужчин, которые умеют к себе располагать — не только женщин, но и детей, и подростков. В нём чувствуется спокойная уверенность и стабильность. Та самая, которую, видимо, я растерял где-то между офисом и кабинетом семейного психолога.

Нет, конечно, он не станет отцом для Аришки и Павлика, но может стать близким человеком, которому они смогут доверить те секреты, которые скроют от меня. И от Полины. Они будут близки.

Я ведь должен радоваться. Должен.

При разводе я же сам этого желал — чтобы Полина встретила хорошего, доброго и заботливого человека, с которым ей будет уютно и спокойно.

Но я не чувствую радости. Я зол. До чёртиков зол.

— Так, мальчики.

По коридору от лестницы неторопливо идёт Полина. Она двумя ладонями приглаживает волосы, и этот знакомый до боли жест заставляет моё сердце забиться быстрее.

— Хватит играть в гляделки.

Я перевожу на неё напряжённый взгляд, и на несколько секунд в моей груди вспыхивают забытые огоньки нежности из прошлого.

Она сейчас одета в тёплые домашние штаны и обычную белую футболку с ярким, дурацким принтом — две вишенки.

На ногах — пушистые розовые тапочки. Она сейчас такая домашняя, такая тёплая, такая родная, что мне неожиданно, до боли, хочется её обнять. Прижать к себе и почувствовать под ладонью тёплый, живой изгиб её спины.

Я медленно моргаю, прогоняя наваждение, и сам пугаюсь силы этого желания. Снова медленно выдыхаю.

— Я, как хозяйка этого дома, — Полина с каждым шагом всё ближе к нам, она не спускает с меня строгого взгляда, — даю разрешение, чтобы Руслан зашёл в комнату Павла и отремонтировал его шкаф.

Она останавливается прямо передо мной, поднимает голову. Смотрит прямо и открыто. Её глаза, такие знакомые, но такие чужие.

— Шкаф в любом случае нужно отремонтировать. Да, возможно, Паша будет психовать, но в следующий раз подумает, прежде чем пинать ни в чём не повинные дверцы.

— Я могу отремонтировать шкаф, — говорю я, прежде чем обдумываю свои слова.

Руслан в ответ лишь скептически вскидывает бровь. А Полина сердито скрещивает руки на груди и тихо спрашивает:

— Арсений, что с тобой?

Затем по коридору громко топая ногами, выбегает Аришка. Она подбегает ко мне, хватает меня двумя руками за ладонь и тянет за собой, счастливо тараторя:

— Папа, идём, ты мне обещал сварить какао! Я хочу какао! Обещания надо выполнять!

Я оглядываюсь. Полина тоже оглядывается.

Наши взгляды снова пересекаются, и она едва заметно прищуривается.

— Кстати, ты с Настей вернулся? — спрашивает она.

Без тени боли, ревности, обиды.

— Нет, — отвечаю я, чувствуя, как камень ложится в душу. — Она сейчас с Лиззи в отпуске…

— С Лиззи? — недоумевает Поля.

Говорю глухо, почти шёпотом, признаваясь в чём-то постыдном:

— С нашей суррогатной матерью. — Вижу, как её глаза расширяются от удивления. — Психолог посоветовал Насте и Лиззи вместе отдохнуть, чтобы… — я хмурюсь, подбирая слова, которые звучат как оправдание, — чтобы уже и на ранних сроках была связь между Настей и… ребёнком.

Да. Не так я хотел рассказать ей, что снова стану отцом.