45

— Мам, — говорю я, приглаживая взъерошенные ночи волосы. Зеваю. — Ма-а-а-ам.

Заглядываю в гостиную. Пусто.

Эту ночь я спал плохо. Лежал на кровати и смотрел в потолок и думал.

Думал, как мне быть, что делать и к утру осознал, что для начала я должен вернуться.

На родину. Окончательно. А уж дальше… буду думать. Я не хочу связывать свою жизнь с Англией, с Лондоном. Это не моя страна, не мой язык. А люди, с которыми мне сейчас приходится работать… я не чувствую в них ничего родственного. Они чужие. Как и этот серый, дождливый город.

— Мам? — прохожу в столовую и заглядываю на кухню.

Тишина. Я не нахожу ее, и меня это напрягает.

На выключенной плите стоит чугунная сковорода с недожаренной, остывшей яичницей. Белки застыли белыми островками, желток съежился. Рядом с плитой, на столешнице из темного гранита, стоит тарелка со стопкой румяных, но уже остывших блинчиков. Она готовила завтрак и посреди готовки все бросила и куда-то ушла.

Я выхожу из кухни, вновь повторяю, уже громче:

— Мам? — И направляюсь в гостиную.

Решаю выглянуть в окно. Так я и делаю. Раздвигаю тяжелую портьеру из бархата. Утро за окном серое, бесцветное и печальное.

И я застываю.

Перед домом, на аккуратной дорожке из серой плитки, что ведет от калитки до крыльца, моя мама о чем-то горячо и взволнованно спорит с Русланом.

Она стоит к дому спиной, Яростно жестикулирует. Ее тонкие, с безупречным маникюром пальцы, сжимаются в кулаки, потом разжимаются.

Тут она, похоже, чувствует мой взгляд на себе, резко оборачивается, видит в окне мое лицо. Гнев сменяется паникой. Она начинает суетливо и торопливо толкать Руслана в грудь, вынуждая его медленно отступать по направлению к калитке.

Что-то тут подозрительное происходит. Что-то очень нехорошее.

Я отпускаю штору.

Какого черта Руслан посмел приехать в дом моей матери? Что, блин, происходит?

Быстро выхожу в прихожую, на ходу накидывая на плечи мое пальто. Не застегиваю. Распахиваю тяжелую входную дверь.

Холодный утренний воздух бьет в лицо, пахнет влажной землей.

— Мам! — говорю я уже на повышенных тонах, сходя с крыльца.

Мама замирает, все еще упершись ладонями в грудь Руслана. Тот не шевелится, его поза выражает скорее раздраженное терпение. Затем он медленно переводит взгляд на меня. А мама, наконец, отдергивает руки, будто обожглась.

— Доброе утро, сынок, — говорит она, и голос ее слаб, а лицо… лицо такое, будто она крупно нашкодила.

В ее глазах мечется страх и какая-то детская вина.

Я спускаюсь по ступеням крыльца. Теперь я обращаюсь к Руслану. В горле першит от сдержанной ярости.

— Можно поинтересоваться, какого черта ты тут забыл? — мой голос низкий, рычащий. Я делаю несколько шагов к ним, сокращая дистанцию. Ноги сами несут меня, будто на бой. — Допустим, я еще могу как-то понять, почему ты ошиваешься в доме моей бывшей жены, но что ты забыл в доме у моей матери?

Я делаю паузу, сжимаю кулаки в карманах пальто.

А Руслан уже не уходит. Напротив. Он выходит вперед, навстречу мне, с тем самым наглым вызовом прищуривается и коротко хмыкает.

Надо признаться, я сейчас безумно рад тому, что он решил остаться. Возможно, у меня будет повод начистить ему рожу.

— Мы с твоей мамой, по сути, были деловыми партнерами до сегодняшнего дня, — Руслан улыбается широко и приветливо, но в его глазах нет ни капли тепла.

Одна лишь холодная, расчетливая насмешка.

— Вот же козел, — тихо, но внятно шипит позади него моя мама и накрывает лицо ладонью, будто пытаясь спрятаться.

Руслан оглядывается на нее через плечо и вздыхает, как уставший воспитатель:

— Полина все равно уже все знает. Знают ваши внуки. И я думаю, что Арсений тоже скоро, довольно скоро, все узнает. Так, может быть, ему лучше все от нас напрямую узнать?

— Ты был небрежен! — неожиданно агрессивно рявкает мама на Руслана, опуская руку. Ее глаза горят уже не страхом, а злостью на него, на этого неудобного, вышедшего из-под контроля актера.

— Узнать что? — спрашиваю я и делаю еще два шага.

Мы стоим почти вплотную.

— Узнать то, что твоя мама, — Руслан тоже бесстрашно делает шаг ко мне, его лицо теперь серьезно, в нем нет и тени уютной добродушности, — разыграла для тебя и для Полины удивительный спектакль, в котором главную роль играл я.

Руслан театрально разводит руками, и я понимаю, что сейчас вижу перед собой какого-то другого человека.

Совсем не того Руслана, тихого, хозяйственного, «уютного», с которым я познакомился вчера. Это уверенный в себе циник, и он сейчас наслаждается моментом.

Я смотрю на мать. Она Поджимает губы и гордо вскидывает подбородок.

— Какой… спектакль? — выдавливаю я.

— Я должен был влюбить в себя твою бывшую жену, — Руслан скалится в улыбке. — И у меня это получилось.

— Но ты был небрежен! — вскрикивает моя мама. — Как ты мог допустить, чтобы она тебя подслушала, а?

Попытки Полины начать новую жизнь, моя собственная, дикая, неконтролируемая ревность — все это оказалось… Постановкой, режиссером которой была моя собственная мать.

— Мам… — я шумно выдыхаю, — зачем?

— И мы по этому поводу вчера с Полиной немного повздорили, — Руслан вздыхает, — но я все еще думаю, что у нас есть шанс.