53

Арсений опускает руку от лица и разворачивается ко мне. Несколько секунд молчит, его тёмные глаза изучают меня, выискивая следы потрясения, слёз, истерики.

— Ты в порядке? — спрашивает он наконец. Голос хриплый, усталый.

Я со вздохом киваю. Я заставляю себя дышать глубже.

— Арс, я бы сама с ними справилась. Тебе не стоило приезжать.

Он подходит ко мне вплотную, сокращая дистанцию. Я чувствую исходящее от него тепло, знакомый запах — нотки мужского пота, запах терпкого парфюма и его кожи.

Он всматривается в моё лицо, и его взгляд становится пристальным, почти физическим прикосновением.

— Если бы не хотел — не приехал, — тихо отвечает он. — А я хотел. И это был отличный повод ворваться к тебе в магазин… и показать тебе, какой я рыцарь.

В груди что-то падает, переворачивается. Сердце ускоряет бег, глухо и громко стучит. Я усилием воли заставляю его замедлиться, делаю спокойный вдох, но взгляд от его мрачного, серьёзного лица отвести не могу.

— Зачем ты мне всё это сейчас говоришь? — шепчу я.

Уголки его губ дёргаются в подобии улыбки.

— Какая ирония. Я тебе мало чего говорил, когда мы были в браке. А теперь меня прям распирает от разговоров.

— И что ты хочешь мне ещё сказать? — Я всё же подхватываю его игру, отвечаю ему женским любопытством, за которым прячу панику и дикую, нелепую надежду.

— Я хочу сказать, что ты… — он делает паузу, и его голос становится таким тихим, бархатным, что я невольно подаюсь ближе, чтобы расслышать. — …что-то очень красивая.

Его голос вздрагивает. Он вновь выдерживает большую, напряжённую паузу. В глазах мечется что-то сложное — сожаление, страх, решимость.

— И что, — наконец выдыхает он, — я хочу опять пригласить тебя прогуляться.

Он опускает взгляд на мои ступни. И да — сейчас я обута не в туфли на высоких каблуках, а в те самые смешные розовые кроссовки, которые он мне купил пару недель назад после прогулки в парке. В эти нелепые, удобные, спасительные кроссовки.

Арсений не может сдержать улыбки — настоящей, живой, с морщинками у глаз. Он поднимает на меня взгляд и прищуривается.

— Я вижу, ты готова к прогулке?

— Арс… — мой голос срывается на внутренний шёпот. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно. — Зачем всё это? К чему всё это приведёт? Чего ты добиваешься?

— Слишком много, — он качает головой, и его пальцы осторожно, несмело касаются моей руки, лежащей на прилавке. — Слишком много неважных вопросов, Поля.

Я не одёргиваю руку. Его прикосновение — тёплое, шершавое, знакомое — обжигает кожу.

— Сейчас важен лишь один вопрос, — говорит он, и его пальцы сжимают мои чуть крепче.

— И какой же? — уточняю я, слабо улыбнувшись.

Губы дрожат.

— Ты хочешь пойти прогуляться со мной и выпить в эту невыносимую майскую жару по стакану лимонада? — Он смотрит прямо, не моргая.

В его глазах нет игры. Насмешки. Есть что-то хрупкое и очень серьёзное.

— Хочу, — честно отвечаю я.

Горло перехватывает. Дышать тяжело.

— И именно это на данный момент — самое важное, — говорит он и сжимает мою руку ещё крепче, почти до боли.

— Ну, я ещё и боюсь, — тихо добавляю я, чувствуя, как предательские слезы застилает глаза.

— Ты ведь боялась перед нашим первым свиданием? — Арсений не моргает, продолжает ласково, почти нежно улыбаться. — Боялась же.

— Сейчас намного страшнее, — глухо признаюсь я, отводя взгляд. Смотрю на наши руки — его крупную, с выступающими венами, и мою, намного меньше его ладони. — Намного, намного страшнее, Арс.

— Я не хочу, чтобы ты меня боялась…

— Да, — сглатываю я, заставляя себя собраться. — Мне очень страшно. Но, знаешь, мне в любом случае на днях нужно было с тобой встретиться.

Я прячусь за деловым тоном, разыгрываю для Арсения и для самой себя сейчас роль матери, хозяйки, бывшей жены, с которой нужно решить скучные практические вопросы. Всё, что угодно, лишь бы не говорить о том, что на самом деле творится в сердце.

— О чём? — спрашивает он, отпуская мою руку.

На коже остаётся тепло его ладони.

— Пашка просит новый телефон, — я беру Арсения под локоть и веду к выходу. Его мышцы под тонкой тканью футболки твёрдые, напряжённые. — А Аришка, услышав это, — я поднимаю взгляд на Арсения, — потребовала планшет.

— С этими детьми одни расходы, — хмыкает Арсений. Он открывает передо мной дверь, пропуская вперёд.

Звонок колокольчика звучит уже не тревожно, а почти жизнерадостно.

Теперь он принимает мою игру. Пока мы можем быть друг для друга бывшими, между которыми натягивается тоненькая ниточка дружбы.

Пока только дружбы.

Я кидаю на него беглый взгляд и улыбаюсь, выходя на улицу. Майское солнце бьёт в лицо, слепит. Воздух густой, тёплый, пахнет асфальтом, тополиным пухом и попкорном.

— Это ещё не всё, — продолжаю я, когда он равняется со мной на крыльце. Я снова беру его под локоть. — Павлик отказывается летом проходить школьную практику. Вчера устроил мне очередной скандал, что его в школе все достали и что каникулы — это его законное время для отдыха.

— Какой деловой, — Арсений вновь хмурится, но в углу его глаза играет та же смешинка. — У меня к тебе тоже есть один важный разговор.

Мы начинаем спускаться по невысокой лестнице. Его шаги подстраиваются под мои.

— Какой? — спрашиваю я.

— Я хочу в августе отпуск запланировать, — говорю он, а я смотрю на свои розовые кроссовки на серых ступенях.

Он косится на меня.

— Чтобы мы все поехали… — он делает паузу, набирая воздух в лёгкие, и выдыхает самое главное, самое страшное, самое желанное: — ты, я и дети.

Я замираю на секунду. Потом мой шаг снова становится ровным. Я не говорю ни «да», ни «нет». Я просто иду рядом.

В солнечном майском мареве мне уже мерещится шум прибоя и солёный запах моря. Я даже слышу всплески и смех Аришки с Павликом.

— Я подумаю над твоим предложением, — отвечаю я.