Глава 5. Сложно. Отказать больному ребенку

Проходит минут десять. Тут душно. Пахнет антисептиком, усталостью, потом. Очередь не двигается.

Боря тяжело дышит, говорит, что "почти не больно". Даже предлагает пойти домой, а вдруг как-то само пройдет.

Дверь от врача открывается и выходит Никита. Один, уже без ребенка. Сразу выделяется – высоким ростом, формой, уверенностью.

Я отворачиваюсь, делаю вид, что смотрю в пол и не замечаю его.

Просто жду, когда он пройдет и скрещиваю пальцы, только бы не узнал. С ним я хочу меньше всего сегодня разговаривать. И не только сегодня.

– Никита! – кричит Борька.

Черт!

Поднимаю глаза. Замечает и, резко повернувшись, идет к нам.

– А вы что тут делаете? – присаживается на корточки.

– Сидим.

Ник с меня переводит взгляд на Борю.

– Опять эксперименты? Что с плечом? – кивает сыну туда, где Боря держится.

– Упал… – выдыхает экспериментатор.

– А чего в очереди сидите? – уже мне. – Детей пропускают.

– Никит, тебя ждут там, наверное, – киваю на дверь. – Мы сами разберемся.

Ухмыляется и поднимается. Но, вместо того, что пойти на выход, опять идет к врачу. Открывает дверь резко, почти плечом, говорит что-то вполголоса. Чем поднимает опять шум в коридоре.

– Кир, заходите, – кивает нам с Борей.

Неловко осматриваю очередь, но… будь такое со мной, не пошла бы. Ради сына прикусываю гордость и поднимаюсь.

– А мы тут час сидим!

– Все, понятно… знакомые пожарные – сразу заходи!

– Сейчас все так начнут, да?

Я краснею. Ненавижу эти взгляды. Хочется исчезнуть.

Мне их всех жаль, но… сына тоже.

Никита пропускает и окидывает толпу взглядом.

– Ребенок – это не сломанный палец у взрослого. Он не может терпеть час. Малыш в шоке. Ему больно. Хотите спорить – езжайте в другую больницу. Я мальчишку только что привез из пожара, у него ноги обгорели. Тоже скажете ему ждать?

Все затихают. Ник закрывает за нами дверь.

Я слышу как в соседнем боксе плачет от боли тот мальчик, которого только что привез Никита и хочется простить Борьке все, лишь бы только ему не было больно.

– Так, молодой человек, что случилось? – врач надевает перчатки.

– Здравствуйте, он упал с качелей, – говорю я. – Неудачно. На бетонный бордюр приземлился.

– Как парашютист хотел? – врач осторожно прощупывая Борькино плечо.

– Хотел как с трамплина прыгают, но неудачно приземлился.

За спиной тихий смешок Никиты.

– Понятно… – кивает доктор, снова осторожно ощупывая плечо и грудную клетку. – Предварительно похоже на перелом ключицы. Сейчас сделаем рентген и посмотрим точнее.

У меня холодеет в груди.

– Как перелом? – хриплю, потому что мгновенно все пересыхает в горле.

– Не волнуйтесь. Наложим гипс, а может повязкой отделаемся, месяц походит, все срастется.

– Это что у меня настоящий гипс будет? – распахивает глаза Борька. – Как в “Бриллиантовой руке”?

Я закатываю глаза, стараясь не заплакать. Не представляю егозу-Борю с гипсом.

– Да.

– Борян, – присаживается рядом Никита, – его еще можно использовать, как тайник.

– Да ладно…

Подмигивает ему.

– А снимать можно будет, как терминатор? Руку открутил и прикрутил назад.

– Так нет.

– Так, фамилия, имя, отчество ребенка, – и смотрит на меня.

Я только открываю рот, чтобы попросить Никиту выйти. Персональные данные, все дела. И я просто не хочу, чтобы он что-то знал о Боре.

– Попов Борис, – сын опережает.

– Сколько лет?

– Пять.

– Ну, если терминатор готов, пойдем на рентген. Только аккуратно, без геройства.

Боря поднимается.

Никита сжимает кулак и протягивает Боре. Тот в ответ стучит.

Я не смотрю на него.

– Идемте за мной, – зовет нас медсестра.

Идем по коридорам больницы делать рентген.

Какие-то странные совпадения. Два раза за день встретиться с прошлым. И оба раза спас и помог.

Врач смотрит на снимок. Я держу Борю за здоровую руку, он тихий, будто сдулся. Только глаза чуть блестят – от боли или страха, не пойму.

Никита ушел. И я даже выдохнула. Без него спокойней.

– Перелом ключицы. Левый край, без смещения, – говорит врач. – Слава богу, обошлось без осколков и вывиха. Кость ровно треснула – значит, срастется хорошо.

Я киваю, будто это обычные слова. Хотя внутри все падает куда-то вниз. Поломался мой терминатор.

– Мы наложим фиксирующую повязку – восьмерку, – продолжает врач. – Это такая, что удерживает плечи в раздвинутом положении. Чтоб не срослось криво.

– А гипс?

– Не нужен. Только повязка и покой. Две недели минимум без активной нагрузки. Качели, беготня, падения – исключены. Потом контрольный рентген. Если все хорошо – реабилитация и потихоньку в строй.

Я киваю еще раз.

– А на компьютере можно? – интересуется Борька.

– Можно все, что исключает движения рукой, – улыбается врач. – Хотя это, я понимаю, сложнее всего.

Я молча киваю. Да он и сам все понимает.

Боря сидит на кушетке, слегка сутулится, смирно ждет, пока медсестра распаковывает повязку. Не плачет, не хнычет – держится, как взрослый. Только глаза бегают: на меня, на врача, на потолок.

Когда ему заводят руки за спину и начинают затягивать ту самую "восьмерку", он чуть дергается. – Дыши. Сейчас будет неудобно, но нужно потерпеть.

И он терпит. Сжимает зубы и терпит, но не плачет.

Тонкие лопатки, плечи сдавлены ремнями.

Похож на маленького парашютиста, готового к прыжку с высоты.

– Вот вам заключение, завтра с ним к участковому, вам дадут больничный. Повязку не трогать, спать на спине, руку не поднимать. Через две недели – на контрольный рентген.

Я киваю.

Боря слезает с кушетки осторожно, будто боится развалиться пополам.

Но идет гордо, как будто не повязка, а орден.

Я беру его за здоровую руку.

Проходим мимо все той же очереди. Никиты нет. Я выдыхаю. Хотя при нем они бы так не смотрели осуждающе.

Мы выходим на улицу.

Свежий уже вечерний воздух ударяет в лицо прохладой. Кожа под блузкой покрывается дрожью.

– Сейчас такси вызовем, – бормочу я, доставая телефон одной рукой, другой крепко держу Борю.

На скамейке напротив сидят двое в форме. Один – Никита, второго не знаю. Видимо, коллега. Чуть дальше – пожарная машина.

Он сидит, чуть наклонившись вперед, локти на коленях, руки сцеплены.

Смотрит вперед, будто ждет чего-то. Или кого-то.

Второй что-то говорит ему, но Ник не отвечает.

И я хочу проскочить мимо них незаметно.

– А меня отпустили, – кричит им Боря и пытается поднять руку, – оу.

– Борь, аккуратно.

Незаметно не получится уже.

– Ну что, боец, спасли тебя? – Никита поднимается и идет к нам.

– Да, – храбрится Борька. Как будто уже и не болит у него ничего.

– Я вас ждал, хотел узнать, как вы.

– Нормально, – листаю приложение.

– Садитесь, мы вас подвезем.

– Мы на такси, не надо служебным положением пользоваться, – передергивает от налетевшего ветра. Вроде лето, а вечером прохладно, но я с работы вышла в одной блузке, тепло же было.

Ищу подходящую машину.

– Мам, ну поехали. Ну, пожалуйста.

– Нет, Борь.

– Кира, нам все равно по пути.

– По пути, но не с нами, – натягиваю улыбку Самсонову.

Машин свободных, как назло, нет.

– Мамочка, ну пожалуйста. Я никогда не катался на таких машинах больших.

– Ты сидел в ней.

– А я хочу покататься, ну, мамулечка. Обещаю делать все, что ты скажешь.

– Ты забудешь уже завтра свое обещание.

– Кир, ну правда, поехали. Бесплатно довезем.

– Я лучше заплачу.

Беру Борю за руку и иду к парковке.

– Ну, мам, – конючит Боря, – ну, пожалуйста, – матушка, любимая, ты самая-самая лучшая. Я так тебя люблю. Ну, поедем на пожарной машине. Ну, я все, что хочешь, сделаю…

Отпускает мою руку и опускается на колени.

Прям блин во дворе больницы.

– Боря, встань. Не хватало еще ногу сломать.

– Ну, мамочка…

– Лучшее лекарство – улыбается Ник, – это дать ребенку то, чего он по-настоящему хочет. И смотреть, как он выздоравливает.

Поднимаю взгляд и как примагничивает к нему. Глубокий, темный, как пропасть, в которую скинули все обиды и прошлое.

– Ладно, Борь.

– Ура! – Целует мне на радостях колени Борька и поднимается.

Сегодня просто день позора. Второй парень, что был с Никитой запрыгивает на водительское место и включает фары.

– А можно я спереди поеду? – Боря уже идет к Никите. Я следом.

– Можно. Но маму тогда назад надо будет сажать.

Никита подхватывает Борю на руки и аккуратно несет.

– Мам, сядешь сзади?

– Сяду, – киваю ему. – Аккуратно только, Борь. Уши, руки, осталось еще ноги покалечить!