Эпизод 84: Родной дом

Ксения

Сбежала из родительского дома, как из места заключения. Забавно: никогда не думала, что буду так радоваться тому, что здесь больше не живу. Многие люди, покидая дом, в котором выросли, скучают, чувствую ностальгию.

Но не я. Меня же охватили совершенно другие эмоции.

Противоположные.

Ненависть.

Гнев.

Злость.

Досада.

Боль.

Опустошенность.

Желание покинуть неприятное место и забыть всё, как страшный сон. Как кошмар, что повторяется из ночи в ночь.

Не испытывала и капли стыда, что так разговаривала с матерью, что у меня не было никаких тёплых чувств по поводу её приезда. Возвращения. Нашей встречи.

Её слова по-прежнему стучали в голове. «Друзья? Парень? Ничего страшного, найдёшь других. Мать же у тебя одна». И как у неё посмел язык повернуться такое сказать?! Даже подумать?!

Она бросила меня много лет назад. И посмела себя сравнить с людьми, что присутствовали в моей жизни гораздо дольше неё. Сравнить с теми, кто всегда находился рядом. С теми, кто поддерживал, выручал из беды. Делил горечь пополам, приумножал радость. С которыми я провела и праздники, и болезни. И лучшие дни, и плохие.

И почему такие люди, как моя мама, считают незаменимыми именно себя? Почему считают лучше? Только потому, что кровные родственники? Только потому, что выносили на протяжении девяти месяцев? Хотелось бы их огорчить: мало родить, ещё и воспитать нужно. Или хотя бы не вести себя, как последняя…

Но кого это еб… волнует?

Не заметила, как оказалась дома. Не там, где выросла, там, где чувствовала себя уютно. Там, где было тепло и хорошо на душе. Там, где я не ощущала себя маленьким безвольным и беззащитным существом. Там, где мне было бесконечно хорошо, даже в горькие минуты. Там, где я не чувствовала себя одинокой.

Дома.

С большой буквы.

Там, где меня встретил попугай и, причудливо склонив голову на бок, поинтересовался:

— Красивая?

Наверное, на его языке это означало что-то вроде: «ты в порядке?».

А была ли я в порядке?

Только повалившись на кровать, осознала, насколько мне тяжело. Насколько больно. Представлять маму мёртвой было гораздо проще. Знать, что она во здравии, и ей было плевать все эти годы на собственную дочь, оказалось труднее. Эгоистично — да. Но и так больно.

Мне хватило бы еженедельного звонка. Знать, что у неё всё хорошо. Знать, что ей по-прежнему не всё равно.

Да, кого я, чёрт возьми, обманываю? Ей было и есть плевать на меня! Абсолютно! Иначе она поинтересовалась бы, а хочу ли я ехать в другую страну! Хочу ли я бросить родных мне людей!

Глаза неприятно обожгло. Не сразу поняла, что это слёзы. А когда догадалась, было уже поздно: они водопадом полились из моих глаз. Справиться с подступившей истерикой мне оказалось невозможным действом.

Кеша непонимающе кружил вокруг меня, пытаясь хоть как-то развеселить, но делал только хуже.

Почему эта глупая птица волнуется обо мне больше, чем родная мать?!

Разве я не заслужила материнской любви?

Разве я настолько плохой человек?!

— Красивая! — попугай устал летать вокруг меня и приземлился рядом, больно клюнув меня в нос.

— Кеша! — рыкнула на него я.

Плакать мне хотелось всё больше.