Глава 2

Андрей складывает руки на груди. Окидывает меня высокомерным взглядом.

— Нашла себе богатого папика? — гадко ухмыляется.

— Это не твое дело, — хочу казаться равнодушной, но голос все равно предательски дрожит.

— Переключилась на стариканов?

Не отвечаю. Только крепче ручки сумки сжимаю.

— Ну да, — понимающе кивает Громов. — Такому не изменишь. Хотя можем попробовать, — пошло подмигивает.

— Замолчи, Андрей. Ты ничего не знаешь, — говорю сдавленно, едва сдерживая слезы.

— Да нет, Арина. Все как раз таки понятно. Пока я служил в армии, топтал сапоги на плацу, ты крутила с папиком. Действительно, — горько усмехается, — зачем дожидаться какого-то пацана из армии, когда рядом такой кошелек с деньгами ходит?

Опускаю взгляд. Он прав. Во всем прав.

Я действительно его предала. Не дождалась.

Но пока он служил, моя жизнь кардинально изменилась. Полетела в такой ад, который я и представить себе не могла.

— Неужели стыдно? Никогда в это не поверю.

Гулко сглатываю. Поднимаю голову. На лице маска, которую я ношу уже очень давно. Вот только человек я не такой. И все никак не могу с ней срастись.

— Да. Не дождалась. Дальше что? — легкомысленно пожимаю плечами.

Смотрю в глаза бывшему… Боже, как же я скучала. Мечтала вновь почувствовать на себе его обжигающий взгляд.

И вот сейчас он смотрит на меня. А во взгляде ненависть. Жгучая. Ядовитая.

Понимаю, что его злость оправдана. Но от этого не легче.

Так хочется рассказать, что ушла от него не по своей воле. Что обстоятельства заставили.

Я не хотела бросать Андрея. Я ждала любимого. Отсчитывала дни до его дембеля.

Но все это уже в прошлом.

Теперь у меня другая жизнь. И о прежней я могу только с грустью вспоминать.

— Да ничего. Просто жалко, что я раньше не заметил, какая ты на самом деле.

Каждое слово, словно нож, врезается в сердце. Как же больно слышать от него все это.

Вдруг Андрей делает шаг. Обхватывает двумя пальцами мой подбородок, заставляя смотреть в его глаза.

Он так близко. Рядом… Хочется обнять за талию и прижаться к груди. Вновь услышать стук его сердца.

— Ты, Арина, конченая мразь, — говорит тихо, хрипло. — И я очень надеюсь, что когда-нибудь тебе сделают очень больно.

Громов отдергивает руку, словно прикоснулся к чему-то грязному, мерзкому. Замечаю, как вытирает руку о джинсы, которой только что ко мне прикасался. Опускаю голову. Прячу злые слезы.

Больно…

Часто моргаю, чтобы не расплакаться.

Открываю сумочку и долго ищу там салфетки. Хотя вот они, на самом видном месте. Но мне нужна минутка, чтобы собраться. Чтобы не расплакаться от обиды.

Незаметно выдыхаю и все-таки достаю нужный мне предмет.

Демонстративно достаю салфетку и вытираю подбородок, глядя в глаза Андрея.

Я не хочу этого делать. Но не отреагировать не могу.

Стираю след его прикосновения. Хотя больше всего на свете мне хочется, чтобы эта иллюзия ласки осталась со мной навсегда.

И как назло, в этот момент к нам подходит Воронов.

Окидывает нас внимательным взглядом.

— Арина, для этого есть уборная, — делает замечание, словно я дура. — Дома поговорим.

Сердце пропускает удар. По коже пробегает холодок. Руки начинают дрожать, и я сжимаю сумочку, словно она может меня спасти, удержать на плаву.

— Прости, — бормочу, мечтая, чтобы Андрей всего этого не видел и не слышал. — Я тебе нужна была?

— Да. Вот ключи. Отвези мои вещи в химчистку. Они в багажнике.

— Хорошо, — послушно соглашаюсь.

А что я могу еще сказать? Что у меня дела? Важные планы на сегодня? Сергею на это плевать. А если еще протестовать начну, все может очень плохо закончиться.

— Всегда доброго, — киваю Андрею и в последний раз смотрю на любимого. Совсем недолго и заставляю себя отвести взгляд. — Пока, — а это уже жениху.

Делаю пару шагов, как меня останавливает строгий голос Воронова:

— Дорогая, а ты ничего не забыла?

Замираю. Стискиваю зубы. И только потом оборачиваюсь.

— Прости. Задумалась.

Подхожу к жениху и… нет, не целую. Слегка мажу губами по его щеке, практически не касаясь кожи.

И только после этого разворачиваюсь и быстрым шагом иду к выходу.

Сегодня я проштрафилась. И, кажется, очень сильно.

Выхожу на улицу и жадно глотаю воздух. Но я не могу сейчас остановиться. Не могу дать себе минутку, чтобы прийти в себя.

Машина Сергея стоит за углом, и я быстро достаю из нее несколько костюмов.

Надо вернуть ключи, но я не решаюсь.

Передаю их одному из охранников с просьбой передать Воронову. Мужчина соглашается, а я быстро иду к машине. Убираю вещи. Сажусь за руль и выезжаю с парковки.

Хочу как можно скорее отсюда убраться.

Слова Андрея до сих пор набатом бьют в голове.

Глаза застилают слезы, и я часто моргаю, чтобы не дать им пролиться.

Не хватало еще попасть в аварию.

Пока отвожу вещи в химчистку, не могу выкинуть из головы Андрея.

Я никогда о нем не забывала. Часто думала, вспоминала любимого. Мечтала, что когда-нибудь вновь его встречу.

И вот это произошло.

“Мечты сбываются”, — мелькнула горькая мысль.

Он изменился. Взгляд стал другим — сканирующим, расчетливым, собранным. В нем больше нет тех самых смешинок, которые я так любила.

А еще у него появились татуировки. Я заметила кусочек на шее. Но что там изображено, так и не поняла. Но больше всего меня удивили тату на лице. Никогда бы не подумала, что он на такое способен.

Странно… но ему идет.

Он меня ненавидит.

И имеет на это полное право.

Наверное, мы больше никогда не увидимся. Жаль, что наша встреча была хоть и обидной, но такой короткой.

Когда город остается позади, я прибавляю газа и еду по трассе. Сколько раз я мечтала просто свернуть с дороги. Уехать куда-нибудь далеко, чтобы никто не нашел. Спрятаться от того кошмара, в который превратилась моя жизнь.

Но я не могу.

Я должна быть послушной.

Сжимаю руль и шумно выдыхаю.

Я сильная. Справлюсь.

Минут через двадцать я подъезжаю к большим воротам. Мою машину тут хорошо знают, хотя в последнее время не часто получается приезжать.

Охранник привычно проверяет пропуск, осматривает машину и пропускает меня на территорию.

Бывшая усадьба мало изменилась с дореволюционных времен. Хотя время внесло свои изменения.

Например, везде на фасадах здания, в парковой зоне висят камеры видеонаблюдения. В окнах стоят стеклопакеты, а облицовка стен потрескалась.

Оставляю машину на парковке и, прихватив пакет, иду в здание.

— Здравствуй, Арина.

— Здравствуйте, Нина Павловна.

— Ты к маме? Он в гостиной на первом этаж.

— Спасибо.

Оставляю женщину позади, а сама иду в нужную мне комнату.

В большой гостиной сейчас мало людей. И маму нахожу сразу. Она сидит в кресле у окна. На коленях раскрытая книга, но она не читает. Просто задумчиво смотрит в окно.

— Привет, мамуль, — обнимаю единственного и самого дорого мне человека, чувствуя, как в груди появляются легкость и небольшое облегчение.

Мама отстраняется. Смотрит на меня своими добрыми глазами, и я не могу сдержать улыбки.

— Мамуль, а я тебе кое-что принесла.

Достаю из пакета коробочку ее любимых конфет. Она нерешительно их принимает, словно сомневается.

— Как дела, мамуль? Как себя чувствуешь?

Она смотрит на меня, потом на конфеты, а я глупо улыбаюсь, потому что наконец-то оказалась рядом с человеком, который меня по-настоящему любит.

—Мам, — хмыкаю, поглаживая ее по руке, на которой уже появились пигментные пятна.

Но мама медленно отстраняется. Смотрит на меня с недоумением.

— Мы знакомы? — спрашивает, осматривая комнату, словно ищет помощи.

— Мамуль, это же я, — выдавливаю улыбку сквозь слезы. — Арина. Твоя дочь, — говорю мягко, медленно, словно разговариваю с маленьким ребенком, а не пятидесятилетней женщиной.

Мама несколько раз моргает. В ее глазах замешательство и даже страх.

— У меня есть дочь?