Глава 18

Дверь в кабинет Воронова открыта, приглашая войти в этот филиал ада.

Нерешительно переступаю порог, вхожу в кабинет, специально оставляя дверь открытой.

— Закрой, — Воронов стоит ко мне спиной, но замечает мой маневр.

Молча выполняю приказ.

— Сядь, — кивает на диван.

Воронов подходит к бару и наливает себе в стакан янтарную жидкость. Он не обращает на меня внимания, и от этого становится еще больше не по себе.

Воронов садится в кресло напротив меня, вальяжно закидывает ногу на ногу и делает глоток алкоголя.

Под прицелом его колючего высокомерного взгляда становится жутко. Но я стараюсь не показывать, как мне сейчас страшно.

— Ты разбила машину, — его голос звучит тихо, равнодушно, но для меня он словно выстрел.

— Я не специально, — отвечаю спокойно. — Меня подрезали и…

— Мне плевать, — перебивает, поднимая ладонь перед собой. — Ты сбежала, разбила машину, еще и в больницу попала. Знаешь, сколько денег мне пришлось отдать за все твои приключения?

Воронов вздергивает бровь, слегка наклоняет голову и вновь делает глоток алкоголя.

Он пьет, и это очень плохо. В состоянии алкогольного опьянения он себя не контролирует, становится агрессивным, злым. И если он переборщит, все не закончится разговором.

Качаю головой, отвечая на его вопрос.

— Много, — гадко ухмыляется. — Еще и связи пришлось напрячь ради тебя, чтобы не распространялись об аварии.

Опускаю голову, потому что не знаю, что ему ответить. Но он и не станет слушать. А просить прощения я не хочу.

Не хочу еще больше унижаться. — Как ты собираешься возвращать мне все эти долги? — слышу противную насмешку, и на глаза наворачиваются слезы. — Денег у тебя нет. Связей тоже, — он замолкает, словно обдумывая что-то. — Но… У тебя есть тело… Не модель, конечно, но тоже неплохо.

По телу пробегает ледяная волна ужаса.

— Ты очень дорого мне обходишься, Арина. Слишком дорого. Ты даже копейки не стоишь, но я все равно продолжаю за тебя платить. Еще и мать твоя… Я вот иногда думаю, зачем она вообще живет? Она же овощ…

— Закрой рот, — тихо рычу, глядя на него с ненавистью.

Против воли руки сжимаются в кулаки, и мне хочется вцепиться ногтями в его горло и…

— Ладно, ладно. Фу! — дает команду, как какой-то шавке. — Я же пошутил.

Крепко стискиваю зубы, мечтая выколоть этому монстру глаза, в которых сейчас плещется веселье.

Моя мама… Как он может так говорить? Как может так шутить? В этом человеке нет ничего святого, нет ни капли сострадания.

Пусть сажает меня в подвал, пусть бьет, но я не позволю ему такое говорить про мою маму.

— Ишь, как взъелась. Дикая кошечка, — мерзко смеется, а потом делает еще один глоток. — Ладно. От своей части договора я не отказываюсь. Пусть твою мать и дальше пичкают пилюлями, мне все равно. Но ты… — голос Воронова меняется, становится твердым, угрожающим, — после свадьбы ты будешь в полном моем распоряжении. Скажу сидеть — ты сядешь. Скажу прыгать — ты будешь прыгать. Скажу вылизывать языком грязь с моих ботинок — ты сделаешь это.

Он замолкает, а у меня сердце бешено колотится в груди.

Боже. Он ненормальный. Псих. Сумасшедший. Ему лечиться надо.

— Свадьба через три дня. Даже не вздумай что-то натворить за это время. И если на самом торжестве ты будешь сидеть вот с такой кислой рожей, — кивает. — Тебе потом будет очень… неприятно. Поняла меня?

Киваю. Из-за страха не в силах даже слово сказать. Тело сковывает от ужаса. В висках стучит пульс.

— А теперь проваливай. У меня куча дел.

Дважды меня не надо просить. Как можно спокойнее встаю и выхожу из кабинета, с трудом сдерживаясь, чтобы не побежать со всех ног.

Когда оказываюсь в своей комнате, сразу запираю дверь на ключ. Прислоняюсь лбом к деревянной поверхности. Дыхание с хрипом вырывается из груди.

— Я не заплачу. Не буду плакать. Нет. Он не увидит моих слез, — хрипло шепчу пересохшими губами.

За время моего отсутствия комната совсем не изменилась. Все такая же пустая, безжизненная.

Оттолкнулась от двери и подошла к окну. Вид на двор, охрана… Все как и раньше.

Разобрала вещи, привезенные из больницы, а потом решила сходить в душ.

Сегодня я не планирую выходить из комнаты. Даже ужинать не собираюсь. Да и какая тут еда, когда крошка в горло не лезет. А еще… Мне просто страшно покидать хоть и сомнительное, но все равно хоть какое-то убежище.