Глава 28

Но Громов меня понимает.

— О Воронове можешь не беспокоиться. Его арестовали. Он больше не достанет тебя. Никогда.

— Но… Это…

Прикрываю рот ладошкой и крепко зажмуриваюсь.

По щекам текут слезы, и я стараюсь переварить в то, что только что услышала.

— Но тот человек, — бормочу сквозь всхлипы. — В коридоре. Он разве не его охранник?

— Кто? Петров? Нет. Это мой человек. И он здесь, чтобы охранять тебя, пока… Я был занят.

Прикусываю губу.

Прокручиваю в голове все, что только услышала.

— Воронов сядет в тюрьму? Это правда? Скажи мне.

Взгляд Андрея становится настороженным.

— Да. До суда его точно не выпустят. Я об этом позаботился. Ну а потом суд… Арина, ему грозит больше двадцати лет. Он не скоро выйдет на свободу.

— Двадцать лет? — хрипло выдыхаю.

— Может, и больше, — пожимает плечами.

— Суд, — сдавленно шепчу. — Его посадят… Двадцать лет… Посадят.

Зажимаю рот ладонью, зажмуриваюсь. Слезы бегут по щекам, из горла вырываются всхлипы. Но мне плевать.

Его посадят.

Этот монстр больше меня не достанет.

— Ты волнуешься о нем? — слишком равнодушно спрашивает Громов.

Мотаю головой.

— Господи. Его посадят. Я и не думала, что это возможно.

— Иди ко мне, — Андрей ложится рядом со мной на кровать и заключает в крепкие объятия. — Теперь все будет хорошо. Он тебя больше не достанет.

Утыкаюсь любимому в шею. Вдыхаю запах его кожи.

И все равно не могу успокоиться.

Плачу….

И вместе со слезами уходит страх. Постепенно на меня накатывает облегчение.

Словно огромный булыжник спадает с моих плеч.

Он сядет в тюрьму.

Не знаю, сколько проходит времени, пока я вот так плачу, уткнувшись в грудь Андрея.

Он гладит меня по спине, волосам, позволяет выплеснуть всю боль, которую причинил мне тот человек.

Постепенно я успокаиваюсь, но не спешу отстраняться.

Мне хорошо…

Давно не было так хорошо.

Давно я не чувствовала себя такой полноценной, защищенной.

Я всегда чувствовала себя так только в объятиях этого мужчины.

— Как ты? — Андрей говорит тихо, и от звука его голоса сердце затапливает теплом.

— Это я должна у тебя спрашивать, — качаю головой, приподнимаю голову, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ты ранен. В тебя стреляли.

Андрей делает глубокий вдох, шумно выдыхает.

Он переводит взгляд в потолок, поджимает губы.

— Расскажи мне.

— Нет. Стреляли не в меня. В тебя.

— Что?

— Целились в тебя. Я услышал звук и в последний момент успел закрыть тебя от пули.

— Зачем ты это сделал? — голос вдруг становится хриплым и дрожит от подступающих слез.

— Что за глупый вопрос, Ариш? Я бы не позволил, чтобы ты пострадала.

Он мягко проводит кончиком пальцем по моей щеке, стирает слезы.

Качаю головой.

— Ты сумасшедший.

— Да. И это ты сделала меня таким, — Андрей улыбается, а мне хочется его стукнуть. Сильно. Чтобы думать начал. И не рисковал собой.

Ведь ему больно.

— Дурак, — возмущенно пыхчу и вновь ложусь ему на грудь.

— Арина, — голос Андрея звучит тихо и вроде бы спокойно, но я улавливаю напряженные нотки.

— Что?

— Твой отец, — Громов пристально смотрит мне в глаза и говорит настолько осторожно, словно я в любой момент могу взорваться. — Он…

— Что?

— Его тоже арестовали.

Несколько секунд перевариваю, что только что услышала.

— За что? — на удивление голос звучит спокойно.

— Это он стрелял.

Прикусываю губу. Мысленно повторяю то, что сказал Андрей:

“Стрелял отец. В меня. Он хотел убить меня?”

Почему-то я не удивлена. Словно всегда знала, что он способен на такое.

И почему я, собственно, должна быть шокированной или удивленной, когда он спокойно отдал меня монстру ради денег. И когда я пыталась с ним поговорить, он даже не стал меня слушать.

Мотаю головой.

— Арина…

— Ему там самое место, — шепчу едва слышно. — Я не хочу больше об этом говорить. Ни о Воронове, ни об отце. Не хочу. Хватит с меня. Я хочу все забыть и начать все сначала.

— Тише-тише, — Андрей обхватывает мое лицо руками, мягко поглаживает кончиками пальцев — Сделай глубокий вдох. Ну же… Давай…

Андрей глубоко вдыхает, и я машинально повторяю за ним.

Легкие обдает жаром. Я и не почувствовала, что начала нервничать и совершенно забыла о дыхании.

— Выдыхай. Вот так. Молодец.

Он мягко улыбается. Мы смотрим друг другу в глаза.

Вдох-выдох…

— Прости меня, — шепчу, все также глядя Андрею в глаза.

— За что?

— За все. За то, что не дождалась. За то, что сделала тебе больно. И за то, что спустя столько времени доставила тебе проблемы…. И тебе опять больно.

— Со мной все в порядке. Даже не волнуйся об этом. А об остальном… Давай не будем больше об этом, — Андрей улыбается так широко и искренне, что я не могу не ответить на его улыбку.

Он смотрит мне в глаза.

А потом…

Его губы накрывают мои.

Мягкий, нежный и до дрожи ласковый поцелуй сметает все мысли, все тревоги.

Но через мгновение все меняется.

Андрей усиливает напор. Его язык вторгается в мой рот, и я окончательно теряю связь с реальностью.

Есть только он.

Его губы на моих губах.

И жар, который растекается по всему телу.

Сама не замечаю, как начинаю отвечать на поцелуй с неменьшей жадностью.

Провожу руками по его груди, плечам. Мне хочется, чтобы он был еще ближе.

Но Андрей вдруг издает странное шипение и резко отстраняется.

Он морщится, а я резко отдергиваю руки.

— Прости.

— Все нормально. Всего лишь волшебный укольчик перестает действовать.

— Прости, — вновь повторяю, мысленно коря себя за то, что сделала ему больно.

— Иди ко мне. Тебе надо отдохнуть.

Громов притягивает меня к себе, заставляет лечь на кровать.

Подчиняюсь.

— Почему ты не говоришь, мне о своем ранении? Все настолько плохо?

— Я же тебе сказал — это всего лишь царапина.

— Так. Ну все. Мне это надоело, — резко сажусь, чувствуя, как вновь накатывает головокружение.

Хочу встать, но сильные руки любимого возвращают меня на кровать.

— И куда это ты собралась?