Глава 7 · Тайны прошедшего времени

Прижав к груди родненький до глубин души ковш, ошарашено кружусь среди досок, полиэтилена, пыли и инструментов, которые я видела разве что в рекламе строительных магазинов.

Нервно икаю. В попытке сориентироваться едва не падаю в подпол.

Зеркальная же планировка! Один в один, как у бабушки. Была.

Но если в доме ба никаких изменений не произошло, то здесь, похоже, вообще ничего не осталось.

Только какие-то видимо дорогие сердцу или под реставрацию и на продажу предметы мебели, типа старинного комода, накрытого пленкой в центре погрома под названием «ремонт».

И никаких следов присутствия бригады.

Он, что, сам?

В нос лезет пыль. Чихаю, прикрыв лицо ладонью.

Правда, получается.

Кот в белом пальто щурится, гордо скинув голову, будто героически лично Громову ключ на тринадцать из-под мусора доставал.

— Ты то тоже, — шикаю недовольно, выбирая, что пойдёт под досмотр первым. — К чужим успехам не примазывайся.

Негусто. Из потенциальных мест обыска: тот самый комод; раскладушка, явно добытая на сегодняшнюю ночь в тяжелой битве с орками, ибо по другому ее вид сложно объяснить; и буфет, чем-то ядовитым очищенный от лака.

Глаза аж режет. Как он здесь спит?

Хотя да. Он же давно здесь не живет.

Кот снисходительно щурится, пока до меня доходят выводы собственной запоздалой гениальности.

Хорошая мысль приходит в голову последней.

Если Громов живет в моей половине, то почему документы должны здесь быть?

Но разве нос любопытной Варвары, пропитанный духом авантюризма, могут остановить такие мелочи, как здравый смысл и инстинкт самосохранения?

Я же уже пришла. Откопала ключ от перехода между половинами. Смысл теперь уходить? Осмотрю разом и готово. Даже если Громов забыл закрыть уличную дверь, спокойно перейду обратно.

Про то, что здесь как бы пространство чужого человека, не думаю.

Он вряд ли размышлял, в чей дом вторгается, когда сделку заключал.

Поэтому, отринув муки совести, последний раз мельком выглядываю окошко. Мьёльнир скрипит деревянной ручкой в гневно стиснутой ладони, пока взгляд фотографирует стоящих напротив друг друга Ленку с Громовым.

Развелись же. Ну вот что они теперь там лясы точат? Вернее, чешет их Ленка. Громов же кивает, явно не всегда впопад.

Нет, я вообще спокойна!

Мьёльнир нервничает. Подрагивает прямо в нестерпимом желании бросится в бой.

— Ничего, ничего, — кручу его в руках, а затем, с трудом оторвав взор, оборачиваюсь к буфету. — Мы ещё повоюем.

Первые ящики идут бодро. Судя по содержимому, направление я задала верное. Понятие не имею, что в комоде, но буфет уже пуст. Только одна коробка, размерами очень подходящая под документацию.

Озираюсь, приплясывая от предвкушения. Неужели, все случится быстро и просто?

Я даже даю себе время немного потанцевать.

Недолго. Секунды три.

Ибо после вспоминаю, что вообще-то роюсь в чужих вещах.

Клянусь, я чувствую разочарование, когда открываю крышку и вижу… Документы.

— Ну-у, Громов! — восклицаю в сердцах и разочарованно укладываю ковш на пол. — Эх, а как же плюнуть три раза в полнолуние и вот это вот все? Вообще, об органайзерах слышал что-нибудь? Коробка, блин, из-под носков что ли? — бухчу недовольно, перебирая бумаги.

Никакого с ним деревенского детектива.

Телефон из кармана достаю уже без всякого ажиотажа.

Через пальцы проходит жизнь Громова. Аннулированное свидетельство о браке, о разводе. Наградные грамоты, заключение о смерти его бабушки. И еще гора документов, где нет ни слова про ''дом

Нотариально заверенная копия паспорта его дочки ядовитой иглой влетает в сердце.

Пальцы вздрагивают, а я быстро откладываю документ от себя. Но фото, удивенное мельком, застревает на сетчатке.

— Мне какая разница? — спрашиваю у умывающегося кота, продолжая перебирать документ. — Ни-ка-кой.

Через две минуты сдаюсь, понимая, что перечитываю по несколько раз название бумаг, но смысл не доходит.

Могу я просто полюбопытствовать? В соцсетях у меня ни Громова, ни тем более Ленки нет. Ничего, чтобы связывало меня с местом. Поэтому, конечно, я узнала, когда у них родился ребенок, но никогда не видела.

Просто человеческое любопытство.

Ничего такого.

И вот девочка с фотографии снова пронзает мне сердце. Маленькая еще, личико круглое, детское, что странно с учетом того, как в её возрасте выглядит каждая вторая девчонка. А она дитё дитём.

Видимо то, что папа — мент сказывается.

Закусив губу разглядываю ближе. Красивая. Недавно паспорт получила совсем. Только четырнадцать исполнилось. Громова Маргарита Вячеславовна. Вылитая Ленка.

И Громов.

Невозможно отрицать очевидное. Даже на маленькой черно-белой копии видно, чья передо мной дочь.

Почему-то хочется найти подтверждение обратному. В падении света, в неудачной распечатке. Поэтому я принимаюсь дальше потрошить коробку. Вдруг есть еще что-нибудь с девочкой?

Когда натыкаюсь на распечатанные на глянцевых листах фотографии, теряюсь. С одной стороны, кто и зачем их сейчас распечатывает?

С другой… Очень мило.

Их совсем не много, не как альбомы нашего детства. Всего три. Видимо, какие-то очень важные моменты. Я не замечала за Громовым сентиментальности, но, похоже, для дочек все грозные дяди плюшевые мишки.

Я завидую им всем. Ленке, которой достался такой мужик, Маргаритке с папой, которого у меня никогда не было.

И Громову тоже.

Потому что дети — даже в нашем со Слуцком мире круто. Настоящая роскошь, которую не купить ни за какие деньги.

Ребенок на фотографиях вызывает у меня смешанные чувства, да. Но одно я распознаю в точности.

Горькая радость за Громова с привкусом сожаления, что такая простая и тёплая жизнь случилась не со мной.

В расстроенных чувствах, осторожно складываю в стопку на буфет находки. Под скрип половиц в моей половине, фотографирую найденный договор купли продажи, отправляю Демьяну. Устало, без энтузиазма, перекладываю каждый листок.

Плевать как-то, даже если Громов увидит. Какая разница? А то он не знал, что я шнырять буду.

Тем более, если он вон. Ходит там по дому из угла в угол. Шныряет даже я бы сказала. Ищет меня, а меня нет.

Неужели не догадывается, что я в его части? Тоже мне, мент. Громыхает там что-то. Я по его мнению в шкафу спряталась.

Зло дергаю новый лист.

А на пол выпадает конверт, затесавшийся между. Недоуменно поднимаю брови, разглядывая улетевшую мне в ноги находку.

Обычный. Белый. Без опознавательных знаком.

Сердце перемещается в горло, пока откладываю в сторону договор. Скрип в моей половине настойчиво приближается, а я поддеваю ногтём язычок. В тени ничего не видно. Интуитивно кошусь на окно.

Паника и ужас липкой паутиной сковывают меня в стальных объятиях при виде черного звёздоносного внедорожника.

Громова и Ленки нет.

Только автомобиль, при виде которого голову стискивает невидимый обруч.

Пот прошибает тело, водопадом стекая вниз. Руки слабеют и падают вниз. Задеваю коробку. Конверт, документы, фото — всё беззвучно летит на пол.

Успеваю поймать коробку. В отчаянии кручу головой. Ни одной двери, ни одной стены!

Я загнанная в угол мышь. Прятаться негде!

Дверь между половинами угрожающе скрипит, разгоняя мой пульс в три тысячи.

И я уже на сто процентов знаю, кто за ней.