9 глава

Шампанское льется в бокалы — золотистое, игристое, беззаботное. Пузырьки поднимаются к поверхности, лопаются с едва слышным шепотом. Свет от камина ловит каждый из них, превращая обычное шампанское в жидкое золото.

Мы сидим на ковре перед камином — мягком, ворсистом, таком, в который хочется зарыться пальцами. Сырная тарелка почти пуста, от шоколадного торта остались крошки и воспоминание о том, каким он был — темным, горьковатым, тающим на языке. За окном — ночь, звезды, тишина. Мир сжался до этой комнаты…

Я больше не плачу.

Глаза еще немного припухшие, но внутри — странный, непривычный покой. Как после долгой болезни, когда температура наконец спадает и ты лежишь — слабый, опустошенный, но живой.

Не знаю, сколько прошло времени после ухода Игоря. Час? Два? Время здесь течет иначе — мягко, лениво и медленно. Как будто этот дом существует в собственном измерении, где часы не имеют значения.

— А помнишь тот концерт? — Дамиан откидывается на диван, запрокидывая голову. Его волосы — белые, почти серебряные в отблесках огня — рассыпаются по обивке. — Когда ты потащила Дана на этих... как их...

— Imagine Dragons, — подсказывает Даниил. В его голосе — улыбка, которую я слышу даже не глядя.

— Точно. Он потом неделю ныл, что у него уши заложены.

Смеюсь. Легко, свободно — так, как не смеялась давно. Смех пузырится в груди, как это шампанское, и выплескивается наружу.

— Ты преувеличиваешь.

— Ничуть. Он мне каждый вечер жаловался. «Дам, она такая громкая. Дам, она так танцевала. Дам, я, кажется, влюбился еще сильнее».

Даниил бросает в брата подушкой. Та летит по дуге, мягко ударяется о плечо Дамиана и падает на пол.

— Заткнись.

— Что? Это правда!

Я улыбаюсь, глядя на огонь. Языки пламени танцуют — оранжевые, рыжие, с синими проблесками у основания. Воспоминания всплывают — теплые, яркие, окрашенные в цвета того лета. Тот концерт. Толпа, кричащая слова песен. Его руки на моей талии. Тот год. Тот он.

Или...

— А на каток, — продолжает Дамиан, и в его голосе проскальзывает что-то странное. Тень. Заминка. — Помнишь, как вы ходили на каток?

Киваю, улыбаясь воспоминанию.

— Конечно. Даня тогда упал и разбил колено. Я еще бегала искать пластырь, а он сидел на скамейке и делал вид, что ему совсем не больно...

Тишина.

Она падает внезапно — тяжелая, неуютная. Огонь продолжает потрескивать, но все остальное замирает.

Даниил отводит взгляд. Его челюсть напрягается.

Дамиан замирает — с бокалом у губ, не донеся до рта.

— Что? — смотрю на них, переводя взгляд с одного на другого. — Почему вы...

— Это был я, — говорит Дамиан. Голос — ровный, но в нем слышится напряжение. — На катке. Дан тогда заболел, и я... пошел вместо него.

Моргаю.

Раз. Другой.

— Что?

— Ты не заметила, — он пожимает плечами, но движение выходит дерганым, неестественным. В глазах — вина. Та самая, которую прячут годами. — Мы похожи. А я... хотел понять, что он в тебе нашел.

Бокал в моей руке замирает на полпути ко рту. Пузырьки продолжают подниматься. Мир вокруг — тоже. Плывет, качается, теряет четкость.

— Ты... ходил на свидания вместо него?

— Не на все, — быстро добавляет Даниил. Слишком быстро. — Только...

— Сколько?

Одно слово. Короткое, острое.

Они переглядываются — быстро, виновато. Как дети, пойманные за чем-то запретным.

— Три, — признается Дамиан. — Или четыре. Каток, тот поход в кино — на ужасы, когда ты прятала лицо… у меня на плече, — ужин в итальянском ресторане, где ты пролила вино на скатерть и так смеялась, и…

— И прогулка по набережной, — заканчивает Даниил мрачно. Его голос звучит глухо. — Когда я был на соревнованиях.

Прогулка по набережной.

Закат. Розовое небо. Его рука в моей. Первый поцелуй у парапета, когда внизу шумела река, а я думала, что счастливее быть невозможно.

Это был не он.

Ставлю бокал на пол. Медленно. Аккуратно. Контролируя каждое движение, потому что если не буду контролировать — швырну. В стену. В камин. В них.

— Какого черта?

Голос — чужой. Холодный.

— Мира...

— Нет, серьезно, какого черта?! — поднимаюсь, руки трясутся. Мелкая дрожь, которую не унять. — Вы что, так развлекались? Меняться, как... как игрушками?! «Сегодня моя очередь, завтра — твоя»?!

— Это было не так, — Дамиан встает тоже. Резко, порывисто. — Я просто... Дан так много о тебе рассказывал, каждый день, каждый вечер, и я хотел увидеть сам, понять...

— Понять что?!

Кричу. Голос срывается, звенит. Где-то на задворках сознания понимаю, что это непропорциональная реакция — пять лет прошло, какая теперь разница? — но остановиться не могу.

— Почему он такой, когда говорит о тебе! — Дамиан повышает голос. Впервые за весь вечер. Впервые за все время, что я его знаю. — Почему его глаза светятся! Почему он улыбается как идиот каждый раз, когда ты пишешь! Почему засыпает с телефоном в руках, потому что ждет твое сообщение!

Замираю.

Слова обрываются, повисают в воздухе.

Он дышит тяжело — грудь вздымается, ноздри раздуваются. Глаза — темные, отчаянные. В них что-то, чего я не видела раньше. Что-то оголенное, настоящее.

Он хватает мою руку и валит на мягкий ковер.

— Я хотел понять, Мира, — шепчет он хрипло. — И я понял. С первого чертового свидания — понял. Понял, почему он такой. Потому что рядом с тобой... невозможно быть другим…

Молчу.

Огонь потрескивает — громче, чем раньше, или это просто тишина стала оглушительной. За окном ветер качает верхушки елей — черные силуэты на фоне звездного неба.

И внезапно — злость уходит. Не постепенно, не медленно — просто испаряется, как пар над чашкой горячего чая. Была — и нет.

Остается что-то другое. Что-то, похожее на понимание.

— Знаешь что? — говорю я, смотря ему в глаза. — Мне все равно.

— Что? — Дамиан смотрит на меня так, будто я заговорила на другом языке.

— Мне все равно, — повторяю устало. — Тогда... тот год был лучшим в моей жизни. Понимаешь? Лучшим. Мне было хорошо. Каждый день, каждое свидание, каждую минуту, каждый чертов вдох. И какая разница, был это один из вас или оба?

Даниил смотрит на меня — изумленно, неверяще. Его губы приоткрыты, брови подняты.

— Ты не злишься?

— Злилась сейчас, — пожимаю плечами. Устало, примирительно. — Секунд тридцать. Может, сорок. А потом подумала — и зачем? Это было пять лет назад. Другая жизнь, другая я. И та я — была счастлива. По-настоящему, без оговорок. Вы оба были... — замолкаю, подбирая слова. Они ускользают, не даются, — частью этого. Частью меня. Частью того, что сделало меня... мной.

Дамиан опускается. Близко. Так близко, что я чувствую тепло его тела сквозь одежду, его дыхание — легкое касание на своей щеке.

— Правда не важно? — его голос — низкий, хриплый. С той особой интонацией, от которой что-то внутри сжимается.

Поворачиваюсь к нему. Медленно, как во сне.

Его глаза — прямо здесь, в сантиметрах от моих. Светлые, почти прозрачные в отблесках огня. С темными зрачками, в которых пляшут отражения языков пламени.

— Нет, — шепчу. — Не важно.

Он тянется ко мне.

Медленно. Так медленно, что я вижу каждое движение — как его ресницы опускаются, как напрягается мышца на скуле, как приоткрываются губы. Давая время отстраниться, отказаться. Время, которое я не использую…

Его губы касаются моих — я чувствую их тепло, еще не прикосновение, но уже обещание. Чувствую его дыхание — теплое, с привкусом шампанского и чего-то еще, чего-то его. Мир сужается до этих миллиметров между нами, до этого момента, растянутого до бесконечности, и…

Он впивается в мою кожу на шее так, словно ему это жизненно необходимо. Кожа моментально реагирует и я выгибаюсь. Еще не остывшее желание вспыхивает всполохами, я стону ему в ухо. Он намного быстрее Дана задирает мое платье, цепляется пальцами за тонкие колготки и с треском их рвет, рождая новые всполохи возбуждения.

Он поднимает меня, тянет на себя спиной и моментально впереди оказывается Дан. Наконец, он целует меня, даря мне возможность вспомнить и его запах. Я стону ему в рот, всхлипываю, когда он поднимает мое платье еще выше. Я выгибаюсь в их руках. И в мыслях появляется что-то… Что-то правильное…

— Почему мы тогда не были вместе…

Они оба замирают. Дамиан выдыхает мне в шею и моментально я чувствую грубый толчок. Он отодвигает мое белье сильнее и буквально берет то, что не взял тогда… Ведь тогда секс был только с Даном и они это оба сейчас доказали.

Я стону в губы Даниила. Он усмехается, стягивает с меня платье, а я тянусь к нему. Он тоже возбужден и едва себя контролирует. Он дышит часто и целует меня так, словно хочет съесть, пока все мое тело принадлежит Даму…

…— Мне нужно в душ! — выпаливаю я, вскакивая, когда всего после одного глотка шампанского и пары минут передышки, Дамиан снова наклонился ко мне и втянул в рот розовую горошинку, посылая по удовлетворенному телу новые разряды.

Сердце колотится где-то в горле. Щеки горят.

— Мира... — начинает Даниил, облизывая и так влажные губы. На его шее виднеется мой след.

— Правда нужно. Я… Где у вас ванная?

Дамиан поднимается. Дан тоже. Я отхожу еще на шаг, желая сейчас же помыться, чтобы им было не неприятно меня касаться.

Одним движением — как хищник, которому некуда спешить, потому что добыча уже никуда не денется.

Он не говорит ни слова. Просто смотрит — этим своим тяжелым, голодным взглядом, от которого внутри все сжимается и разжимается одновременно. Взглядом, который раздевает — не тело, нет. Душу.

А потом — делает шаг ко мне.

Паркет скрипит под его ногой.

— Дамиан...

Еще шаг. Расстояние между нами тает.

— Я серьезно, мне нужно…

Он не слушает.

Или слушает — но ему все равно.

Одним движением — плавным, уверенным, таким, словно он делал это тысячу раз — он наклоняется и подхватывает меня. Просто поднимает, как пушинку, как ребенка, как что-то бесконечно ценное. Одну руку под колени, другую — за спину. Я чувствую его пальцы сквозь ткань — горячие, уверенные, собственнические.

— Эй! — пищу я. Голос выходит на октаву выше обычного. — Что ты делаешь?!

— Несу тебя в душ, — отвечает он невозмутимо. Как будто это совершенно нормально. Как будто он каждый день носит женщин по дому. — Ты же хотела в душ.

— Я сама могу дойти!

— Можешь, — соглашается он, не останавливаясь. Его шаги — мягкие, уверенные — отзываются в моем теле мерным покачиванием. — Но я хочу исправить это недоразумение.

— Какое?

— Не хочу, чтобы ты могла ходить после нас.

Мои руки — машинально, инстинктивно — обвиваются вокруг его шеи. Пальцы касаются волос на затылке — мягких, чуть влажных у корней. Он пахнет камином, шампанским и чем-то древесным — то ли хвоей, то ли сандалом.

Ой, что будет, то будет…

Коридор. Тусклый свет. Картины на стенах — я их не вижу, все размыто.

Дверь. Белая, с матовой ручкой.

Ванная — просторная, с большим зеркалом во всю стену и душевой кабиной.

Большой душевой кабиной…

Мысль мелькает и пропадает, оставляя после себя жар в нижней части живота.

Дамиан не опускает меня на пол. Он стоит посреди ванной — на холодном кафеле, под белым светом ламп — держит меня на руках и смотрит. Сверху вниз. В самую душу. Туда, где я прячу все, о чем боюсь даже думать.

— Отпусти, — говорю я. Голос звучит неубедительно даже для меня самой. Больше похоже на просьбу остаться.

— Нет.

— Дамиан…

— Нет, — повторяет он. Тихо, но твердо. Так говорят о вещах, которые не обсуждаются. — Ты весь вечер убегаешь. От себя. От нас. От того, чего хочешь на самом деле.

— Я не…

— Хочешь, — он наклоняется ближе. Его губы касаются моего виска — едва-едва, призрачно. — Я вижу. Мы оба видим. Весь этот чертов вечер ты смотришь так… Когда ты смотришь и думаешь, что мы не замечаем. Когда ты задерживаешь дыхание, когда кто-то из нас подходит слишком близко. Когда прикусываешь губу — вот так, как сейчас.

Разжимаю губу. Не заметила, как прикусила.

Сердце колотится так, что он наверняка чувствует — там, где моя грудь прижата к его.

— Я только вчера... Игорь...

— Забудь о нем, — слышу рык Дана сзади. Низкое, глубокое, вибрирующее. Собственническое. — Его больше нет. Его не существует. Есть только ты. И мы.

Мы.

Это слово — короткое, простое — отзывается где-то глубоко внутри. Там, где живет то темное, жадное, что проснулось сегодня ночью и теперь смотрит на мир голодными глазами. То, что три года спало, задавленное «нельзя» и «неправильно» и «что люди подумают».

— Хорошо… Пожалуйста… — шепчу я, и сама не знаю, это просьба остановиться или продолжить. Или и то, и другое. Или ни то, ни другое.

Он улыбается. Медленно, краем губ. Улыбка хищника, который знает, что победил.

И медленно — очень медленно, почти мучительно — опускает меня на пол.

Мои ступни касаются холодного кафеля. Контраст температур — после его тепла — прошивает все тело. Его руки — все еще на моей талии. Пальцы — все еще собственнические. Не отпускают.

— Душ, — говорит он. Просто, буднично. Как будто последних пяти минут не было. — Ты хотела в душ.

Киваю.

Голос пропал. Слова пропали. Осталось только это — его руки на моей талии, его глаза, в которых пляшет что-то темное, и стук моего сердца, оглушительный в тишине белой ванной.

Одну меня никто не отпустил в душ…

А принимать с ними обоими душ оказалось очень приятно…

Как и провести все два месяца с ними на этом курорте… Днем мы гоняли по заснеженным горам, а ночью я сгорала от их страсти и влюблялась сильнее и сильнее…

А потом мы вернулись домой…

Они не отпустили меня, и окончательно забрали мое сердце, подарив безграничное счастье и любовь.