Глава 12. Потанцуй со мной

Милла

Не могу смотреть, как Пашку бьют, и никогда не могла этого видеть. Я знаю, он отвлекался из-за меня. Его раздражают все эти косые взгляды и шепотки. Так всегда было, он всегда меня опекал. И спустя долгий срок ничего не изменилось.

Но я не хочу видеть, как его бьют, и сказала ему то, что должна была сказать.

«Не удерживай беса».

А теперь он, как разъяренный тигр в клетке, мечется по рингу и пытается добраться до Руслана. Того уже оттаскивают за канаты, его лицо разбито и всё в крови, но он тоже в бешенстве. Машет кулаками по воздуху и хочет дотянуться до моего друга. Пашку держат и тренер, и Влад, и ещё двое парней, и постепенно он приходит в себя. А я стою, зажимая рукой рот, подавляя крики, рвущиеся из груди.

Что же я наделала?

Он изменился! Мой друг изменился! Теперь он действительно страшен в гневе, потому что совершенно себя не контролирует.

Что с тобой случилось?

— Марш к Иванычу! — орёт Джаннини прямо Пашке в ухо. И не дожидаясь реакции, выпихивает с ринга, потом берёт его за локоть и тащит на выход. Пашка оборачивается, пытается поймать мой взгляд, но я упорно разглядываю свои ноги. Успеваю лишь увидеть, как он подавлен. Чувство вины буквально написано на его лице.

Он сожалеет.

Я тоже сожалею. Но и не сожалею. Не знаю. Не хочу видеть, как его бьют. Для меня он был и будет непобедимым чемпионом.

Тренер выводит его через распашные двери, и в них тут же влетает Маша, девушка Руслана. Когда она видит разбитое лицо своего парня, на её лице отражается буря всяких эмоций: негодование, беспокойство, злость, жалость и… смирение. Ну конечно, это же бокс. Всё что угодно может произойти.

Руслан отмахивается от девушки, всем своим видом показывая, что всё в порядке. Она протирает его лицо, суетится, и видно, как переживает, но в конечном счёте оставляет его в покое.

А я совершенно забыла о своих обязанностях. Я помощник врача и должна оказать помощь.

Спохватываюсь, направляюсь к покалеченному по моей вине парню и присаживаюсь на маты рядом с ним.

— Дай я заклею, — прошу, а наготове держу специальный клей. Руслан не сопротивляется, позволяет мне выполнить свою работу, и я благодарна.

После нехитрых манипуляций раны над бровью, под глазом и на подбородке больше не кровоточат.

— Жить будешь! — говорю бодрым голосом, стараясь улыбаться.

— Спасибо, — хмыкает Рус, он почти успокоился.

— Что произошло? — подает голос Маша. Она стояла немного в стороне, дожидаясь, когда я закончу.

— Ничего, — вздыхает Руслан, с предостережением смотрит на меня, а потом улыбается своей девушке. — Это всего лишь спарринг, детка.

— Пашка опять взорвался, — не спрашивает, а утверждает Маша.

— Опять? — в недоумении смотрю на Руслана. — И часто у него это случается?

— Так, всё, закрыли тему, — отрезает спортсмен и поднимается на ноги. — Всё нормально. Если Иваныч спросит, то для него тоже всё нормально. Пашку до боя не допустят, — говорит жёстко и смотрит только на меня. Как будто я собираюсь бегать к Иванычу и рассказывать ему о Пашкиных срывах. Мне самой важно понять.

— Но…

— Никаких но, Милла. Забудь. И проследи, чтобы он больше не срывался, — улавливаю стальные нотки в голосе. — От тебя многое зависит.

После чего разворачивается и уходит.

— И что это значит? — бросаю я в спину парню.

— Ты его секундант, — не оборачиваясь, отвечает мне.

Мы с Машкой долго стоим в замешательстве и гробовой тишине.

— Ты же знаешь в чём дело, да? — девушка первая нарушает эту тишину.

— Он всегда был немного вспыльчив… но теперь, — мямлю немного неуверенно.

— Он любит тебя, — огорошивает меня девушка.

Долго смотрю на её улыбающееся лицо и не могу сформулировать ответ.

Любит? Нет. Не то чтобы я этого не знала. Мы любим друг друга с детства.

— Любит, в смысле любит… или влюблён? — говорю, запинаясь, и с нетерпением жду ответа.

— И любит, и влюблён. Милл, ты что, совершенно ничего не видишь?

— Он что-то говорил обо мне? — вонзаю свой взгляд в девушку. Пропускаю её вопрос мимо ушей, потому что действительно ничего не вижу. Пашка всегда ко мне хорошо относился, но любовь…

— Говорил, но я тебе ничего не скажу, — лукаво улыбается Маша. — Спроси у него сама.

Нет. Ну уж нет.

Что, если он действительно влюблён?! Но мы не можем быть вместе.

— Почему ты грустишь? — вижу, как Маша в один миг становиться серьезной. — Ты не любишь его?

— Люблю, — поспешно отвечаю, — конечно, люблю.

— Так в чем дело-то?

— Это сложно.

— А ты расскажи.

Рассказать?

Эта идея мне кажется хорошей. Прежде я никому не рассказывала о наставлении бабушки Вали, и может, если выговорюсь, мне полегчает?!

Увидев на моем лице смешанные чувства, Маша берёт инициативу в свои руки и тянет меня через весь зал к дверям.

— Пойдём, кофе выпьем, — улыбается, настойчиво игнорируя мой неуверенный шаг.

— А как же…? — оглядываю спортсменов.

— Не умрут за пять минут, — отмахивается девушка.

Не препятствую её натиску, позволяя себя увести. К тому же Пашки нет рядом, а без него я пока не могу расслабиться в этом мужском коллективе. Потому что собравшиеся всё так же меня разглядывают.

Маша покупает для нас кофе в автомате, и мы выходим на улицу.

Долго не решаюсь начать разговор, старательно делаю вид, что поглощена обжигающим напитком, но и тут моя новая знакомая приходит на выручку.

— Итак, Паша и ты, — растягивая слова, начинает девушка, — что между вами? Почему ты не признаешься ему и себе, что любишь его? И почему он не признается тебе? Он ведь не признается?

— Нет, он никогда мне этого не говорил, — пожимаю плечами, устремляя свой рассеянный взгляд вперед.

— Ты сказала, что это сложно. Почему?

— Ты никому не расскажешь? — на этот раз я смотрю девушке прямо в глаза. Они голубые, почти как мои, но немного светлее. В этих глазах заметно неподдельное участие и, может, даже волнение.

— Нет, не скажу. Даже Руслану не скажу, если пожелаешь, — и я верю ей, хоть это и кажется нелепым.

— На самом деле всё немного странно, — начинаю я свой рассказ, — у Пашки была бабушка, все её боялись и считали ведьмой. На пороге смерти она запретила нам быть вместе.

— Что? — лицо девушки вытягивается от удивления. — Почему?

— Я не знаю, — качаю головой, — Она сказала, что если ослушаюсь, то быть беде.

— И это всё? — негодует Машка, повышая свой голос, — ты не можешь быть с любимым, потому что какая-то умирающая старуха запретила тебе?!

— Я знаю, звучит как сумасшествие, но я верила ей, — говорю почти шепотом, оглядываясь по сторонам, — я и сейчас ей верю.

— Почему?

— Она не просто старуха, понимаешь? — внешний вид девушки и то, как она смотрит на меня, как на умалишенную, говорит мне, что она не понимает. — Просто во многом она была права, — всё же пытаюсь ей объяснить.

— В чём?

— Она сказала Пашке, что он добьется успеха в боксе, а ведь он тогда был ещё ребенком и не посещал секцию.

Девушка фыркает.

— Это не показатель.

— Зачем ей что-то выдумывать? — спрашиваю быстрее у себя, чем у Машки.

— Не знаю, может, она бредила, — резонно замечает девушка.

На этот раз фыркаю я.

— Ты просто не знала бабушку Валю, — я почти сдаюсь, — соседям она предсказывала неурожайный год, кому-то — безвременную кончину, и всё всегда сбывалось. Ты что, не веришь в такие силы?

— Что это, верю, — пожимает плечами. Потом бросает стаканчик в урну и долго стоит с задумчивым видом. — У меня есть идея, — у Машки такой довольный вид, что мне становиться интересно.

— Я слушаю, — говорю с улыбкой.

Но девушка не успевает и рта раскрыть, потому что из здания торопливо выбегает Пашка.

— Вот ты где, — тяжело дышит парень, — я весь комплекс оббегал.

— Мы просто пили кофе, — демонстрирую ему пустой стаканчик, — и мы уже закончили.

— Хорошо, пойдём, там тебя Глеб Иосифович ждёт. Хочет познакомиться.

В растерянности смотрю на Машу, но она лишь кивает в сторону двери.

— Я тебе позвоню, — обещает девушка.

Любопытство съедает меня, но я всё-таки ухожу вслед за другом.

У меня ещё будет время с ней поговорить.

***

Паша

Иваныч, как и всегда, орал, пока у него не сел голос. Я, как и всегда, слушал и думал о своём. Они достали меня со своими нравоучениями. Совершенно не понимают, что приступы гнева — это не то, с чем надо бороться. Их нужно научиться контролировать. Наш врач тоже так считает и помогал мне, часами слушал, пока изливал душу. Но когда Иваныч узнал о темах наших задушевных разговоров, то тут же наложил запрет. Теперь я посещаю Глеба Иосифовича только для контрольного взвешивания, проверки давления и в целом физического состояния. Порой мне не хватает наших бесед, а теперь, когда рядом Милла, я буквально жажду их. Мне совершенно не хочется сорваться при ней. А то, что было на ринге, это ещё не срыв, это так — цветочки. Потому что меня вовремя оттащили.

— Ты со мной? — спрашивает меня девушка, когда подходим к кабинету врача.

— Нет, — отрицательно качаю головой, хоть и хочу войти, но на сегодня мне уже хватит проблем. А то чего доброго Милку уволят, ещё толком не приняв на работу. — Я буду в зале. Ты найдёшь дорогу?

— Паш, всё нормально. Правда. Иди.

Дожидаюсь, когда Милла исчезнет за дверью, после чего иду по своим каждодневным обязанностям: бить, истязать, расправляться с грушей и другими снарядами для бокса.

Милла быстро вливается в работу и с успехом выполняет свои обязанности. Она и секундант на каждом моём спарринге, и врач при растяжениях и травмах у других спортсменов. Кстати говоря, эти спортсмены будто специально калечатся, привлекая к себе повышенное внимание моей подруге. Я злюсь, но срывов пока не происходит. А о том, что случилось, мы с Миллой так и не разговариваем. Делаем вид, что ничего не произошло. Но я очень часто ловлю на себе её встревоженный взгляд, и мне всегда становиться стыдно.

Неделя пролетает очень быстро. Каждый вечер, покидая комплекс, я и Милка ходим по магазинам, вместе планируем, что съесть на ужин, а потом и готовим этот ужин вместе. Перед сном сидим перед телевизором, обсуждаем фильм, который смотрим, смеемся, в общем, со стороны может показаться, что мы женаты уже сто лет. Вот только спать мы идём каждый по своим комнатам. И в глубокой ночи я долго лежу без сна, ломая голову над тем, что бы мне такого придумать. Как сблизиться с Миллой? Как перестать быть ей просто другом?

Решение приходит утром, в пятницу.

А уже к вечеру этой самой пятницы не знаю, куда себя деть от нетерпения.

— Ты чего такой загадочный, — замечает моё настроение девушка. Мы уже едем в машине в сторону дома.

— У меня для тебя сюрприз!

— Сюрприз? Какой?

— Я забронировал столик в ресторане, — говорю прямо, — на сегодня.

— В ресторане? В настоящем ресторане? Пашк, я даже не знаю. Это какое-то пафосное место? Или типа того?

— Нет, это достаточно скромный ресторан, — смеюсь, я предполагал, что она постесняется идти.

— Я даже не знаю, — задумывается, морща свой прелестный носик.

— Соглашайся, а то я обижусь, — и на самом деле изображаю обиду на лице, — нам надо как-то отметить твою работу.

— Хорошо, давай сходим, — всё-таки говорит Милла. Её щёчки немного розовеют от смущения.

Но дальше разговор не клеится, потому что всё внимание девушки переключается на смартфон в её руке.

— Это Маша, — бегло объясняет, ловко набирая текст на плоском экране.

— Вы стали близки. Подружились? — как бы между прочим спрашиваю у подруги.

— Угу.

Я на самом деле ничего не имею против Маши, она нормальная и вроде простая девчонка.

— И что пишет Маша? — бегло смотрю в телефон, ради шутки, но реакция Миллы немного сбивает с толку. Она молниеносно убирает его в сторону, будто пытается, что-то скрыть. Я в замешательстве смотрю на девушку, а потом перевожу свой взгляд на дорогу. Между нами виснет тяжёлая тишина.

— Во сколько ужин? — Милла спрашивает таким тоном, словно ничего не произошло. Телефон она уже убрала в сумку, можно сказать, спрятала.

— В восемь, — в моем голосе сквозит раздражение, и я ругаю себя за это. У меня нет никаких прав на Миллу, она может переписываться с кем хочет. По крайней мере, пока. Возможно, сегодня всё изменится, и за ужином, в романтической обстановке, мы сможем поговорить… о нас.

Сегодня я признаюсь, что чувствую, и будь что будет. Так дальше продолжаться не может. Быть с ней рядом в течение дня, знать, что она в соседней комнате по ночам. Всё, решено. Я сделаю это.

Пока жду Миллу в квартире, пока везу к ресторану, пока паркуюсь и веду девушку за руку, даже не предполагаю, что что-то может пойти не так.

Но меня уже ждал неприятный сюрприз…

— Паш, здесь очень красиво и необычно, — Милла с интересом разглядывает интерьер, выдержанный в стиле дикого запада. Ковбойские шляпы, замысловатые револьверы, маски с мордами животных на стенах, и вся деревянная мебель притягивают взгляд. Лёгкая музыка в стиле кантри звучит как фон, создавая непринуждённую атмосферу.

— Да, я здесь не впервые. И еда вкусная.

— Только названия мне не знакомы, — смеётся, разглядывая меню. — Что мне выбрать?

— Буррито, — указываю на картинку в меню, но Милла смотрит с сомнением, — это вкусно.

— Хорошо, доверюсь твоему вкусу.

— У меня хороший вкус, — говорю немного с подтекстом, пробегаю взглядом по доступным частям тела девушки. Одета она скромно, в тёмно-синее платье, длина которого почти доходит до колен, и оно без глубокого выреза, какие обычно вижу на других девушках. Но мне нравится, потому что чем тщательней она одевается, тем сильнее я хочу её раздеть.

— Напитки? — открываю карту вин и нехотя перевожу свой взгляд туда.

— Сок.

— Сок?

— Да, — смеётся Милла, — с некоторых пор я больше не пью.

— Да ладно тебе, это было забавно, — ухмыляюсь, вспоминая, как нёс девушку на руках. А потом всплывает образ её хрупкого тела на кровати. Как очень долго не мог уснуть, в подробностях изучая умиротворенное лицо девушки. Как хотел к ней прикоснуться, лечь рядом позволить себе разные вольности.

Моя глупая ухмылка сползает с лица. Теперь я смотрю на девушку проникновенно, с желанием. Она, похоже, понимает мой взгляд, потому что её щёчки немного розовеют.

Скромница Милк-Милк. Даже не знает, какой эффект производит, когда вот так потупляет взгляд, когда от смущения закусывает нижнюю губу, и её грудь поднимается в едва уловимом жесте, когда судорожно вздыхает.

Во время ужина, Милла ведёт себя очень тихо. Разглядывает царящую обстановку вокруг, а я в глубокой задумчивости пытаюсь подобрать слова.

С чего начать?

Сказать прямо, признаться в чувствах? Взять и вывалить на неё всё, что творится у меня внутри?

А если она не ответит взаимностью?

Никогда не задумывался всерьёз, что такое может быть.

Возможно, я слегка самоуверен…

— Потанцуй со мной, Милк-Милк, — это первое, что приходит мне на ум после затяжного молчания, когда слышу, что вместо кантри играет мелодичная музыка.

Девушка будто просыпается, обращает свой взор на меня, и на её лице расцветает мягкая улыбка.

— Но никто же не танцует, — кивает в сторону немногочисленных гостей.

— Плевать. Главное, что есть музыка, — протягиваю руку. — Потанцуй со мной!

Милла пару секунд размышляет, но потом немного неуверенно хватается за неё.

Пока идём в самый центр небольшого зала, ощущаю, как её рука немного подрагивает, поэтому посильнее сжимаю её в своей.

Посетители разглядывают нас с интересом, некоторые даже следуют моему примеру и тоже приглашают своих спутниц на танец. Милла обнимает меня за плечи, а я порывисто прижимаю её к себе. Танцевать я не умею, стараюсь переминаться с ноги на ногу и посильнее сжимать девушку в объятьях.

— Лишь бы только на ногу тебе не наступить, — посмеиваясь, прижимаясь подбородком к её макушке.

Она тоже смеётся, тем самым разряжая обстановку. Потому что между нами висит какой-то невидимый барьер, который совершенно не даёт нам сблизиться. Я не знаю, что это. Это что-то невесомое, то, что невозможно пощупать, и не знаю, от кого исходит это препятствие. Возможно, эту стену выстраивает сама Милла. И если это так, то не понимаю тогда… вообще ничего.

— Спасибо, — благодарю девушку за танец и веду обратно к столику.

Моё внимание привлекает небольшая компания людей, их столик в нескольких метрах, и когда сидел за столом, они были за моей спиной.

— Привет, Пашка, — на весь небольшой зал гремит голос. А я не хочу видеть никого из них.

Влад в сопровождении сразу двух девушек почему-то решает, что запросто может к нам пересесть. И они незамедлительно делают это. Бесцеремонно шаркают тяжелыми стульями, располагаясь вокруг нашего стола, оттесняют от меня Миллу, и весь романтический лад внутри меня меняется сперва на лёгкое раздражение, ну а потом на быстро растущий гнев.

— Ты вроде не танцуешь? — со злобой в карих глазах спрашивает Вика. Она уселась по левую руку от меня.

Влад сидит по правую, а рядом с ним Катя. И почему он общается с этими потаскушками?

— Что вы здесь делаете? — игнорирую вопрос приставучей девчонки и обращаюсь к Владу.

— Ужинаем, — смеётся парень, — так же, как и вы.

А мне хочется спросить: "Ну почему именно сегодня?"

Вместо этого с тоской смотрю на Миллу, она совсем ушла в себя и заворожено разглядывает свою тарелку.

— Как твоя работа, Милла? — Вика почему-то решает, что может доковыряться до моей подруги. Хоть её вопрос и звучит будничным тоном, но лицо пропитано издёвкой.

— Нормально, — отрезает Милла и больше ничего не добавляет. Смотрит на то, как соседка слева время от времени кладёт руки на моё плечо, и этот её взгляд не обещает ничего доброго.

— Спортсмены небось глаз с тебя не сводят?! — продолжает посмеиваясь Вика, совершенно не чувствуя напряжение, которое тут же возникает за столом.

— Вик, хорош, — пытается заткнуть её Влад.

— А что, пупсик, ты тоже засматриваешься на новенькую, — вклинивается Катя, лукаво смотрит на своего спутника, а потом косится на Миллу.

— Я? Нет, — вяло отвечает мой приятель, и теперь уже я смотрю на него с напряжением.

Влад как-то вмиг занервничал, но видно, как пытается взять себя в руки.

— Давайте лучше закажем что-нибудь выпить, — говорит Владик притворно расслабленным голосом.

— Давайте, — подхватывает Вика.

— Мы пасс, — отвечаю за себя и за Миллу, — к тому же скоро уходим.

Вика надувает губки и снова цапает моё плечо.

— Ну Пашечка, ну останься, — канючит девушка, чем вызывает приступ омерзения. Дёргаю плечом, скидываю её руки и поднимаюсь.

Похоже, мы уходим прямо сейчас.

Милла тут же поднимается следом, смотрит на меня с благодарностью и выходит из-за стола.

Бегло прощаемся и идём на выход, но Влад зачем-то бежит за нами.

— Паш, ты это, прости за Вику, — говорит мне уже на улице. Я посадил Миллу в машину, и она нас не слышит.

— Какого хрена вы припёрлись? — еле себя сдерживая, спрашиваю у друга.

— Катька с Викой меня притащили, ну приспичило им сегодня именно сюда.

— Ты говорил им, что мы тут будем?

Влад молчит, а я так жалею, что поделился с ним. Как дурак полагал, что уж Владику то можно сказать.

— Вика просила тебе позвонить, позвать с нами прогуляться. Ну я и сказал, что ты занят, — сумбурно объясняет Влад. А мне и так уже всё понятно.

— В общем, слушай сюда, — впечатываю свой переполненный гневом взгляд в лицо приятеля, — ты больше не говоришь с Викой обо мне. И не ищешь мне тёлок. Это понятно?

— Но…

— Никаких но, — повышаю голос, — Я, бл*дь, что, не по-русски говорю?

— Это из-за неё, из-за Миллы?

— Дошло, наконец, — выплевываю с гневом, — ты мне вечер испортил своим появлением.

— Она тебе кто? — спрашивает с вызовом. — Может, ты уже обозначишь границы?!

— Это не твоё дело!

— Ну прости, — но в его голосе почему-то нет сожаления.

— Да пошел ты.

Рывком открываю дверь тачки и падаю в кресло. Чтобы не сорваться ещё и на Милку, даже не говорю с ней. А когда немного прихожу в себя, она не говорит со мной. Телефон снова в её руке, и она, не переставая, печатает.

— Машка завтра за мной заедет, — говорит мне, когда паркуюсь возле дома. — Мы немного погуляем… по магазинам, ну типа шопинг. Ты не против?

Против! Хочу сказать, что я — против.

— Не против, — отвечаю, стискивая зубы.

Когда поднимаемся в квартиру, понимаю, что весь мой настрой и романтический лад куда-то безвозвратно испарились. Поэтому достаточно холодно желаю Милле спокойной ночи и ухожу в комнату.