Глава 14. Это всё реально
Паша
Её уже очень долго нет.
Бросаю короткий взгляд на настенные часы, большая стрелка переместилась на цифру пять. За последние шесть часов я посмотрел на эти ненавистные стрелки уже, наверное, тысячу раз.
Как я мог жить так долго без неё?
Она ушла всего лишь с подругой, всего лишь по магазинам, а у меня такое чувство, будто я целую вечность один…
Чтобы как то себя отвлечь и привести мысли в порядок, решаю отправиться на пробежку. Опять. Тритий раз за день. Физическая нагрузка всегда помогает, хотя бы на короткое время. И пусть только пока выматываю себя, я почти ничего не чувствую. Почти. Лишь стук сердца, грохочущий в голове, неровное дыхание, свистящее в ушах, пока выжимаю последние силы, оставляя за собой километр за километром.
Пульсометр на моей руке недовольно попискивает. Пульс уже зашкаливает, но я и так это знаю, потому что всегда работаю на пределе своих возможностей. Чего не скажешь о моих жалких попытках по части любви. Не знаю, что делать и как себя вести. Вот бы с Миллой всё было так же просто, как в боксе. Просто берешь и делаешь, искореняя страх и сомнения, идёшь и побеждаешь. Но в бою чувства не работают, там лишь инстинкты — самосохранения, выживания, завоевания. В любви так нельзя, нельзя брать нахрапом. А по-другому я не умею, потому что вся моя жизнь — бокс. И я привык завоёвывать, побеждать и брать то, что мне причитается.
Какого х*я так всё сложно? Почему я не увез её тогда с собой? Почему позволил ей остаться? И почему этот чёртов бег не помогает?
После получасового бесполезного марафона не выдерживаю и бегу к дому. Вдруг она уже вернулась?!
Но меня ждёт всё та же пустота. От этого уже готов кидаться на стены или орать в голос, лишь бы выпустить это из-за себя. А что это? Злость? Нет, я не могу злиться на Миллу. Это злость на самого себя, на обстоятельства, на то, что сам тогда уехал. Я же мог тогда не уезжать?! И черт с ним, с этим боксом!
Мокрая от пота футболка неприятно липнет к телу, и пока бреду в душ, наспех избавляясь от неё, так же как и от остальной одежды. Стоя под прохладными струями воды, вновь и вновь размышляю о том, что ещё могу сделать. И чем больше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь, что можно действовать и нахрапом.
А кто сказал, что нельзя?
Потому что это неправильно?!
А может, неправильное — это и есть самое правильное!
Нужно позвонить Милле, узнать, как скоро она будет, а когда приедет, сразу перейти к плану "Б". План "А" с рестораном с треском провалился, но это не повод отчаиваться. Потому что для меня не существует никаких преград, я могу придумать план — «В», «Г», «Д» и даже «Я», если потребуется. Я всегда был напорист в спорте, и почему бы не стать таким же напористым с той, кого очень давно люблю.
Из ванны слышу, как негромко хлопает дверь, и моё сердце снова пускается в пляс. Будто не стоял сейчас под почти ледяной водой и не старался хоть немного успокоиться.
Вдох — выдох. Вдох — выдох.
Наспех надеваю домашнее трико на влажное тело и выхожу из ванной. В коридоре по-прежнему не горит свет, но на коврике возле двери стоят туфельки Миллы — значит, не показалось. Она пришла.
На кухне светло, и я иду туда.
Решение принято, сейчас я упаду к её ногам и признаюсь наконец-то, что чувствую, как сильно её люблю и как хочу до дрожи. И я совершенно не готов, что она не ответит мне взаимностью. Потому что ответит, я знаю, что это не просто дружба. Я уверен в том, что она тоже меня любит.
И да, я всегда был чересчур самоуверенным…
— Привет, — говорит Милла, она слышит мои шаги.
Я появляюсь на пороге кухни, и вся моя решимость в один миг испаряется. Милка очень странно выглядит, с одной стороны, как-то подавленно. Но с другой стороны, немного возбуждена и нервничает. Глаза её горят каким-то странным блеском, и ещё она заламывает пальцы, чего никогда за ней не замечал.
— Нам надо поговорить, — её голос уверенный, несмотря на сомневающийся вид.
Присаживаюсь напротив неё, а мозг уже строит всякие догадки о предстоящем разговоре.
Возможно, сейчас скажет мне, что нашла для себя квартиру и хочет переехать. Или Машка позвала её к себе жить, но там живёт и Руслан, поэтому сразу отметаю эту версию. Зацикливаюсь на том, что Милла хочет уйти, готовлюсь к самому худшему, но то, что говорит мне девушка, напрочь выбивает почву из-под ног. И если бы не сидел, свалился бы как подкошенный.
— Я тебя люблю! — говорит мне та, от которой всегда мечтал это услышать.
***
Милла
— Я тебя люблю! — ну всё, я это сказала. Обратной дороги нет — ни свернуть, ни передумать. И пока Пашка молчит и переваривает, смотрит на меня с широко открытыми глазами, быстро добавляю. — Я знаю, это наверное неожиданно, и я говорю это не для того, чтобы тебя к чему-то обязать. Просто мне надо было тебе сказать…
Сбиваюсь на полуслове, ещё сильнее заламываю себе пальцы, почти причиняя боль. Боже, как я нервничаю.
— Я не знаю, может, уже слишком поздно, — пока он молчит, мне начинает казаться, что и впрямь уже слишком поздно. Что, если вся его любовь осталась там — на вокзале? Когда я провожала его в этот город или когда не приехала к нему? Вдруг я слишком сильно его ранила?
Боже, скажи что-нибудь!
Но Паша не говорит. Он рывком поднимается со стула, огибает кухонный стол, берёт меня за руки и так же рывком поднимает с места. Стена позади меня становиться опорой, когда Паша прижимается ко мне всем телом. Его руки упираются в стену возле моей головы, и я снова, как и тогда в моей комнате, чувствую себя в капкане. И так же, как и тогда, хочу, чтобы он захлопнулся.
Пашка наклоняется ко мне, его лицо так близко, и мы уже дышим одни воздухом. В его глазах разгорается пламя, пока он, сантиметр за сантиметром, жадно шарит взглядом по моему лицу.
— Я не знаю, где ты была, Милк-Милк, и не знаю, почему вернулась… другая, — его голос немного дрожит. Всё его тело немного дрожит, и эта дрожь передается и мне. Я хочу сказать, что всё ему сейчас расскажу, уже набираю в грудь побольше воздуха, но он меня останавливает. — Шшш, ничего не говори. Я слишком долго этого ждал.
Гипнотический взгляд перемещается на мои губы, и тело трепещет, словно Паша уже меня поцеловал. Расстояние сокращается, его губы ложатся на мои — немного неуверенно, но трепетно и нежно. А когда его язык скользит внутрь, полностью завладевая моим ртом, языком, с моих губ слетает протяжный выдох, вперемешку со стоном.
Мои руки живут отдельной жизнью, они обвивают его спину, ногти погружаются в кожу, царапают её, отчего Паша ещё сильнее вдавливает меня в стену. Нижней частью живота ощущаю жесткую выпуклость в его штанах, и у меня перехватывает дыхание.
Неужели это всё реально.
Поцелуй бесконечный, его губы сминают мои, лишают кислорода, и твердый пол под ногами начинает ускользать. Не сразу я понимаю, что это сильные руки Павла держат меня в невесомости. А потом он несёт меня в спальню. В свою? В его? Не понимаю, да это и не важно.
Всё как в тумане. Я горю. Моя кожа покрыта испариной, а чувства плавятся. Мы падаем на кровать, а потом Паша немного отстраняется и заглядывает мне в глаза.
— Я не пугаю тебя? — спрашивает с трепетом. Но я не знаю, почему он так думает.
Нет, я не боюсь. Я безумно его хочу.
— Я хочу тебя, — провожу рукой по его напряжённой груди, пальцем обвожу контур татуировки, которая немного уходит на плечо. Это знаки бесконечности, много восьмерок, больших и маленьких, переплетённых воедино.
— Скажи ещё раз, — просит Паша, припадая губами к шее, оставляя влажные дорожки до подбородка.
— Я хочу тебя, — со стоном повторяю.
Слышу, как он рычит, сползает с меня, устраивается рядом и хватается за край моей футболки. Резкий рывок вверх, холодный воздух, а потом горячие руки на моём животе, и мурашки бегут по коже. Сама расстегиваю ширинку на джинсах, и Паша стягивает их и отбрасывает в сторону. Я в одном нижнем белье, но даже в нем мне нестерпимо жарко.
— Ты прекрасна, — шепчет он, покрывая поцелуями каждый сантиметр моего тела. Лёгким движение освобождает меня от бюстгальтера и ласкает грудь языком. Я не могу лежать, дышать и не знаю, куда деть свои руки. Они исследуют накачанное тело парня, впитывают каждую деталь, каждый рельеф, а потом хватают короткий ёжик волос. Сжимают, тянут, отчего Паша снова рычит. Его руки скользят под мои трусики, берутся за тонкие лямочки, и медленно тянут их вниз. Потом он торопливо снимает штаны и оставляет меня всего на секунду, чтобы дотянуться до прикроватной тумбочки. На эту секунду, без него, становиться холодно, и я непроизвольно хныкаю. Он тут же возникает рядом, и я слышу шуршащий звук.
Неужели это всё реально?
Паша надевает презерватив и устраивается между моих ног. Я вдруг начинаю чувствовать себя немного скованно. Опыта у меня почти нет, и я совершенно не знаю, как правильно себя вести.
Паша как будто чувствует мою нервозность и снова начинает целовать мою шею, спускаясь к ключице, а потом к груди. Соски твердеют под его горячим дыханием. Моё тело выгибается навстречу этим ласкам. Его руки скользят по моим бедрам, сжимают их — немного больно, но до дрожи приятно. Его твердая плоть упирается в моё раскрытое перед ним лоно. От этого тело становится как наэлектризованное и слегка подрагивает.
— Да, — срывается с моих губ вместе со стоном.
Паша тяжело дышит, продолжая осыпать меня поцелуями. И как будто сдерживается, оттягивает момент. А я хочу, чтоб он не сдерживался. Я хочу его.
Ерзаю на кровати, сама двигаюсь навстречу его члену. Хочу почувствовать каково это. Желать! Быть! И с любимым!
Паша смотрит мне в глаза, проникновенно, долго, заглядывая в самую душу.
— Моя, — говорит на тяжёлом выдохе и одним резким толчком входит в меня полностью.
Я уже не сдерживаю стонов, которые быстро перерастают в крики. Его движения импульсивны, дыхание тяжёлое, а по шее стекает капелька пота.
Он прекрасен. То, что он делает со мной, прекрасно.
Выгибаюсь всем телом, приподнимаю бедра ему на встречу. Проникновение становится глубже, чувствительнее, и Пашка тоже стонет. От этого завожусь ещё больше, ощущаю жар между ног, который сосредотачивается в одной точке.
Паша держит меня за бедра, рывком притягивает ближе, ускоряя темп и усиливая напор. Наслаждение скапливается внизу живота, жаркие волны удовольствия растекаются по телу, и я кончаю, сотрясаясь всем телом. Крепче обвиваю Пашку за шею, плыву по волнам этих ощущений, пока тело покалывает от непрекращающихся спазмов. Паша вновь находит мои губы, жадно целует и больше себя не сдерживает. Несколько сильных толчков, громкий протяжный стон, и парень замирает, наваливаясь на меня всем своим могучим телом. Я словно парю в облаках. Последние силы покинули меня, и я, обмякнув, утыкаюсь лбом ему в плечо. Наше тяжёлое дыхание наполняет комнату, наши сердца стучат громко и в унисон, и эти звуки самые прекрасные на свете. Всё, что случилось, — прекрасно.
И теперь это реально.
***
Паша
— Я люблю тебя, — говорю запоздалое признание, — я всегда тебя любил.
Милла лежит в моих объятьях, отчего чувствую второе пришествие оргазма. Даже не знаю, что лучше — быть внутри неё или вот так просто обнимать, гладить по волосам, пока её голова покоится на моей груди.
Она идеальна. Всё, что случилось, идеально, и я готов ещё столько же лет прождать, чтобы вновь всё повторить. Готов. Но надеюсь, не придется. Смеюсь от этой забавной мысли.
— Что? — не понимает моего веселья Милла.
— Я так долго ждал этого.
— Этого? — тоже смеётся.
— Ну да! Вот ЭТОГО! Тебя рядом. Ты теперь моя!
— Твоя, — загадочно вздыхает. И мне чудится, что что-то не так.
— Милла! — требовательно зову её. Девушка поднимает голову и смотрит на меня, — что не так?
— Ладно, я расскажу, — она поднимается с моей груди и садится. Её лицо серьезное.
— Ты меня пугаешь, — говорю то, что чувствую, и во все глаза смотрю на девушку.
— Меня беспокоит, что будет дальше. У тебя жёсткий график, карьера. А я…
И всего-то!
Хватаю девушку за руку и тяну на себя, она с лёгкостью падает в мои объятья, её лицо напротив моего, и наши губы в одном сантиметре друг от друга.
— Ты моя, Милк-Милк, — шепчу, слегка касаясь нежных губ своими, — и ничто это не изменит.
И пока она ничего не стала возражать, а она собиралась, пылко целую, стараясь полностью овладеть её мыслями. Пусть лучше думает о нас, а не о всяких глупостях. Мы столько лет были вместе, а сейчас она боится моей занятости. Да я её из виду больше никогда не упущу. Моя и только моя!
Милла отвечает на поцелуй с рвением и тихо постанывает от моих настойчивых ласк.
— Ты отдохнула? — отстраняюсь и смотрю на неё с игривым вызовом.
Она не отвечает, улыбается и притягивает меня обратно. Жадно впивается мне в губы, немного приподнимается на локтях, надавливает всем телом, и сам не замечаю, как Милла уже лежит сверху.
Моя сильная Милк-Милк.
— Второй раунд?! — говорит между поцелуями, скользя пальчиками по коже, отчего простреливает, словно разрядами тока.
— Второй раунд!