Глава 13

5 месяцев спустя

Май

Василиса

Оказывается, Алтай красив круглый год.

Осень, зима, весна… Сколько бы раз я ни смотрела в окно клиники, там все так же очаровательно. Сегодня я гуляю на свежем воздухе. И в целом теперь много хожу. Месяцы заточения прошли. Я готовлюсь к родам.

Бабушка уже оплатила клинику свыше их обычной цены. Я готова… почти.

Это были долгие пять месяцев после открывшейся правды. Ребенок внутри меня вырос. Мой живот тоже. Тело изменилось. Я вместе с ним.

Я не знаю пол этого ребенка. Меня спрашивали, хочу ли знать, но я отказывалась. Это означало бы привязанность. А мне достаточно того, что он внутри.

Еще я стараюсь не думать, что в нем моя ДНК. Убеждаю себя, что он чужой. Ненужный. Он должен знать мои мысли. Должен понимать, что я просто сосуд. Оскверненный и опороченный человеком, который оставил этот след в моем теле.

Каждый раз, когда ребенок шевелится, я стараюсь не обращать внимания. Но он словно нарочно делает больно.

Моя первая беременность должна была быть другой. Я бы любила своего малыша. Я бы улыбалась и была счастлива. Так много частиц «бы» и так много неправильного в том, что это не случилось.

При мысли о своем прошлом и Елисее я чувствую тоску и боль, поэтому не часто заглядываю в ту часть души. Там темно и безрадостно. Все окрасилось в черный, будто вирус сожрал светлые моменты нашей с ним жизни. Там больше нет ничего, что я бы хотела помнить.

Дойдя до лавочки, я неловко сажусь на нее и вытаскиваю телефон самого старого образца. Вставляю новую симкарту и набираю номер сестры.

– Алло?

– Привет.

– Василек? Господи, ты позвонила. Наконец-то, – она облегченно вздыхает. – Так много времени прошло с последнего разговора.

– Ты куда-то идешь?

– У меня смена закончилась. Четыре часа разницы с тобой, помнишь? Я была в ночь, как интерн.

– Ясно.

– У тебя грустный голос, ты в порядке?

Она каждый раз так говорит. Все никак не может привыкнуть ко мне «новой».

– В порядке.

– А… – она запинается, но заканчивает вопрос: – ребенок?

– В последний визит к врачу все было нормально. Я особо не интересовалась, она просто сделала запись и все.

– Поняла. Слышу ветер в трубке, гуляешь?

– Да.

– Это хорошо. У нас холод ужасный. Май чудовищный, особенно после того, как мы неделю ходили в футболках.

– Я… помнишь, мы говорили о том, что я планирую делать?

Сестра молчит, затем нерешительно отвечает:

– Помню.

Да, мы говорили. Она умоляла вернуться. Но я не могла этого сделать.

Вернуться в город, который стал чужим сразу же в ту августовскую ночь. К людям, которые меня знают и будут ждать очередь, чтобы задать свои вопросы. Обвинить в молчании. Нет. Это было слишком для меня. Только сестра и бабушка меня держат в подвешенном состоянии. Однако… решение уже принято, словно по умолчанию.

– Я не могу, – почти шепотом говорю, чувствуя, как жжет глаза.

Ее выдох чувствуется как удар в грудь. Я не хотела быть ее разочарованием, но мне приходится, потому что я не справлюсь.

– Я понимаю. На другое и не надеялась, если честно. Прости, что настаивала, это было неправильно.

– Прости, что не могу этого сделать.

– Не нужно, – отвечает быстро, сдавленным голосом, словно пытается побороть накатывающие слезы. – А куда поедешь? Решила уже?

– Что-то вроде того. Как только выберу место, скажу.

– Мама, конечно, с ума сойдет, она уверена, что ты вернешься на обложки журналов.

– Конечно, она этого хочет. Но сколько бы я ей ни говорила, она не понимает меня.

Это каждый раз доходит до скандалов. Хотя после того, как я решила родить ребенка, она не так часто выходит на связь. Но не забывает иногда посылать почтой фитнес-журналы о том, как быстро прийти в форму после родов. Истории успехов мировых знаменитостей. В любом случае, мне не особо интересно ее благополучие. Я думаю о своем. И если она не понимает меня, я не обязана делать то же самое в ее отношении.

– Мама вообще мало кого понимает. Сейчас у нее новое лицо и…

– Настя? – неожиданно доносится из трубки голос Елисея. Он далеко, но я точно его узнала.

– Черт… – выкрикивает она, и до меня доносится возня, словно она попыталась спрятать телефон в сумочку или карман. – Чего тебе?

– Это Василиса? Ты говоришь с ней? – чуть ли не кричит он, а у меня сердце выпрыгивает из груди.

– Ты в своем уме? Караулишь меня у дома и набрасываешься с вопросами? Уходи. Не твое дело, с кем…

– Покажи.

– Что?

– Покажи телефон. Настя, я тебя прошу. Умоляю, покажи телефон.

– Я на тебя заявление напишу.

«Боже, что там происходит?»

Как часто он вот так ее встречает у дома?

Я молча слушаю его голос, и боль в груди усиливается.

Девять месяцев я задвигала эти чувства. Они становились прозрачными, но не исчезли полностью, теперь же я слышу его крик. Его злость. Его отчаяние…

– Верни, – рычит сестра, а в трубке теперь слышно его тяжелое дыхание.

Мой рот приоткрывается, а слезы стекают по щекам. Он молчит какое-то время. Я тоже молча слушаю.

– Милая, – ломким и подавленным голосом зовет он меня. – Прошу тебя… прошу… Родная, ответь мне. Я просто… я хочу… боже…

Насти не слышно. Видимо, решила оставить как есть. Дать возможность ему услышать тишину. А мне решить, сказать ли ему что-то или же…

Он по-прежнему ищет меня. На что-то надеется даже после развода. И он должен прекратить искать свою жену. Та женщина осталась лежать на холодном бетоне заброшенной типографии. Я даже фамилию изменила не на свою девичью, а на бабушкину.

– Прекрати, Елисей, – произношу эти слова и стараюсь, чтобы голос звучал твердо.

– Это ты… – только и отвечает он. – Девочка моя… – называет как прежде, и я тороплюсь завершить разговор, пока не рухнула в пропасть окончательно.

– Забудь меня и больше не приходи к моим родным. Все кончено!

– Ва…

Я отключаю вызов и хватаю воздух ртом. И пока я прихожу в себя от этого разговора, внутри меня словно лопается шарик, и живот резко опускается вниз.