Глава 34

Елисей

Возвращение в город не вызвало никаких эмоций, кроме одной – я хотел скорее его покинуть. Внезапно всё здесь стало чужим и неважным. Всё самое драгоценное осталось там, на самом юге страны. Это обстоятельство приняли моё сердце и моя душа.

С самого утра я отправился в офис. Оттуда – в нотариальную контору со Святом.

– Ну что там у вас с Василисой? Ничего не поменялось и ты всё равно уезжаешь?

– Да. Всё получится. Я в этом уверен.

– Серьёзно уверен?

Я посмотрел на друга и ответил во второй раз: «Уверен».

– Не пойми меня неправильно, твоя жена пережила настоящее дерьмо. Вряд ли это будет просто, Елисей.

– Знаю. И я делаю это не из чувства вины. Я люблю её.

– В этом я как раз не сомневался ни разу за последние шесть лет. Ладно, – хлопает в ладоши. – Как знаешь. Я буду за тебя только рад.

– Спасибо.

Все разговоры пришлось прекратить, когда началось подписание важных документов. Полчаса – и я был готов покинуть город. Но было ещё несколько дел.

– Ты в офис заедешь? – спрашивает друг, положив портфель в машину.

– Нет. Заеду к маме, потом за вещами. Офис отныне на тебе, но только попробуй всё провалить.

– Ясно. Что ж… тогда прощаемся? Ненадолго?

– Ага.

Он протянул руки и, как настоящий идиот, стал хлопать по моей спине кулаком.

– Отпусти, придурок, – вырываюсь, смеясь.

– Да ладно тебе, солдат. Береги себя.

– А ты береги мою фирму, – сжимаю его плечо. – Ну и себя не забудь.

– Ну что ты за лапочка, – подмигивает и садится в машину, а после с пробуксовкой уезжает.

Второй точкой стал визит к маме. Я выбрал момент, когда отец будет на работе, чтобы не бередить то, что давно лежит мёртвым грузом. Мы не общаемся, и нас это вполне устраивает. Тем более, если он начнёт разговор о Василисе, то это может закончиться печально, если не трагично.

Войдя в дом, тут же услышал аромат домашнего парфюма, который мама распыляет каждый час, и свежей выпечки. Суета стала более слышной, когда я приблизился к кухне.

– Сынок, – воскликнула она и отошла от столешницы. – Я думала, у меня есть ещё минимум час времени. Хотела успеть приготовить ещё что-нибудь.

Мама подошла ближе и крепко обняла меня.

– Здравствуй, родной.

– Привет, мам. Быстро освободился и сразу к тебе. Не нужно устраивать пир.

– Мария, накрой на стол, пожалуйста, – попросила она помощницу и тут же повела меня в столовую. – Голоден?

– Немного. Выпил чашку кофе в офисе и всё.

– Так нельзя, сынок.

Усадив меня за стол, мама села по правую сторону и тут же подвинула стул ближе к моему, чтобы обнять и положить голову на моё плечо.

– Я так соскучилась. Как твои дела? Как Василиса? Ты просил не тревожить и не задавать вопросы…

– Спасибо, что прислушалась.

– Это было сложно, – тут же вздыхает она.

– Уверен, что так, – улыбаюсь.

– Как она? Когда я смогу приехать к вам? У меня много вопросов… я так сильно хочу её увидеть.

– Мам, не сейчас. Мы ещё… – думаю, как объяснить, но вспоминаю, что обещал рассказать при встрече.

– Понимаю. Может, к Новому году что-то решится. Я с удовольствием приеду к вам на праздники в таком случае.

«Хотелось бы мне к Новому году быть частью праздника в том доме, а не чувствовать себя чужим».

– Мам, по поводу того, что произошло шесть лет назад. Я обещал рассказать позже, но прошу никому не говорить, даже отцу.

– Обещаю, Елисей.

Она садится прямее и, словно на всякий случай, берёт меня за руку.

– В ту ночь на Василису напали, поэтому она не села в то такси и не приехала домой.

– О господи, – прижимает она ко рту ладонь. – Что с ней… её ограбили? Или… – предполагает она, не произнося тех самых слов, в которые я сам не хотел долгое время верить.

– Да. Над ней надругались и избили.

– Ох… Девочка моя… – плачет мама. – Как же так… Бедная моя… как же больно.

– Я оставил её там.

– Что?

– Я виноват, и я это знаю.

– Сынок… – пытается она что-то сказать.

– Не надо, мам. Просто не надо. Василиса была в клинике долгое время, затем переехала на юг. Не одна.

– А с кем?

– С дочерью.

– С… она родила ребёнка? Боже…

Мама смотрит с ужасом, и я впервые официально для кого-то другого, помимо Василисы, признаю Анну своей, независимо от тех результатов.

– Этот ребёнок мой.

– Твой?

– Да, она была беременна. Только-только забеременела, очевидно, когда это произошло. Но ребёнок выжил. Это девочка, мам. Анна.

– Ох… я сейчас сойду с ума. У меня есть внучка?

Она встаёт и начинает ходить взад-вперёд, снова и снова плача, затем подходит и обнимает меня.

– Наверное, поздно поздравлять с таким событием, но я поздравляю тебя, сынок.

– Спасибо.

– Тогда я тем более хочу их обеих увидеть. Внучка, подумать только, – шепчет она, снова садясь со мной рядом.

– Василисе сложно даётся моё присутствие рядом. Поэтому…

– Я понимаю, – гладит она меня по плечу. – Но ты, пожалуйста, скажи Василисе, что я её очень люблю. И если ей нужна помощь, то я буду рядом.

– Спасибо, мам.

– Прошу, покажи её. У тебя ведь есть фотографии?

– О, их очень много. Держи.

Вытаскиваю телефон из кармана, открываю папку с Василисой и Анной и передаю его маме.

– А я пока что поем.

– Приятного аппетита, – бегло отвечает, уже листая фото.

Слушая её вздохи, счастливые сравнения со мной маленьким, удивляясь, какая Василиса красивая и тому, как её изменило материнство, я улыбаюсь. Наконец всё идёт как надо. И пусть это очень медленный темп. Но всё действительно сдвинулось с мёртвой точки.

– Значит, у тебя есть дочь? – проносится будто молния сквозь ясное небо отцовский голос.

– Вова? – мама удивлённо поднимает голову. – Ты не на работе?

– Вернулся за документами. И не зря, как погляжу.

– Тебя это не касается, – забираю у мамы телефон и встаю из-за стола. Наклонившись, целую её в макушку и, покидая столовую, прохожу мимо отца.

– Сынок, подожди, – доносится материнский голос.

– Увидимся в другой раз, мам. Извини.

– И почему же ты уходишь? Давай, расскажи, как нашёл свою сбежавшую жену и как она повесила на тебя нагулянного ребёнка.

– Тебе лучше замолчать, пока ты не переступил границу, – оборачиваюсь к нему.

– Нет здесь границ, когда сын идиот.

– Видимо, мы с тобой всё-таки не родные.

– Прошу вас, успокойтесь, – пытается успокоить эту бурю мама.

– Мама, мне правда жаль. Я лучше пойду.

– Елисей… – она грустно смотрит, но, уверен, знает, что так действительно будет лучше.

Я снова разворачиваюсь, чтобы уйти. Но уже не могу этого сделать после его слов.

– Давай, иди. Ты свою жизнь и так спустил в унитаз. Теперь повеселишься вдоволь. Я как знал, что эта шлюха…

Состояние аффекта всё же существует. То мгновение, когда я схватил отца за лацкан пиджака и ударил в лицо, ушло в небытие. Осталась только кровь, стекающая с его носа, и боль в костяшках.

– Не смей даже думать о ней. Говорить тем более.

– Щенок, – вырывается он и пытается ударить в ответ, но я быстрее.

Ударить отца никогда не было в моих планах. Я хотел его уважать и уважал долгое время, пока не понял, что это уважение для него – пустота. Да и сам я потом понял, что причин для этого уважения в общем-то нет.

– Знать тебя не хочу, – кидаю напоследок и ухожу.

Времени успокоиться хватает, пока я еду на квартиру. Собираю вещи. Но вопрос с вещами Василисы остаётся открытым, поэтому я звоню ей.

– Елисей? Ты уже вернулся? – первым делом спрашивает она, и я тут же забываю обо всём, что было сегодня.

– Ещё нет.

– Это Елисей? Мам? Мам? Он приехал?

– Подожди, солнышко. Он не вернулся, и нам нужно поговорить. Извини, она нетерпелива.

– Всё в порядке. Я хотел спросить.

– Слушаю?

– Твои вещи, мне привезти их?

– Мои вещи?

– Да. Все твои вещи остались в квартире.

– В… нашей?

– Да. Всё на своих местах, как и шесть лет назад.

– Я думала, ты всё выбросил.

– Нет. Я оставил всё как было.

– Ох… Вряд ли я стану носить старую одежду.

– Понял. А остальное?

Она молчит одно мгновение.

– Если тебя не затруднит, то я бы попросила тебя привезти фотоальбомы и сувениры.

– Я тебя понял. Сейчас займусь сбором.

– Спасибо.

– Я бы никогда не выбросил твои вещи. Но и сестре не отдал.

– Знаю. Так, когда ты приедешь?

– Завтра. Отдохну и выеду в ночь. Нужно ещё заехать в клинику.

– Ясно. Поняла.

– У вас всё хорошо?

– Да. Бабушка собирается уезжать. Поэтому мы гуляем. Чуть позже пойдём в парк, Анна хочет покататься на самокате.

– Пусть будет аккуратной.

– Я передам ей.

– Хорошо. Моя мама тебе тоже передавала большой привет, кстати.

– Она не злится на меня?

– Нет. Она никогда не злилась, – объясняю ей нежным голосом, насколько это возможно. – И она надеется приехать к нам на Новый год.

– Что? Ты рассказал ей об Анне?

– Да. Теперь Виктория Викторовна мечтает познакомиться с внучкой.

– Елисей, – выдыхает Василиса в трубку и замолкает.

– Я даже не пытался ей ничего объяснять.

Так как Василиса продолжает молчать и, наверное, ей необходимо время, чтобы всё осознать, я заканчиваю разговор.

– Мне пора заниматься сбором вещей.

– Хорошо. Будь осторожен.

– Обещаю. До встречи.

– До встречи.

На сбор вещей уходит немного больше времени, чем я предполагал.

Стычка с отцом омрачила встречу с мамой. Я планировал поговорить с ней чуть дольше, но в итоге не знаю, когда увижу её снова. И всё из-за него.

Однако я не понимаю, как он мог такое сказать. Даже если он настроен категорично в отношении Василисы и меня, как он мог… зная, что для меня значит эта женщина, видя, как я сходил с ума, ища её год за годом. Даже если он не одобрял, он должен был знать, что я её люблю. Он ведь тоже любит маму, несмотря на всю ту гниль, что наполняет его изнутри, он любит маму. Так почему же мою любовь к Василисе он втоптал в грязь? Этого я ему никогда не прощу, даже если он никогда не попросит прощения.

Дорога была изматывающей. Поэтому, добравшись до Краснодара, я слишком устал и был готов проспать ещё неделю. Вот только повод остановки отрезвил.

Ожидая у кабинета, я не строил никакие варианты событий. Я получу ровно тот результат, который нужен. Другой правды для нас не будет. И это та самая ложь во благо. За эту ложь прощения я не стану просить.

– Елисей Владимирович, добрый день, – встречает меня женщина. – Прошу вас, – указывает на кресло и садится одновременно со мной.

– Добрый день. Я за конвертом.

– Конечно. Я помню.

Она открывает ящик и вытаскивает конверт. Затем кладёт на него руку и смотрит в глаза.

– Вы сделали то, что я просил?

– Да.

Женщина сдвигает рукой конверт, и я понимаю, что под ним – ещё один конверт.

– Этот результат, который вы попросили сделать, – поясняет она. – Это первоначальный результат.

Я опускаю взгляд и, даже не взглянув на тот, что внизу, беру верхний.

– Вам не стоило тратиться на бумагу. Я забираю это.

– Понимаю, – отвечает она.

– Спасибо.

– Будьте счастливы, – говорит она, провожая из кабинета.

И пока я шагаю по длинным коридорам клиники, в голове всплывает всё та же фраза Василисы о цене правды.

В этом она заключается? Скрыть ненужную никому правду, чтобы забрать свою любимую женщину и дочь? Если это так, то я буду платить эту цену до конца жизни и никогда никому не расскажу. Я буду любить их обеих, словно не было никакой другой правды. И буду настоящим отцом для Анны, которого она заслуживает.

Спустя два часа я наконец останавливаюсь у дома Василисы. Беру из машины только тот самый конверт и выхожу.

Василиса открывает калитку, и всё, что я хочу сделать, я делаю. Обнимаю её. Крепко.

– Что… Елисей?

– Я люблю тебя, слышишь?

– Слышу, – шепчет она, когда я отпускаю её и протискиваю между нами тот самый конверт. – Это…

– Хочу увидеть свою дочь, ты не против? – с улыбкой касаюсь её щеки.

– Что?

– Я был прав, милая, – притягиваю её к себе и целую в висок. – Я был прав. И теперь я вас никуда не отпущу.

– Что? – переспрашивает она потрясённо и начинает открывать конверт, но я вижу бегущую к нам Анну и отпускаю Василису, чтобы поднять дочь на руки.

– Дядя Елисей приехал! – визжит она, запрыгнув на меня.

Анна Павловна смотрит на нас с крыльца и, улыбнувшись, благодарно кивает мне.

– О боже, – слышу Василису и оборачиваюсь к ней. – Она и правда твоя… Боже… Боже мой…

– Она моя.

– Кто твоя? – задаёт вопрос Анна.

– Вы обе мои, – обнимаю Василису за плечи, и она, не сопротивляясь, поддаётся, бросив на землю бумаги.

– Твои, твои?

– Мои, мои.

– Взаправду?

– Взаправду.

Я целую Анну в щёку, затем Василису и, закрыв глаза, крепко их обнимаю. Теперь я окончательно нашёл свой дом. А она обняла меня в ответ впервые и шепнула: «Я люблю тебя, Ёся».

Но её услышала наша дочь и спросила, прервав этот восхитительный момент:

– Что такое «Ёся»?