Глава 3

Сейчас…

— Как оказалось, эта милая бабушка Тамара была наркоторговкой. Специально к таким наивным дурочкам, как я, подкатывала. Пирожками кормила, чаем поила, под крылышко забирала. Чтобы потом на иглу подсадить или заставить по мелким точкам ворованное перевозить. А Слава совсем ей не сыном оказался, и уж тем более не ученым. Обычный распространитель, который синтезировал эту дрянь в ванной. Из ученой степени у него только то, что он наркоту мог варить.

— Ого, — произносит Олеся. — Что было дальше? Демид тебя отпустил?

— Ага. Отпустил, — фыркаю в ответ. — В прокуратуру.

Я делаю глоток чая из чашки, которую Олеся принесла из своего кабинета. Чашка белая, с тонким золотым ободком и какой-то витиеватой надписью на английском, которую я даже пытаться не буду переводить. Типа: «Любовь не та, что смотрит друг на друга, а та, что смотрит в одном направлении». Или: «Настоящая любовь — это когда тишина не режет уши». Что-то такое, отчего у нормальных людей теплеет в груди, а у меня, циника с огнетушителем, только глаз дёргается.

— Как оказалось, у него там друг работал. Ну, он и решил меня так весело разыграть. Представляешь, сижу я в коридоре, жду своей участи, а мимо в наручниках Славку ведут. И он мне подмигивает. Подмигивает, представляешь?

Олеся прикрывает рот рукой, лишь бы не засмеяться. Но глаза уже блестят.

— И чем кончилось?

— Ничем, — пожимаю плечами. — Объяснительную написала, три часа там просидела, пришла домой, тряслась весь вечер. А через пару дней Демид, вместо того чтобы всё рассказать, вместо того чтобы извиниться, притащил мне… угадай что? — я нервно постукиваю пальцем по чашке.

— Не знаю, — Олеся уже не скрывает улыбки.

— Огнетушитель. Красный. С бантиком. И записку: «На память о нашей первой встрече. Ты знаешь, что делать, если вдруг опять решишься помочь». Нет, ты представляешь этого идиота? Мне восемнадцать, я трясусь, нервничаю, а он решил меня так мило разыграть.

Олеся смеётся. Откидывается на спинку кресла, запрокинув голову назад.

— Это… это по-своему романтично, — наконец выдавливает она.

— Романтично? — я округляю глаза. — Ты считаешь, что огнетушитель с бантиком — это романтично?

— А что делать, если я с Маратом живу, — она разводит руками. — Напомню, что они лучшие друзья, именно поэтому мы решили вас познакомить. Марат очень ценит дружбу с Демидом. Они вместе долгое время бок о бок были. У него романтика — это когда он пришёл, взял и добился своего. Он всегда прёт как танк, напролом. Через мою маму, через брата, через все преграды. Как привык брать крепость штурмом, так и со мной напирал.

Я вздыхаю. Провожу пальцем по ободку чашки.

— Ну, мы всё равно разошлись, так что это не наш с Демидом случай, — говорю я тише. — У нас всё сложнее.

— Мы тоже разошлись, если ты помнишь, то я даже развелась с ним, а сейчас снова замуж за него собираюсь. Мы разошлись, потому что не умели разговаривать, — спокойно произносит Олеся, моя новая начальница и хороший друг.

Она и хотела меня познакомить с надёжным мужчиной, за спиной которого я и дочка были бы, как за каменной стеной, но увы. Немного просчитались, потому что этой «надёжной каменной стеной» оказался мой бывший муж, который ещё и о дочери не знал.

— Мы просто не умели этого делать, — продолжает Олеся. — Говорить друг с другом, слышать друг друга, уступать. Сейчас всё иначе, но упущенного времени не вернуть.

Я горько усмехаюсь.

— Олесь, мы с ним не то что разговаривать, мы… — я замолкаю, подбирая слова. — Он всегда знал всё лучше всех. Профессия у него, видите ли, такая. Он привык командовать, привык, что все слушаются. И меня пытался переделать. Я, между прочим, из-за него уволилась с первой работы, потому что он решил, что мой руководитель — «подозрительная личность». Она, видите ли, слишком часто мне домой звонила, а он взял и проверил её по своим базам. И знаешь, что он мне предъявил? — Олеся снова улыбается, пожимая плечами. — Что у неё муж — бывший уголовник. И всё.

— А она знала, что он проверял?

— Ей один из подчинённых Демида позвонил и спросил, когда ей удобно приехать и дать показания. Я уволилась на следующий день, — делаю глоток чая в попытке успокоиться. — И это ещё цветочки. У него пунктик на моей безопасности. Ты не представляешь, до чего это достало. Я не могла задержаться на пару минут. Не могла перейти дорогу в неположенном месте. Однажды я купила себе красную помаду, а он узнал, где я её приобрела, и устроил проверку косметического магазина, потому что «там было что-то не так с документами». Он же вёл дело на основателя фирмы. Представляешь? Мы тогда неделю не разговаривали. Ну, он получил тогда пирогом по лицу, — добавляю я, улыбаясь воспоминанию.

Олеся хмурится.

— Тортом же? Вчера же был торт.

— Вчера торт, — киваю я. — А тогда — пирог. С капустой. Не для его лица, конечно, я это делала, но он тогда сразу же в командировку после ссоры уехал. Буркнул в дверях, что приедет через неделю, а в итоге вернулся на третий день. Меня не предупредил. Час ночи, а тут кто-то ключом дверь открывает, ещё так тихо-тихо. Я подумала — воры. Притаилась за дверью и… В итоге, он два часа отплёвывался, — я смотрю на свои руки. — Но это всё неважно. Главное, что мы в разводе. И у меня Алиса. И я её никому не отдам.

Олеся подпирает подбородок руками. Смотрит на меня с интересом.

— Да у вас интересная жизнь, оказывается, была, — произносит. — В отличие от моей. Расскажи ещё про свои методы дрессировки. Вдруг мне тоже понравится, и я испытаю парочку на Марате, а то мои — мягкие и пушистые, — Олеся подмигивает. — А я хочу жёстких и остро-экстремальных.

Мысли роем отправляют меня от одного воспоминания к другому. Я даже не знаю, с чего начать. С того, как я не справилась с управлением и сбила его на велосипеде, а Дем так неудачно упал, что сломал ногу. До сих пор помню, как его же ребята из группы поверить не могли, что опытный боец, отличный командир не смог увернуться от банальной девушки на велосипеде.

Мой мобильный начинает вибрировать, царапая поверхность стола и затапливая небольшой офисный кабинет со стандартными рыжими столами и открытыми полками, прибитыми к стене, стандартным рингтоном.

Бросаю взгляд на экран, где высвечивается номер детского сада дочки. Господи, только бы она снова не начала ставить Вову в угол за плохое поведение. Характером она вся в отца пошла.

— Извини. Садик, — смахиваю зеленую трубку и прикладываю мобильный к уху. — Алло?… Что? Как это? Какой ещё мужчина?

От неожиданности, я даже сильнее цепляюсь свободной рукой за край стола.

— Это невозможно, Светлана Петровна! Я не давала разрешения! — воспитательница тут же замолкает. — Представился отцом? Какие ещё корочки?

Неприятный холодок сползает по моему позвоночнику. Я замираю с чашкой в руках.

— Я поняла. Спасибо.

Сбрасываю вызов, пытаясь успокоить пульс, который мгновенно подскочил до невероятной отметки. Холодок спускается по позвоночнику и застывает где-то в районе копчика.

— Что случилось, Ника?

— Воспитательница сказала, что высокий, широкоплечий мужчина, по описанию очень похожий на Демида, еще и с корочками, представился отцом Алисы и они ему ее отдали. Представляешь?! Отдали! Я точно это не оставлю! Еще и этому…бывшему мужу сейчас наберу. Поиграть в папочку захотелось, так не с моей дочерью!

Олеся передает мне номер Демида, и я трясущимися пальцами набираю его. Даже гудки начинаю считать, потому что уровень моей злости едва ли не зашкаливает.

— Слушай сюда, гавнюк в дурацком бронежилете…