Глава двенадцатая

Рецепционистка выглядела наиболее испуганно. Она даже отступила на полшага назад, явно не ожидавшая даже малейшего отпора с моей стороны. Впрочем, предполагаю, девушка даже не задумывалась, что я могу сидеть тут и каким-либо образом услышать, что они будут обсуждать. Очевидно, они пришли к Ирине, чтобы узнать новости.

Какая мерзость!

Я остановилась, глядя на них с улыбкой, и скрестила руки на груди, рассматривая девушек. Специально расправила плечи, показывая, что я их уж точно не боюсь и чувствую себя куда увереннее, чем, скорее всего, они. В конце концов, здесь я — "деловой партнер, а значит, я в более выгодном положении и могу диктовать свои условия. Например, сказать Олегу, что меня не устраивает присутствие подобного рода барышень у него на работе.

Нельзя сказать, что я сделала бы это без удовольствия.

— Я так понимаю, — протянула я, коварно усмехаясь, — вы решили в деталях обсудить мою личность? Это очень приятно, что я привлекла ваше внимание, — я склонила голову набок и едва заметно улыбнулась.

Признаться, в эту секунду я не жалела, что выгляжу так откровенно. Чувствовала, что тот минимальный макияж, которым я воспользовалась, придает моему лицу ещё больше стервозности. Можно было скопировать поведение Викки в такой ситуации, но я не хотела в итоге оказаться глупой стервой, которая просто сгоняет собственное отвратительное настроение на подчиненных — своих или приближенного к ней мужчины. Нет, я выше этого.

Но девушки явно ждали мести. Наверное, по логике вещей, мне следовало сейчас возмущаться, причем довольно громко, выражать своё негодование и пытаться втоптать их в грязь своими словами. Возможно, я даже имела на это право. Но вместо этого просто открыто смотрела соперницам в глаза и холодно улыбалась. Они ведь хотели бы оказаться на моем месте, не так ли? Вот о чем мне следовало сейчас думать. О том, что каждая из этих девушек мечтает оказаться рядом с Олегом. Чтобы получить его деньги или просто быть рядом с привлекательным молодым мужчиной, чьё внимание не может не льстить.

Я сделала шаг вперед, и мои противницы попятились. Дальше всего попыталась отскочить рецепционистка, но наткнулась на свою блондинистую подружку и едва не упала.

— Вам повезло, — мягко произнесла я, — что у меня сегодня хорошее настроение…

Это было не так. Я всё ещё помнила о маме, лежавшей в больнице. Но уже была способна на хоть какую-нибудь актерскую игру, чтобы поставить девушек на место.

— И я не стану настаивать на наказании, — продолжила я. — Но дам совет на будущее: не стоит обсуждать деловых партнеров вашего начальства. Даже если вам кажется, что вы знаете, как удалось одержать этот статус. Но ведь таких, как вы, так не представляют, правда?

Рецепционистка ступила вперед.

— Мы ничего такого…

— Оправдания — это бессмысленно, — пожала плечами я. — К тому же, я пока что никому не угрожала. Вам не стоит пытаться снять с себя ответственность. Но отсюда лучше бы уйти.

Меня смерили таким взглядом, словно сжечь пытались. А потом рецепционистка с трудом выдавила из себя:

— Извините.

Я промолчала. Принимать это извинение, процеженное сквозь зубы, особенного желания не было.

Девушка покраснела, как будто поняла, что битву она проиграла окончательно и бесповоротно, а потом, смущенная и злая, промчалась мимо меня к выходу. За нею последовали и остальные девушки, на своё извинение так и не решившиеся, вероятно, считавшие, что они и так могут уйти.

Я проводила их удивительно спокойным взглядом. Не думала, что однажды научусь так реагировать, но, очевидно, это не так уж и сложно, как мне казалось. По крайней мере, сейчас я испытывала только удивительное удовлетворение.

Краем глаза я заметила, как улыбается Ирина. Очевидно, ей тоже понравилось.

А потом услышала за спиной тихие аплодисменты.

— Браво, — голос Олега заставил меня вздрогнуть. — Ты была просто великолепна.

Я стремительно обернулась, вмиг теряя остатки уверенности в себе и в том, что поступок был правильным. Но вместо того, чтобы покраснеть и начать оправдываться, даже не изменилась в лице, смотрела на него так же, как и на рецепционистку, словно просто не успела переключиться. Да так оно, наверное, и не было, и я даже не понимала, что со мной происходит.

— Это было сильно, — усмехнулся Лавров. — Пойдем в кабинет?

Я кивнула и последовала за Олегом, всё так же держа спину ровно и не позволяя каменной улыбке соскользнуть с губ. Дождалась, пока он закрыл за нами дверь, и только тогда решилась задать вопрос, который давно уже крутился на языке.

— Скажи… — я почувствовала, как перехватило дыхание и сжалось всё в груди. — Я тебе только что напомнила Вику, да?

Олег взглянул на меня, как будто впервые в жизни вообще увидел, и мягко улыбнулся.

— Ты совершенно на неё не похожа, — наконец-то произнес он. — Ты совершенно другой человек, Стася. Викки бы обязательно устроила истерику, и у меня было бы на четыре сотрудницы меньше.

— А они очень ценные кадры?

— Да не то чтобы, — пожал плечами Олег. — Сплетницы, а местами ведут себя довольно глупо. Но мне не нравятся женщины, которые ради своей прихоти готовы устраивать истерики и что-то требовать. А Вика всегда это делала.

— Тогда почему ты прожил с нею пять лет?

Сейчас он должен спросить, почему я смею практически допрашивать его, если мы — чужие люди. Или поинтересоваться, почему меня так заботит Викки, неужели у меня нет собственной жизни, о которой сейчас было бы неплохо подумать? И я даже не буду знать, что ему ответить. Потому что, по сути, не имею права спрашивать о таком. Да что там, это огромная глупость — цепляться за слова, вытягивать из него возможный ответ относительно Виктории. И я совершаю эту глупость раз за разом, потому что призрак мачехи упорно не дает мне покоя.

— Потому что я был молодым дураком, — ни с того ни с сего честно ответил Олег. — Который решил, что это очень круто: подчинить себе женщину, с которой никому не удавалось до сих пор сладить. Викки была для меня своего рода вызовом.

— Прости. Мне не надо было спрашивать об этом.

— Да ладно, — отмахнулся Лавров. — Ерунда какая. Если у меня когда-то с кем-то не сложилось, это не значит, что от имени этой женщины я буду сгибаться пополам, как от удара под дых. Вика в прошлом. Просто мне хочется вернуть своё.

— Бизнес моего отца — не твоё, — ляпнула я прежде, чем поняла, что сейчас играю против себя.

— Осуждаешь меня за это?

— Нет, — искренне ответила я. — Не осуждаю, просто… Не понимаю, зачем ты это делаешь. Ты же богат, у тебя есть своя корпорация. Ты просто хочешь его наказать? А не слишком ли это рискованно?

— Я довольно долго продумывал этот план, если честно, — нехотя отозвался Олег. — Постарался просчитать всё до мелочей. Никакого риска, ничего противозаконного. Просто способ вернуть своё. Когда-то, в конце концов, твой отец спокойно принял от Вики подарок в виде моих денег и моего дела. Сейчас оно, между прочим, процветает. Я сначала думал вернуть себе только часть, но потом, понимаешь ли, немного увлекся.

— Понимаю, — улыбнулась я.

На самом деле, осуждать его всерьез не удавалось. Олег нравился мне — до вспышек перед глазами, до того, что мне хотелось сию же секунду прижаться к его телу, поцеловать его в губы, чтобы ощутить ту самую удивительную теплоту и осознание того, что я больше не одна. Я поняла это как-то очень резко, в одну секунду, просто глядя ему в глаза, и теперь сдерживала себя, напоминала о здравом смысле.

— Первую часть денег я уже перечислил, — напомнил Олег о действительности. — Но есть ещё кое-какие дела, которые я хотел бы закончить. А тогда можем поехать домой… Побудешь тут?

— Да, — кивнула я, занимая указанное место — небольшой диван, на котором, очевидно, устраивались изредка гости, когда оставались в кабинете подождать его хозяина. — Тут твоя рецепционистка меня не обнаружит?

— Нет, — ухмыльнулся Олег. — Она больше не будет позволять себе столь дерзкие высказывания по отношению к моим. деловым партнерам. Я быстро.

— Хорошо.

Я устроилась поудобнее и, добыв мобильный телефон, впервые за последние месяцы позволила себе почитать книгу. Конечно, механическая привычка листать страницы в соцсетях, существующая, наверное, у каждого современного человека, у меня была, но я сегодня силком выдернула себя из болота фотографий людей, которых я даже не знаю, и с интересом вникала в перипетии авторского сюжета.

В детстве я порой мечтала стать писательницей. Наверное, даже смогла бы это сделать, если б только мамина болезнь не нависала у меня над головой и не напоминала о себе — ежедневно, ежечасно.

Я даже не заметила, как пролетело время. На улице всё ещё было светло и солнечно, но летом всегда поздно садилось солнце, и я, посмотрев на часы, обнаружила, что уже вечер. Удивительно, но мне даже хотелось есть, хотя в последнее время я почти не чувствовала аппетита.

Олег о своем возвращении уведомил громким стуком входной двери. Выглядел он довольным, словно сделал что-то очень важное и теперь мог позволить себе немного расслабиться.

— Заедем куда-нибудь в ресторан? — предложил он, вспомнив, должно быть, о том, что правильное питание — не такая уж ерунда.

— Может быть, лучше закажем? — выпалила я и тут же запнулась. А может, он планировал отвезти меня домой к отцу, а не к себе? Это было бы логично.

— Отличная идея, — просиял Олег, будто не заметив моего смущения. — Закажем что-нибудь вкусное на дом. Выберешь, пока будем ехать? — он быстро ввел адрес нужного сайта в поисковую строку браузера на мобильном и протянул мне свой телефон с таким видом, словно для меня это было нормально — пользоваться его мобильным. — Пойдем?

Я кивнула, сжимая два смартфона в руке, как какое-то странное сокровище, и последовала за Олегом, украдкой поглядывая на него — будто подозревая, а не разрушится ли сказка…

Но только картинка перед глазами не спешила меркнуть.

Когда мы приехали домой, было уже довольно поздно. Курьер из службы доставки еды не заставил себя долго ждать, вручив несколько коробок с фирменным знаком ресторана. Даже пожелал приятного аппетита и улыбнулся мне так, словно позвал бы на свидание, если б вдруг я сейчас была одна. От этого мне почему-то стало смешно; удивительно, как впечатление о человеке может изменить одно несчастное платье, которое надеваешь даже не совсем по собственной воле.

Я хотела накрыть на стол, но Олег одним коротким жестом предложил мне сесть. На своей кухне он ориентировался, разумеется, в разы лучше, чем я, и действовал очень уверено, по-хозяйски. Мне оставалось только следить взглядом за тем, как он уверено переставлял тарелки, раскладывал по ним дорогущие ресторанные блюда.

— Вино будешь? — поинтересовался, когда всё остальное уже было готово.

— Буду, — кивнула я.

— Белое, красное? Или.

— Давай красное, — на самом деле, я очень плохо разбиралась в вине и опасалась, что следующий же дополнительный вопрос, который будет касаться этого напитка, загонит меня в тупик. А ударить перед Олегом в грязь лицом совершенно не хотелось, наоборот, я пыталась казаться лучше, взрослее, чем была на самом деле.

Откуда мне знать, какие вина когда пьют? Только и могу сказать, что красное обычно подают к мясу.

А у нас мясо. Я никогда не считала себя большим фанатом рыбы и не стала бы выбирать морепродукты добровольно, разве что Олег сам изъявил бы такое желание. Все эти креветки, кальмары, осьминоги и лобстеры, не говоря уж об обыкновенной рыбе, не вызывали у меня ни малейшего интереса.

Олег достал высокие бокалы и налил вина. В какой-то момент я дернулась, чтобы остановить его, но потом решила для себя, что просто не буду много пить, только сделаю пару глотков, и этого будет достаточно. Почему-то мне казалось, что сегодня будет достаточно даже вина, чтобы опьянеть и потерять голову, а я всё ещё отчаянно хваталась за остатки собственного здравого смысла и надеялась. Что он не покинет меня в самый важный момент, когда будет особенно нужен.

— Ты очень напряжена, — Олег остановился у меня за спиной, обнимая за плечи. — Это из-за твоей матери или из-за моих глуповатых подчиненных?

— Ты о тех девушках? Да ну, глупость какая, — усмехнулась я.

— Не злишься на них?

— Совсем нет, — покачала головой я. — Мне кажется, это было б очень глупо. Просто они считали, что могли бы и сами на что-то надеяться, а теперь свободное место рядом с тобой занято… "Деловым партнером".

— Это глупо, — хмыкнул Лавров. — Если бы мне хотелось найти подобную им девушку, я бы не был один. Разве это не логично?

— Каждая считает себя уникальной.

Он усмехнулся, отступил от меня, обошел стул по кругу и занял место напротив, взял бокал вина и чуть приподнял его над столом в торжественном жесте.

— За уникальность?

— Пожалуй, да, — кивнула я, повторяя его жест. — За уникальность.

Звон бокалов не отрезвил меня. Зато вспомнилось, что когда-то люди чокались только для того, чтобы, если вино в чьём-то бокале будет отравлено, пострадали и все остальные. Чтобы не было соблазна отравлять собеседника. Такой себе жест недоверия.

Я видела, как капельки из моего бокала падают в вино Олега, а из его — в моё, и усмехнулась. Если б мы пытались друг друга отравить, должно быть, умерли бы оба.

Впрочем, наверное, что-то в этом напитке было необычное, заставившее меня вместо того, чтобы просто пригубить, сделать несколько полноценных глотков. Я не собралась поддаваться и позволять себе совершить подобную глупость, но всё равно отпила за первый раз больше, чем давала себе возможности на весь вечер.

Вино оказалось потрясающе вкусным. Даже такой неопытный ценитель алкогольных напитков, как я, однозначно отличил бы это вино от обыкновенного из супермаркета.

— Какое-то коллекционное? — не удержалась от вопроса я, пытаясь как-нибудь разрушить воцарившуюся над столом тишину.

— Двадцатилетней выдержки, — подтвердил Олег.

— Бывают и старше.

— Бывают, — согласился он. — Но всё хорошо в меру.

Я вздрогнула, принимая эти слова за намек, и попыталась улыбнуться. Удалось с огромным трудом, я почему-то чувствовала ужасное смущение.

Внимательный взгляд Олега, изучающий меня, не давал покоя. В какую-то секунду мне захотелось просто провалиться сквозь землю, только бы не сидеть здесь, не смущаться и не чувствовать, что должна что-то сделать, как-нибудь повлиять на ситуацию.

Некоторое время мы ели молча — просто наслаждались вкусной пищей, и я приучала себя к тому, что должна успокоиться и вести себя предельно естественно. Это нормально. В конце концов, за столом не разговаривают. Мама часто говорила мне о том, что это может быть вредно для здоровья.

Но я чувствовала, что такое молчание точно не способно принести никому пользы. По крайней мере, я в этой тишине чувствовала себя пленницей, изолированной от внешнего мира и обреченной на молчание.

Олег же во второй раз поднял бокал вина.

— За что будем пить? — изогнул брови он. — Давай за любовь?

Я вздрогнула. Да, как раз это то, что мне надо — выпить за любовь.

— За верность, — одними губами произнесла я.

— Тогда, — Олег усмехнулся, — до дна.

Я даже не обратила внимания на то, сколько осталось в бокале вина. Только услышала перезвон стекла и сделала первые несколько глотков вина, не заботясь о последствиях. Оно не обжигало горло и вообще, казалось, не пьянило, но когда я допила наконец-то, то вдруг почувствовала себя глупой… и одновременно пьяной. Подняла взгляд на Олега, будто спрашивая его о том, действительно ли должна была поддаваться на провокацию, и как-то отстраненно осознала, что здесь уже совсем темно, и мы сидим в полумраке, забыв включить свет. И за окном сумерки, только город сверкает особенно яркими огнями.

— В детстве очень любила смотреть на ночной Киев из окна, — прошептала я ни с того ни с сего, хотя смотрела не в окно, а на Олега.

— А сейчас?

— Терпеть не могу, — пожала плечами я. — Слишком много времени отбирает. А я не привыкла просто так его тратить.

— Понимаю, — серьёзно кивнул он, вставая со своего места. — Но иногда можно дать себе несколько минут. Просто для того, чтобы понять, что жизнь продолжается.

— Мне уже два года кажется, что она просто остановилась, — прошептала я.

Он подошел совсем близко и склонился ко мне. Винное дыхание, запах его одеколона, приятный, чуть терпкий и однозначно мужской, теплая наощупь ткань рубашки. Я подалась вперед, опустив руки Олегу на плечи, и невольно потянулась к его губам, как будто уже предвкушая вкус поцелуя.

В какой-то момент мне показалось, что Лавров сейчас отпрянет и строгим голосом напомнит мне о том, что мы не в тех отношениях, чтобы позволять себе что-то большее, чем ужин на двоих. А он вместо этого обнял меня за талию, стягивая со стула, и впился в губы страстным, диким поцелуем, таким, что и не оттолкнешь, даже если очень захочешь.

Но что я? Я ведь не хотела. У меня и в голове не было потребовать его остановиться. Я наслаждалась жаром его тела, как будто уничтожающим тот мерзкий, давивший на меня холод, и прижималась к Олегу, наверное, настолько наивно, насколько это вообще было возможно.

Но я не чувствовала себя ребенком, нет. Наоборот, я ощущала себя женщиной, возможно, не только взвалившей на себя проблемы, которые не под силу и тем, кто лет на двадцать старше, а и желанной, любимой. Захотелось переступить через все границы, выстроенные из-за того, что нельзя позволять себе лишнее, нельзя ставить маму под угрозу, нельзя, нельзя…

Можно. Сегодня всё было можно. Я отвечала на поцелуи со страстью, о наличии которой в себе никогда прежде не подозревала даже, и наслаждалась тем, как Олег прижимал меня к себе, как скользил ладонями по спине.

Он потянул вниз молнию платья, осторожно расстегивая его, и я вздрогнула, чувствуя, как вместе с этой развратной одежкой с меня сползает и уверенность в себе, и неожиданная страстность. Я застыла, позволив платью соскользнуть и превратиться в бесформенную алую ткань у моих ног. Даже сил на то, чтобы перешагнуть его, не оставалось.

Мне казалось, что сейчас Олег взглянет на меня и поймет, что вместо желанной женщины рядом — какая-то двадцатилетняя пигалица, к которой он потянулся случайно, запутавшись. Но в его глазах вместо отвращения вспыхнула ещё большая страсть.

Этот поцелуй, казалось, мог лишить почвы под ногами. Я отвечала на него отчаянно, слишком дерзко, как для себя, будто пыталась отвоевать осколки самостоятельности, вернуть себе инициативу. Пальцы скользнули по пуговицам его рубашки, и я поражалась, как не запуталась, стремительно расстегивая её, стягивая с плеч Олега. Одежда была просто тканью, мешавшей ощущать жар его тела, наслаждаться теплом, о котором на самом деле мечтала. Мне хотелось быть ближе, ещё ближе к нему, так, чтобы ни одна преграда не посмела возникнуть на нашем пути.

Выдал предательский писк его мобильный телефон, но Олег просто швырнул его на стол, только на полсекунды отвлекшись от меня, и вновь вернул поцелуй, как будто таким образом пытаясь попросить прощения за это. И вдруг подхватил на руки.

Я вскрикнула, цепляясь за его плечи, впиваясь в кожу ногтями, и прижалась ещё крепче, наверное, не потому, что боялась, что Олег меня уронит, а потому, чтобы не хотела, чтобы просто выпускал из своих рук. Понимала, что это ребячество, что пора одуматься.

Но нет. На самом деле, я уже ничего не понимала, только то, что в самом деле хочу быть сегодня рядом с ним, и никак иначе.

Он донес меня до спальни и опустил на кровать, навис сверху, осторожными, быстрыми поцелуями покрывая шею, ключицы. Я вздрогнула, чувствуя, как его пальцы задели бретельку бюстгальтера, и вдруг вспомнила, что на мне же то самое притащенное папенькой белье, которое, наверное, делает меня в мужских глазах лучше, чем было на самом деле.

Я дернулась, одержимая мыслью, что честно будет сказать об этом честно, но Олег прижал палец к моим губам, едва заметно улыбаясь.

— Ты самая красивая из девушек, кого я когда-либо встречал, — прошептал он. — Тебя не возможно не желать, Стася. Невозможно.

То, как мягко, вкрадчиво прозвучал его голос, почему-то успокоило меня. Я словно поверила в то, что Олег мне не лжет, не придумывает только для того, чтобы меня утешить, и потянулась к нему, возвращая очередной поцелуй и понимая: сегодня я точно никуда не уйду.

И он меня не отпустит.