23

— Как вы могли это допустить? — я повышаю голос. — Я — мать Иры. Я, а не вторая жена моего мужа.

Но директриса Валерия Ивановна совершенно не впечатлена моими претензиями.

— Что за бардак в вашей школе? — развожу руки в стороны.

— Вы бы могли не кричать на меня? — тихо говорит и не моргает.

Лишь морщины на переносице углубляются.

— Я буду писать жалобу! — угрожаю я. — Частная школа! Мы платим такие деньги...

— Ваш муж платит, — Валерия Ивановна перебивает меня спокойным тоном. — Он оплачивает все счета.

Какая жестокая оплеуха. Я аж на несколько секунд замолкаю.

Валерия Ивановна так и не моргает.

— Оплачивает все факультативы вашей дочери, — продолжает директриса и смотрит на меня холодно и строго. — Он же состоит в родительском комитете.

Аркадий вступил в родительский комитет школы сразу, как только Ира пошла в первый класс.

Он изъявил желание, а я согласилась, что в родительском комитете обязательно должен быть мужчина, который сможет скоординировать эмоциональных мамочек в сложных решениях.

И только один из родителей может состоять в комитете. Таковы правила, и они меня устраивали до сегодняшнего дня.

— Он же жертвует каждый месяц в наш фонд серьезные суммы, — директриса сдержанно улыбается, — и я напомню, что именно этот фонд позволяет талантливым деткам из неблагополучных семей учиться в нашей школе.

Напряженная пауза, в которой я слышу угрозу.

— Так что если вы хотите писать жалобы, — продолжает Валерия Ивановна и тянется к бумагам, которые начинает медленно перебирать, — пожалуйста. Но учтите, что формально все документы подписаны вашим супругом. Он — официальный представитель семьи в школьных вопросах.

Валерия Ивановна задерживает взгляд на бумагах, а затем отодвигает их в сторону. Медленно складывает руки на столе, ее маникюр безупречен, как и весь образ — строгий костюм, собранные волосы, взгляд, словно сканирующий меня на предмет слабостей.

— Тогда я поднимаю вопрос, что хочу быть в родительском комитете, — цежу я сквозь зубы.

— Этот вопрос будет решаться через голосование, — отстраненно парирует директриса.

— Что за бред?

— Я, как директор, заявляю, что ваш бывший муж более осведомлен о жизни вашей дочери, — продолжает буравить меня ледяным взглядом, — его участие в школьных проблемах неоценимо, а вы...

— Что я?!

— Вы даже не знаете, сколько стоит обучение вашей дочери.

Я резко замолкаю.

Нет, не знаю, ведь... платить за обучение наших детей всегда было обязанностью Аркадия, а я не лезла в эти денежные вопросы. Аркаша зарабатывал деньги, он же и занимался всеми важными расходами.

— Это не значит, что я плохая мать! — вырывается у меня хрипло.

Директриса наклоняет голову:

— Конечно. Но школа должна учитывать интересы ребенка. А интересы Иры в школе, как видно из документов, представляет ваш муж. И... его жена Ольга записана в доверенные контакты вашей дочери. Лично вашим же мужем, — сдержанная улыбка, в которой я все же улавливаю высокомерие, — и... уведомление об этом было отправлено в ваш личный кабинет нашей электронной системы.

Я чувствую, как по спине ползут мурашки.

Я — плохая мать. Я уже сейчас понимаю, что если Аркаша решит оспорить условия совместной опеки, то у него на руках сильные козыри против меня.

— Я требую собрать экстренное заседание родительского комитета, — говорю, стараясь сохранить твердость в голосе. — Сегодня же.

Валерия Ивановна медленно выдыхает:

— Это ваше право. Но учтите — решение будет приниматься большинством голосов.

— Я знаю, как они проголосуют, — горько усмехаюсь.

Все эти мамочки, которые годами заглядывались на моего мужа. Все эти отцы, с которыми он играл в гольф. Они уже давно не на моей стороне.

— Тогда, может быть, вам стоит... успокоиться? — директриса делает паузу. — И подумать, что действительно важно для Иры. Вам бы радоваться, что у нее сложились доверительные и близкие отношения с мачехой.

Ее слова звучат как пощечина. Я резко встаю, стул с грохотом падает назад.

— Вы забываете, кто здесь мать! — рявкаю я в материнском бессилии.

Директриса лишь прищуривается.

Я выхожу из кабинета, хлопнув дверью так, что стеклянная перегородка дрожит. В приемной у стеночки сидят две одноклассницы Иры. Они переглядываются, расплываются в улыбках и здороваются:

— Здрасьте-е-еее.

Проклятье. Они все слышали и, вероятно, все понесут своим мамочкам и папочкам, а после и с другими одноклассниками посмеются над глупой мамой Иры.

Выхожу в коридор и слышу голос дочери:

— Зачем ты пришла?

Оглядываюсь. Ира стоит в нескольких шагах от меня и крепко сжимает в руке телефон. Видимо, эти две соплюхи уже доложили моей дочке о том, что я кричала в кабинете директрисы.

«Кажется, твоя мама у директора кричит»

или

«Твою маму вызвали в школу? Она устроила такой скандал!»

или

«Твоя мама так страшно ругается в кабинете директора!»

— Ира, — сглатываю и слабо улыбаюсь. — Я пришла решить кое-какие вопросы с директором.

— Ты пришла опозорить меня! — Ира всхлипывает. — Мам, дай пожить уже спокойно!