Глава 2

*Лана*

Растерянно моргаю.

– Что?

– Изменил, – повторяет. – И люблю другую.

– Ка… Какую ещё другую?

– Это не имеет значения. Важно, что я не хочу продолжать то, что между нами.

– Что значит «не имеет значения»? – Смеюсь коротко и хрипло. – Мы женаты. Пять лет. Ты каждое утро варишь мне кофе, я глажу твои рубашки. Мы мечтали о детях, планировали квартиру покупать. Это семья, Лёш. Я думала, мы семья, а ты…

– Перестань драматизировать, Лана, – лениво перебивает. – И давай без этих твоих круглых глаз. Не делай вид, что в шоке. Ты же всегда понимала, что слишком скучная для меня. Серая мышка. Ни искры, ни страсти. Мы просто не совпадаем. Рядом с тобой я… Я буквально задыхаюсь.

Кровь гудит в ушах, а по спине расползаются колючие мурашки.

Я не дура, конечно, и предполагала, что когда-то и нас может настигнуть развод. Но никогда не думала, что именно по такой причине.

– Не понимаю…

– Ну, что тут не понимать, Лан? Ты сама всё видишь. Взгляни на нас со стороны. Мужчина вроде меня хочет видеть рядом женщину, которая будет ему соответствовать. Ты соответствуешь?

– Да, я не модель, но…

– Этого достаточно.

– Разве не ты говорил мне, что внешность – не главное? – Свожу в недоумении брови над переносицей.

– Лан, ничего личного. Просто я пересмотрел свои взгляды на брак. Будем объективны: ты не дотягиваешь. У тебя лишний вес, эти вечно отросшие корни… Да мне, Лана, элементарно вывести тебя в люди стыдно!

– Стыдно?! Ах, тебе стыдно? Значит, пока я тебя обстирывала, ты, бедный и несчастный, мучился мыслями о том, что не можешь красавицей-женой перед друзьями прихвастнуть?!

– Не начинай. Так будет лучше.

Лучше.

Для кого? Для чего?

В голове гул, как в подземке, когда поезд только входит в тоннель.

– Понятно, – произношу механически, хотя не понятно совсем. Совсем. – Я… ясно.

Хочется рассмеяться. Сказать, что он ужасно шутит. Кажется, что сейчас он встанет, возьмёт меня за плечи, извинится: «Глупость. Прости. Расскажи ещё раз про Париж».

Но он молчит. И я молчу. Не понимаю, что ещё говорить.

Из-ме-нил…

Прикрываю глаза. А по щекам расползается предательское тепло. Глупые слёзы, которых я стыжусь сейчас, катятся и катятся градом.

– Лан… – Лёша оказывается совсем рядом, отнимает от лица мои ладони, которыми я стыдливо прикрываюсь. – Лана, не плачь. Это к лучшему. Поверь. Так будет лучше для всех.

– Почему?

– Нам просто не по пути. Я – лев. Ты – мышка.

– Не смей, – шепчу сквозь зубы. – Это мои слова. Про себя. Не смей ими меня бить!

– Я говорю, как есть. Лучше честно сказать сейчас, чем имитировать ещё десять лет.

– Честно? Тогда отвечай: когда? Когда это началось?!

– Давно, – пожимает плечами. – Осенью.

– Осенью? Осенью ты был вечно в разъездах. Ты изменял между командировками?

Лёша мажет по мне равнодушным взглядом.

– Я не обязан оправдываться. Решение принято.

– Тобой, – киваю. – Как всегда. А меня достаточно просто поставить перед фактом. Спасибо!

– Ты поедешь на стажировку. Это лучшее, что с тобой могло случиться. Не вздумай отказываться.

– И возвращаться? – Подсказываю я. – А что с нашим браком?

– Разведёмся.

– Быстро ты, – улыбаюсь так, что щёки сводит. – Прямо как на совещании. Пункты, дедлайны, страшная жена. Скажи ещё, что я тебя тормозила, и станет совсем красиво.

– Ты меня тормозила, – соглашается, не моргнув глазом – С тобой нет огня.

– А с ней есть?

– Она не боится жить, понимаешь? Она не забивается в угол, не шепчет себе под нос, что недостойна. С ней я настоящий. А с тобой я просто тихо умираю.

– И кто же она, эта потрясающая женщина, раздувшая в тебе пламя жизни? С которой ты, как грёбаный феникс, из пепла восстал?!

– Неважно.

– Всё важно. Я имею право знать, кого ненавижу.

– Ты никогда никуда не лезешь, Лана, – улыбается криво. – И сейчас не надо. Просто сделай то, что умеешь лучше всего: уйди тихо.

Я делаю вдох, потом ещё один. Слова утыкаются в горло, застревают в нем сотнями острых кинжалов.

Я хотела сказать, что у нас будет ребёнок. Хотела. Но сейчас это прозвучит как просьба. Как верёвка, которой я пытаюсь привязать его к себе.

А я не хочу. Не дам ему права назвать моего малыша аргументом.

– Скажи ещё раз, Лёш. Глядя мне прямо в глаза. Скажи, что не любишь меня. Чтобы я не сомневалась.

Он смотрит в упор. Глаза тёмные, затуманенные.

– Не люблю, Лана. Я тебя. Совсем. Не люблю.

Что-то крошится во мне, как тонкая карамель под острым лезвием ножа.

– Понятно. Я тогда… Заберу свои вещи и останусь у Евы. Улетаю через неделю.

– Хорошо.

Тишина между нами становится тяжёлой, как свинец. Я слышу, как в батареях бежит вода. Тюль шевелится – сквозняк. Даже он знает, что делать дальше: выдувать меня из этого дома подальше.

– Знаешь, – поднимаю голову, – я верила, что мы команда. Что мне можно быть серой рядом с тобой, а тебе – высоким и ясным рядом со мной. Что так и рождается семейная геометрия. А ты… ты выбрал самый лёгкий путь.

Иду в спальню, в чемодан скидываю вещи: свитера, джинсы, зарядку, щётку, паспорт. Движения машинальные, как будто это всё уже было, и я просто повторяю за кем-то. В прихожей останавливаюсь, отстранённо глядя на свои сапожки, аккуратно стоящие рядом с ботинками мужа.

Вот и всё.

Наш брак закончился…

– Ключ оставлю здесь, – бросаю в ключницу. Перекидываю через локоть пальто.

Лёша прислоняется плечом к дверному косяку. Смотрит, как я обуваюсь. Молчит, однако, когда моя ладонь ложится на дверную ручку, всё же спрашивает:

– А вторая?

– Что? – Не оборачиваюсь, чтобы не встречаться с ним взглядом.

– Ты сказала, у тебя две новости. Какая вторая?

«Я беременна» – стучит в голове, но язык словно прилип к нёбу. Не даёт сказать правду.

Да и не достоин Лёша этой правды. Больше нет.

– Да так, – отмахиваюсь. – Не бери в голову.

Выхожу.

В подъезде пахнет чужой едой, из-за соседской двери доносится визг ребятишек и громкие голоса взрослых. Праздник какой-то отмечают… Большая семья у них.

Прижимаю ладонь к животу и шепчу едва слышно:

– Теперь мы только вдвоём.

Иду вниз, шаг за шагом, туда, где начинается моя другая жизнь.