Глава 31

Роман Надо. Поговорить точно надо. У меня сразу в голове всплывает утренний разговор с Раисой Леонидовной и все мои вопросы. Только задавать их надо не Ланке, а моей матери. Но я очень хочу знать, что мне не дали выслушать пять лет назад. Замираю, пытаюсь собраться с духом и все же спросить ее об этом, как… – Я не хочу суп! – Вик уже примчался за стол. – Тогда мясо с овощами, – Лана меняет тарелку. – А макароны есть? – морщится мой мальчишка, и мне смешно оттого, что я узнаю свою мимику. Поднимаю на Ланку смеющийся взгляд, но она расстроена. – Так! Вик! – треплю его по волосам. – Мама, как и ты, целый день гуляла. Ей некогда было готовить двадцать пять блюд. После праздников пригласим повариху, вот ей и будешь заказывать. А сейчас ешь что дают. Лана нахмурилась, закусила губу. – Надо поговорить, – повторяет она почти шепотом. И я серьезно киваю. Надо. – Наедине, – отвечаю так же тихо. Она кивает, смотрит мне в глаза, и время будто останавливается… Тону в ее взгляде, перестаю дышать… И вдруг! – Намажь тост! – Викушка пришла за стол. Да уж… Поговорить наедине та еще задача. *** Лана – Не хочешь, не доедай, – я налила Вике слишком много супа. – Вик, ну я прошу тебя, аккуратнее! Мальчишка мой иногда бывает настоящим свинтусом! – Я наелась! – А можно конфеты? – А мы пойдем кататься? – Я на батут! – Какой батут сразу после еды? Мы галдим, кажется, на весь поселок. А Ромка сложил руки замком, уперся губами в пальцы и рассматривает нас с полуулыбкой. Мне тепло от его взгляда, но я нервничаю. Как-то затянулось это представление. Надо понимать, зачем мы здесь. Зачем я здесь. С детьми все ясно. Но кто я ему? – Я вас прошу, не прыгайте, – уговариваю детей. Они согласились. Вместо батута на качели. Ох и дети. Вздыхаю, перевожу взгляд на Ромку. – Сделать тебе чай? Поднимаю детские тарелки. – Давай я помогу тебе? Перехватывает у меня посуду. – Великий и могучий Катаев будет мыть посуду? – иронизирую я, стараясь не быть очень колючей. – Почему бы и нет? – он лучезарно улыбается. – Для разнообразия. Мыть на самом деле, конечно, будет посудомойка. Тарелки надо просто ополоснуть и расставить в моечный шкаф, но даже это Ромка неожиданно берет на себя. Такое ощущение, что он пытается чем-то занять руки, чтобы не… что? Чего он избегает? – Лан, – прерывает он мои размышления. Сам на меня не смотрит. Сосредоточен на остатках соуса на фарфоре. – Лан, – бросает тарелку в раковину, упирается в ее край руками, на меня не смотрит. – Расскажи мне, что тогда произошло. Ой… Я собиралась поговорить скорее о будущем, ну, или хотя бы о настоящем. Но не о прошлом. – Когда, Ром? – вскидываю подбородок, стискиваю челюсти, стараясь унять дрожь в губах. – Когда ты был в Лондоне? Твоя мать выгнала меня из квартиры, – пожимаю плечами. – Ничего не сказала, ничего не спросила. Просто обозвала меня шалавой и вышвырнула из квартиры вместе с вещами, – я все же не выдержала. Голос дрогнул. – Все. – Лан, а до… – он усердно рассматривает уже почти чистую тарелку. – Что было “до”? – Не знаю, – ноги у меня подкашиваются. Я не выдерживаю и сажусь. – Я не помню, Ром. Он резко закрывает воду и оборачивается ко мне. – В смысле не помнишь? – брови сведены в одну линию, взгляд тяжелый. – Я прошу тебя, будь сейчас со мной искренна! – Я искренна, Ром! – кричу в ответ. – Я никогда тебе не врала, – у меня выступают слезы. – Твоя мать решила, что меня надо приодеть! Не по твоему статусу я выгляжу, – закусываю губу, до того противно вспоминать те высказывания моей несостоявшейся свекрови. – Мы прошлись с ними по бутикам, что-то мне купили. Что-то Карине, – пожимаю плечами, – Потом они с Кариной начали шутить, что у меня даже девичника не было! Предложили выпить бокал шампанского, – мой голос срывается. – Дальше, – просит Ромка глухо. – Я ничего не помню дальше! – а я вот, наоборот, ору. – Я не помню! – чеканю каждый слог. – Проснулась в какой-то ночлежке, одна. Пришла домой с гудящей головой, а там твоя мамаша! – Стоп! – он выставляет перед собой руки. – А вот про мужика, который ждал тебя прямо на улице и… – Что? – я немею от возмущения. – Рома! Мы сколько встречались? Ты что, первый день меня знал? – Лан, – Ромка закрывает ладонями глаза, – Лан, у матери были фотографии… – И поэтому ты даже не стал со мной говорить, а просто написал записку? – Записку? – он поражен. – Записку! Одно слово, зато на весь лист, – я взмахиваю рукой. – “Убирайся!” – Лана, – Ромка, кажется, теряет голос, потому что я слышу только хрип. – Я не писал никаких записок…