Глава 6

Дети тут же бросаются к матери. Смешно прижимаются к ней с боков и опасливо озираются на меня. – Лана? – только и могу выдохнуть я. – Ты? – у нее округляются глаза, она смотрит на рабочий бейдж на моей груди. Должности не видит, но, видимо, по костюму понимает, что я тут не последний человек. – Прошу прощения за присутствие детей, – она суетливо отводит взгляд, похоже, пытается скрыть эмоции, – мне надо было задержаться. Начальство требует найти двух логистов до десятого, а в саду короткий день и тетя… – тараторит она. – Я, – кажется, она вздрагивает. – Я не знала, что ты тоже здесь работаешь. – Я здесь недавно, – она рвано выдыхает, – еще не всех знаю. Да закончатся эти оправдания когда-нибудь или нет? Плевать я сейчас хотел на работу. – Лана, чьи это дети? Ведь это не может быть то, о чем я думаю. Просто не может. – Мои, – а вот тут ее голос перестает дрожать. Она, наоборот, гордо поднимает подбородок и прижимает к себе малышей. – Это мои и только мои дети! – твердо чеканит моя мягкая Ланка. Опускаю взгляд на них. Девочка – копия мать. Маленький светлячок. А мальчишка… Тот мужик, который был с ней на фотографиях, – здоровый блондин. В кого мальчишка темноволосый? – Сколько им, Лан? – спрашиваю обреченно. Хотя ответ уже знаю. Им должно быть чуть больше четырех. Она молчит. Но пацан, видимо, смелый. Чуть отрывается от матери и выставляет ладошку с пальчиками. – Нам четыле, – “р” он не выговаривает. – И половинка, – добавляет его сестра. – Нам четыле с половиной года! Вот! – почти выкрикивает малыш. Умный. И смелый. Весь в меня. Как волной накрывают боль, гнев, ярость. и… Обида… – То есть, – еле сдерживаясь, произношу я, – ты родила от меня и скрыла? – Ты бросил меня! – выкрикивает она. – Уехал! Мне сказали убираться! – Лана, – я рычу, – ты даже не отрицаешь, что это мои дети! – Отрицаю! Это мои и только мои дети! – Лана, не ври мне! – кажется, я уже ору. – Я никогда тебе не врала, – она повышает голос в ответ. – Ты изменила мне! – Ага! С футбольной командой! Вот видишь, и детей сразу много! Мальчик от Роналду, девочка от Бэкхема! – Лана! И тут я получаю тычок в живот! – Не смей кличать на мою маму! – моя уменьшенная копия смешно сопит внизу, сжав кулаки. Замолкаю. Боже, что я творю?! Зачем вообще затеял этот разговор при детях? Ланка тоже молчит. Она дрожит, кусает губы. И тут слышится тихий голос девочки: – Мама, а кто такой Бекхэм? *** – Так, ладно, – я запускаю руки в волосы, судорожно пытаюсь сообразить, что делать дальше. – Это не место для выяснения отношений. Собирайся, поехали. – Я никуда не поеду! – выкрикивает мне в лицо моя Ланка. – Владелец компании хочет еще двух логистов! А я хочу эту работу! – Владелец компании ждет тебя в коридоре на выход через десять минут! – чеканю, еле сдерживая гнев. – Будешь спорить – уволю! Ты все равно должна быть сейчас на временном контракте. Ланка бледнеет. До нее доходит смысл сказанного. – Да, Лан, – киваю, – это моя фабрика, ты на меня работаешь. И сейчас мне важнее вот эти двое, чем все логисты вместе взятые, – выдыхаю. – Так что собирайся, и поедем где-нибудь поговорим. Нам явно есть о чем. *** Сидим в каком-то семейном кафе. Симпатичное место. Никогда в таких не бывал. Зал полупустой – люди уже разъехались из города. Близнецы тусят в детском уголке. Виктор и Виктория. Победы. Две ее маленькие победы. На самом деле большие. Очень большие. Она зовет мальчика Виком. Говорит, Витя ему совсем не идет. Оно и ясно. Мой же мальчишка. Ни секунды в этом не сомневаюсь. И даже смешно слышать от нее: “Почему ты в этом так уверен?!” Это она еще в офисе сопротивляться пыталась. Сейчас молча смотрит в свою чашку кофе. А я смотрю на детей. На моих детей. В детском уголке бассейн с шариками и горка. Викушка пытается на нее забраться, но она маленькая, неловкая. Брат подхватывает ее и совершенно по-медвежьи, от плеча, подталкивает ладонями под попу, чтобы не свалилась. А потом бежит к другому краю – вытаскивать ее из бассейна. Смотрю на это, и губы сами собой расплываются в улыбке. Черт. Четыре года. Им четыре года. Я потерял четыре года. – Почему ты мне не сказала? – спрашиваю Ланку, не отводя от них взгляда. – Как? Ты уехал! Телефон был вечно недоступен! Да… Точно… Я помню этот скандал. Как раз тогда пришлось вернуться в Лондон из-за мамы. Я прилетал. Сюда, в Москву. После того, как мне скинули эти мерзкие фотографии. Прям с подписания сорвался, ничего не объяснив компаньонам. Подставил их и себя на кучу бабок, но тогда было плевать. Хотел найти ее. Не знаю зачем. Чтобы хотя бы спросить: “За что?!” Мать не дала. Кричала, что я унижаюсь, что я не имею права звонить. Тогда случился ее первый сердечный приступ. Скорая, стационар… Потребовалась реабилитация. Мы улетели в лучшую клинику в Англии. Тогда же в Лондон прилетела и Карина. Вроде как ухаживать за ней, пока я работаю. Мама не отпускала от себя. Требовала к себе в палату иногда среди ночи. Она прощалась со мной дважды. Я видел настоящий страх в ее глазах. Видел, что ей больно. Не мог ее оставить. Не мог. Получилось, что я уехал за границу больше чем на год. Даже не заметил, когда московская симка заблокировалась. Об этом всем до сих пор тяжело вспоминать. Предательство любимой, мамин приступ, тот год в Лондоне… И Карина, которая всегда была рядом как-то сама собой стала жить в моей квартире, а потом… Даже не вспомню, как это началось. Однажды проснулся рядом с ней. Как засыпали не помню, но вот проснулся… И она смотрела на меня, как преданная собачонка. И все время говорила, говорила… О маме, о том, как ей плохо, о том, что надо ее беречь. не допускать стресса… Черт! Я думал, ладно, нет любви, но хоть спокойная семейная жизнь будет. Ошибся. Как же я ошибся. Только вот на Карину мне плевать с высокой башни. Стыдно перед ней немного. Я не дале ей самого главного – любви. Но кроме стыда и раздражения – никаких к ней чувств. А вот от мысли, что Лана мне изменила, до сих пор больно. Поворачиваюсь к ней: – Лана, ты мне изменила, наши отношения были прекращены, – выдавливаю из себя, – но ты должна была сказать о детях!