Глава 19. Синий блокнот и то, что видно по поступкам

Утром — сообщение от Павла.«Я думал куда пойти».«И?»«Есть место. Я там не был — читал о нём. Интересное».«Что за место?»«Сюрприз».Я смотрю на слово «сюрприз».Это неожиданно. Он — человек который объясняет, формулирует, говорит прямо. Сюрпризы — не его стиль.Или — был не его стиль.«Хорошо», — пишу я.«В десять?»«В десять».«Катя».«Да».«Вчера — то что ты сделала. Я думал об этом всё утро».«И?»«И — ты сильнее чем знаешь о себе».Я смотрю на это.Три года назад он тоже так думал. Говорил. Это было правдой тогда. Правда сейчас. Она не изменилась — она никуда не девалась. Я девалась — прятала, закрывала, носила тяжёлое. Теперь — кладу. И оказывается — вот она. Та самая. Никуда не делась.«Я знаю», — пишу я.Потом думаю и добавляю:«Теперь знаю».Он пишет:«Хорошо».Просто «хорошо».Но я слышу в нём — всё.

Сюрпризом оказалась переплётная мастерская.

Не ресторан, не выставка и не что-нибудь романтически очевидное. Маленький подвал на Большой Никитской, пахнущий кожей, деревом и клеем. Стены были увешаны инструментами так плотно, будто здесь собирали не блокноты, а сложные механизмы для управления временем.

Хозяин мастерской, Арсений Витальевич, встретил нас у двери, окинул быстрым взглядом и сразу переключился на меня.

— Это которая рисует?

— Она, — подтвердил Павел.

Арсений Витальевич внимательно осмотрел мои руки, словно оценивал не человека, а рабочий инструмент.

— Нормальные руки. Работать умеют.

Судя по реакции Павла, это была высшая похвала из возможных.

Следующие два часа мы делали блокноты вручную. Вернее, пытались. У меня путалась нить, разъезжались страницы и всё время хотелось ускориться, чтобы скорее увидеть результат. Арсений Витальевич каждый раз спокойно останавливал меня одной и той же фразой:

— Не торопись. Рука всё время убегает вперёд головы.

Рядом Павел методично прокладывал ровные стежки, словно занимался этим много лет.

— Ты что, тренировался заранее?

— Нет. Просто почитал.

— Конечно, почитал.

— Три статьи и одно видео.

Я рассмеялась.

— Ты изучал переплётное дело перед свиданием.

— Перед мероприятием, связанным с переплётным делом, — уточнил он.

К концу занятия у меня в руках оказался блокнот в синей кожаной обложке. Немного кривой, неидеальный, зато настоящий. Сделанный от первой страницы до последнего стежка собственными руками.

Арсений Витальевич осмотрел его с суровой сосредоточенностью.

— Прослужит лет двадцать.

— Двадцать?

— Если не утопишь. Самое важное туда записывай. Такие вещи не для списков покупок.

Я кивнула и неожиданно поняла, что действительно хочу оставить этот блокнот для чего-то важного.

После мастерской мы просто гуляли по городу. Июль стоял жаркий, ленивый, наполненный запахом нагретого камня и липового цвета.

— Почему именно переплёт? — спросила я.

— Потому что ты создаёшь истории, — ответил Павел. — Мне хотелось подарить тебе возможность создать что-то руками от начала до конца.

Он сказал это так спокойно, будто речь шла о совершенно очевидной вещи. И, наверное, для него она действительно была очевидной. Телефон зазвонил неожиданно. На экране высветилось имя Димы. Уже по первому слову стало понятно, что случилось что-то серьёзное. Он редко звонил.

— Катя, у меня небольшая проблема.

— Дима, у тебя голос человека с большой проблемой.

Оказалось, что он сорвался с мокрой лестницы на объекте и теперь сидит в травмпункте с переломом руки. Я остановилась прямо посреди тротуара.

— Где ты?

Павел слышал достаточно, чтобы понять ситуацию без объяснений. Когда я закончила разговор, он просто спросил:

— Едем?

Не «тебе надо поехать». Не «может, съездишь». Просто:

— Едем?

— Да.

Дима сидел в травмпункте с гипсом до локтя и выражением человека, который одновременно испытывает боль, досаду и профессиональную гордость.

— Зато кадр получился отличный, — сообщил он.

— Ты сломал руку ради фотографии.

— Очень хорошей фотографии.

— Ты идиот.

— Мне это уже говорили.

Павел только покачал головой.

Потом мы отвезли Диму домой вместе со всем его хозяйством: камерами, объективами, штативами и рюкзаком, который весил как небольшой холодильник.

Квартира Димы оказалась похожа на него самого. Повсюду фотографии, книги, отпечатки, заметки. Творческий хаос, удивительным образом не переходящий в беспорядок.

Пока Дима устраивался на диване, Павел разглядывал снимки на стенах.

— Хорошая работа со светом.

Дима посмотрел на него с интересом.

— Ты разбираешься?

— Немного.

Разговор неожиданно свернул в сторону фотографии, композиции и архитектуры. Я сидела и наблюдала, как два совершенно разных человека постепенно находят общий язык.

Потом Дима вдруг сказал:

— Знаешь, я думал, ты не умеешь замечать то, что рядом.

В комнате стало тихо. Павел выдержал паузу и ответил спокойно:

— Раньше не умел.

— А сейчас?

— Учусь.

Дима кивнул.

Когда мы вышли из дома, вечер уже начал медленно остывать. Город всё ещё светился июльским теплом.

Некоторое время мы шли молча. Потом Павел сказал:

— Он хороший человек.

— Очень.

— Такие люди редкость.

Я посмотрела на него.

— Тебе немного грустно.

Он не стал спорить.

— У меня никогда не было кого-то вроде Димы. Человека, который просто болеет за тебя.

— Теперь есть.

Павел посмотрел на меня внимательно. И ничего не ответил. Мы прошли ещё несколько шагов.

— Сегодня я даже не думал, стоит ли ехать с тобой или нет.

— Я заметила.

— Раньше было бы иначе. Я бы разделил ситуацию на твою и свою. Сейчас не получается.

Я остановилась.

— Почему?

Он задумался буквально на секунду.

— Потому что если что-то важно тебе, оно становится важным и для меня.

Вот так просто. Без красивых формулировок. Без подготовки. Именно поэтому это прозвучало настолько серьёзно. Я почувствовала, как внутри становится тихо. Не пусто. Именно тихо. Так бывает, когда долго ищешь ответ и вдруг находишь его не в словах, а в поступке.

Он не говорил, что изменился. Он просто поехал. Не раздумывая. Не обсуждая. Не объясняя. Просто оказался рядом. И это говорило больше любых разговоров.

Поздно ночью я открыла синий блокнот и написала первую запись.

«Некоторые вещи держатся не на словах. На нитках. На поступках. На людях, которые остаются рядом».

Я закрыла обложку и провела пальцами по неровному корешку. Блокнот получился слегка кривым. Но крепким. Как всё настоящее.