Глава 13

Холод пронизывает все тело, а страх вгрызается под кожу. Таким рассерженным Славу я не видела никогда. – В чем дело? Что-то случилось? – спрашиваю, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее. – Случилось, – отвечает он тоном, от которого внутри все замирает, – выяснилось, что ты родила ребенка. Вопрос только в одном: это мой ребенок? Я будто окаменела. Дыхание застряло где-то в горле, и я не могу вымолвить ни слова. Слава смотрит пристально, глаза его сверкают злостью и разочарованием. – Почему ты молчишь? – произносит он глухо, но с таким напряжением, что каждое слово отдается болью. – Ты же знаешь, как я ненавижу ложь. Собраться с мыслями не получается, руки дрожат. – Это… это правда, – едва слышно отвечаю я, слова словно рвутся через преграду внутри. – Я действительно… родила. Слава делает шаг ко мне, его лицо остается каменным и непроницаемым, а расстояние между нами сжимается, как пружина. Я ощущаю его гнев словно нечто материальное. – Значит, это мой ребенок? Или ты решила меня выставить дураком? Пытаюсь встретить его взгляд, но не нахожу в себе сил. Тишина становится невыносимой, и я понимаю, что молчание лишь разжигает его подозрения. – Это… мой ребенок? – повторяет он, не отрывая взгляда. Мысленно лихорадочно обдумываю варианты. Если солгу, он все равно узнает. Но если расскажу правду, возможно, мы сможем найти общий язык. – Прежде чем я отвечу, позволь объяснить, как все произошло, – произношу я, пытаясь удержать голос ровным. – Что именно? Почему ты сделала аборт и уехала с деньгами или почему ты сбежала с деньгами, родила и бросила ребенка? – в его голосе слышится смесь злости и недоверия. – Что за бред? С чего ты взял, что я отказалась от ребенка? – я искренне возмущена его выводами. – Потому что ни одной записи в медицинских картах о твоей беременности и родах не существует! Но врач утверждает, что ты рожала. Так где наш ребенок? – Слава грозно нависает надо мной, и я инстинктивно сжимаюсь под его взглядом. – Она в Воронеже, – наконец отвечаю. – Она, – повторяет он, словно смакуя это слово. – Значит, у меня дочь. Ты отдала ее в детдом? – его вопрос пронзает меня, словно кинжал. – Нет! – восклицаю я возмущенно. Как он вообще может так думать? – Отдала на удочерение? – его голос полон жестокого подозрения. – Нет же! – отвечаю раздраженно. – Тогда где ты ее спрятала? – его слова звучат требовательно. – Я… я записала ее на Катю, – признаюсь наконец, чувствуя, как облегчение смешивается с тревогой. Слава застывает, словно не веря услышанному, и делает шаг назад. – Как это? – Катя зарегистрировалась в больнице, и вместо нее я ходила на приемы к врачу. Я перекрасила волосы в темный цвет, носила темные линзы и очки. В регистратуре паспорт показывала только Катя, а в кабинетах меня никто не проверял. На родах все было так же: при поступлении я показала все документы Кати, а дальше их просто никто не спрашивал. Слава хватается за голову, в его взгляде смешиваются удивление и недоумение. – Как же тебя приперло, что ты пошла на такое! – искренне недоумевает он. – Твоя мать угрожала убить меня и ребенка! – бросаю ему в ответ. – Я не видела другого выхода. – Не смеши. Ее угрозы остались бы только словами. Ты поверила и сбежала. – Вот почему я хотела рассказать все с самого начала! Слава усмехается и треплет волосы, делая их еще более взъерошенными. Затем, тяжело вздохнув, он садится на кровать и смотрит на меня, как будто не понимает, где правда. – Ну ладно, рассказывай, – говорит он наконец. – Но знай, если я заподозрю ложь, ты пожалеешь. Я вздыхаю и собираюсь с мыслями, готовясь рассказать ему всю правду.