Глава 33

Стоит ли мне спросить о своей биологической матери? Или просто забыть ее, как и она когда-то забыла меня? Ведь она так и не вернулась. Разве это не говорит о том, что ей было на меня наплевать? Я сама теперь мама. И даже представить не могу, какой нужно быть эгоисткой, чтобы оставить своего ребенка. Прошли годы, а она так и не появилась у порога нашего дома. Ни звонка, ни письма. Ничего. – Ты очень похожа на Наташу, – вдруг произносит мама, и в ее голосе звучит теплая, почти нежная нотка. – Такая же высокая и красивая, как она. Я замираю. Она говорит это с любовью. Словно не о женщине, которая украла у нее мужчину всей жизни. О той, которая бросила и его, и меня, общего ребенка. Мама улыбается, но в ее глазах мелькает грусть. – Но ты совершенно другая по характеру, Анюта. Чему я очень рада. Ее слова оставляют во мне противоречивую пустоту. Боль и радость смешиваются, колют сердце одновременно. Моя биологическая мать отдала меня, а мама, которая вырастила меня, принимает меня такой, какая я есть. – Ты действительно заменила мне мать, – говорю я, чувствуя, как голос дрожит. – За всю свою жизнь я ни разу не усомнилась, что ты – моя мама. Ни разу этот вопрос не вставал передо мной. Но… Слова застревают в горле. Я встаю с места и подхожу к окну. Воздуха, кажется, не хватает. – Мне надо немного пройтись. Извините. Проходя мимо комнаты Диши, я бросаю взгляд на приоткрытую дверь. Дочь сидит на полу, увлеченная мультиками, и даже не слышит нашего разговора. Сердце сжимается от желания зайти к ней, прижать к себе, почувствовать ее тепло – как я делаю каждый раз, когда мне трудно. Но сейчас… сейчас мне нужна тишина. Свежий воздух. Уединение. Почти выбегаю из дома, захлопывая за собой дверь. Мир вокруг кажется чужим. Все, что я считала незыблемым, оказалось иллюзией. Я всегда думала, что драма в моей жизни связана со Славой и его психически неуравновешенной матерью, которая готова сметать всех на своем пути ради карьеры сына. Но теперь понимаю: мои родители в молодости жили собственной «Санта-Барбарой». И последствия их выбора падают тенью на мое настоящее. Бреду по улицам поселка, не замечая ни людей, ни пейзажей. Мысли роятся в голове, как назойливые мухи, не давая ни одного ответа. Когда в поле зрения появляется детская площадка, ноги сами сворачивают туда. Пустая, безлюдная, с яркими качелями и песочницей, где никто не играет. Она кажется островком спокойствия в этом хаосе. Я опускаюсь на ближайшую лавочку. Вдох, выдох. Но мысли не отпускают. – Мне кажется, твоя мама расстроилась из-за того, что ты ушла, – раздается голос Славы. Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. Он стоит чуть в стороне, не приближаясь слишком близко. – Может, вернешься и поговоришь с ней? Как он меня нашел? Как долго искал? Или он все это время следил за мной? – Слава… – начинаю я, но эмоции бурлят слишком сильно. Я отхожу от него на несколько шагов и резко машу руками, будто хочу отогнать его слова. – Я люблю ее, – говорю наконец, чувствуя, как в груди поднимается невыносимая тяжесть. – Люблю, но… осознание того, что все это время она мне лгала, гложет мое сердце. Мой голос становится громче, а слова – резче. – Я не знаю, как мне поступить! Все, во что я верила в этой жизни, оказалось ложью. Мама, отец, какая-то Наташа… Ты, твоя мать, которая, оказывается, теперь моя тетя, или не моя… Все это настолько запуталось в моей голове, что я просто не могу! Слава делает шаг ко мне, но я резко отступаю, выставляя руку вперед. – Не подходи! Мне нужно время. Нужно разобраться в себе. Он замирает, опуская плечи, но я вижу, что он хочет что-то сказать. На мгновение воцаряется тишина. – Аня, – наконец тихо произносит он, его голос звучит мягко, почти умоляюще. – Никто не заставляет тебя принимать решение прямо сейчас. Дай себе время. Я отворачиваюсь, чтобы скрыть слезы, и смотрю на качели, которые едва заметно покачиваются на ветру. – А если времени недостаточно? Если я никогда не смогу понять, как жить с этим дальше? Слава ничего не отвечает, но я чувствую его взгляд. – Что касается меня, – наконец говорит Слава, и в его голосе звучит что-то отчаянное, почти умоляющее, – все с моей стороны было правдой. Я никогда ничего не делал для тебя по указке моей семьи или ради них. Все, что я делал… делал ради себя. Ради тебя. Ради нас. Его слова повисают в воздухе, но вместо облегчения я чувствую лишь тяжесть. – Слава, не надо, – перебиваю я, отказываясь смотреть на него. – Ты позвал нас к себе только после того, как узнал, что Лариса Николаевна сбила мою маму. Я замолкаю, чувствуя, как голос начинает дрожать. Пытаюсь успокоиться и вновь говорю: – А до этого ты планировал жениться на дочери губернатора. И даже не думал обо мне… как о… Слова застревают в горле, и я замолкаю, сжав кулаки, чтобы не разрыдаться. Горечь перекрывает все. – Пожалуйста, давай пока оставим все как есть. Не будем думать о нас. Мне сначала нужно разобраться со своими родителями. Слава молчит, но я вижу, как он кивает, смирившись с моими словами. Он понимает, что сейчас не переубедит меня. Я сажусь обратно на лавочку, глядя вдаль. Ветер чуть треплет ветви деревьев, а детская площадка кажется таким тихим и одиноким местом. Слава садится рядом, не произнося ни слова. Молчание растягивается, но оно не тягостное. Присутствие мужчины ощущается как тихая поддержка, как будто он говорит мне без слов: «Я рядом, когда ты будешь готова». Я не знаю, сколько времени прошло. Минуты сливаются с часами. Но то ли свежий воздух, то ли его молчаливая поддержка постепенно вытесняют комок, сдавливающий мое сердце. В какой-то момент я вздыхаю глубже и медленно выпрямляюсь. – Спасибо, что остался, – тихо говорю я, смотря куда-то вдаль. Слава не отвечает. Просто сидит рядом, словно его молчание – самое честное, что он может дать мне сейчас. – Пошли домой, – говорю, наконец выдыхая. – Наверное, Дианка уже тревогу бьет. Долго нас нет. А маме нельзя сильно напрягаться, но Дишка точно замучает её своими играми. Слава коротко кивает, соглашаясь. Мы идем обратно по узким дорожкам поселка. Вроде бы всё спокойно, но в воздухе между нами повисло напряжение. Холодная отчужденность и недосказанность будто стена, через которую ни мне, ни ему пока не пробиться. Вернувшись домой, при Диане мы все общаемся как раньше. Улыбки, шутки – всё для её счастья. А когда она ложится спать, мама зовет меня на кухню. – Аня, мне нужно поговорить с тобой, – говорит она, и в ее голосе звучит что-то серьёзное. Сажусь за стол, чувствуя, как внутри поднимается тревога. – Я знаю немного о Наташе… о твоей матери, – начинает мама. Каждое её слово, как капля, падает в глубокий колодец моего сознания. – У меня есть вырезки из газет о ней, – продолжает она, осторожно подбирая слова. – Их собирал твой отец. Я нашла их после его смерти. Она делает паузу, видно ей тяжело даются эти слова. – Это старые вырезки. Последние новости о ней связаны с событиями двадцатилетней давности. Но из них я узнала, что она добилась успеха в Италии. Мировой звездой она не стала, но была одной из самых высокооплачиваемых моделей. Мама делает паузу, будто собирается с духом. – Потом были вырезки из жёлтой прессы. О том, что у неё есть богатый поклонник. Но она скрывала его имя. Я не знаю, где она сейчас. Мама вздыхает, и её голос становится тише. – Последняя вырезка… о том, что она вышла замуж. Её имя – Натэлла Габриелли. Ее слова словно гром среди ясного неба. Я хватаюсь за сердце, вспоминая недавний разговор с мужем Саши – Димитрием. Он же тогда за столом сказал, что я похожа на какую-то итальянскую модель… Смущал меня своим вниманием. Мир снова качается под ногами. Как странно: она бросила меня, оставив после себя только доминирующие гены. Теперь я её точная копия, но ни разу в жизни не видела её. – Почему ты никогда не рассказывала мне об этом? – тихо спрашиваю я, даже не глядя на маму. Она молчит. И в этом молчании столько боли, что я чувствую её всем своим существом. Её горечь, её сожаление – они проникают в меня, как острый холодный ветер. Вдруг вся моя обида на неё испаряется, словно утренний туман под солнцем. Ей было так нелегко всё это время. Она прожила столько лет с этим грузом, хранила секреты, которые, возможно, сжигали её изнутри. И как я могу сейчас упрекать её в чём-то? Она моя мама. Всё. Я встаю резко, толком не понимая, что делаю, и бросаюсь к ней. Обнимаю со всей силы, чувствуя её хрупкость. Как будто держу в руках что-то невероятно ценное, но легкоранимое. – Прости меня за всё, – шепчу я, уткнувшись в её плечо. – Я люблю тебя, мама. Мама вздыхает, а потом обнимает меня в ответ. Её руки слегка дрожат, но в этом жесте столько тепла и нежности, что у меня на глаза наворачиваются слёзы. – Я тоже люблю тебя, Анюта, – тихо говорит она, и я слышу, как в её голосе дрожит облегчение, словно огромная тяжесть наконец покинула её сердце. В этот момент всё остальное перестаёт иметь значение. Все тайны, обиды, сомнения – всё отступает куда-то далеко. Остаёмся только мы вдвоём. Мама и я, ее дочь.