Глава 35. Таня

Валентина Сергеевна поворачивает голову на звук, видит застывшего в дверях сына и бледнеет. Хватается за горло, но какое там! Карпов от шока даже этого не замечает, он гневно смотрит прямо на нее.

На дне его глаз бушует самая настоящая буря, он с трудом держит себя в руках, то и дело до побелевших костяшек сжимает кулаки.

Желваки ходуном ходят, шумно дышит.

Серёжа в шаге от того, чтобы переступить черту.

- Ты довела Таню до выкидыша? - произносит низким вибрирующим голосом. Он отлетает от стен и врезается в стоящую напротив женщину сотнями острых стрел.

Обстановка в палате становится еще более напряженной. Она накаляется до предела.

А мне…

Мне хочется остаться одной.

Я не могу видеть ни его, ни его мать-чудовище. Мало того, что они разрушили всю мою жизнь, так еще и готовы сплясать на костях моей погибшей семьи.

Ненависть в груди полыхает. Она скрючивает меня, подчиняет себе.

Вспоминаю маму… Тепло ее рук, ласковую улыбку и мудрость в глазах. Темнота отступает.

Мамочка… Как же мне не хватает тебя сейчас…

- Ой, Серёженька, - Валентина Сергеевна срывается с места и моментально переключается с гнева на милость. Обращается к сыну с блаженным выражением на лице.

Она делает шаг вперед приближаясь к сыну и тут же принимается лебезить перед ним. Мне становится до бесконечности противно смотреть как она выстилается перед Серёжей и я отворачиваюсь.

Еще б уши заткнуть, да вот жаль, что не могу.

- Я ничего не сделала, ты что! - несет всякий бред пытаясь оправдать чудовищность своих поступков, но они у меня никоим образом не укладываются в голове. Это ж кем надо быть, чтобы решиться на такое?.. Слов нет. - Я твоя мать! Я никогда не наврежу своему сыну! - заверяет с жаром. - Ты все не так понял, - последнюю фразу произносит с нажимом. - Поверь!

Безумно мерзко от ее слов.

Она старается убедить Серёжу в том, будто в смерти нашего нерождённого сына виновата лишь я. Уму непостижимо!

А у меня вот рту все пересохло, язык стал деревянным и не поворачивается. Не могу произнести ни единого слова.

Мне кажется в последний раз я испытывала подобный по силе шок, когда узнала о гибели близких. Когда неслась стремглав к их дому, видела смертельные объятия пожара и ничем не могла им помочь.

Я тогда чуть с ума не сошла от бессилия и горя. Меня едва-едва откачали.

Сейчас испытываю очень похожие чувства.

- Проблем со слухом у меня нет, - отрезает Сергей. Он говорит сухо и жестко, эмоций в голосе нет. - И с пониманием тоже, - добавляет не менее резко.

Мурашки от его тона бегут по коже.

Я стою не в силах пошевелиться, застыла. От любого, даже самого малейшего движения, рассыплюсь на сотни тысяч мелких осколков. Потом не собрать.

Душой и сердцем сейчас нахожусь далеко-далеко, я снова окунулась в воспоминания последних нескольких лет. Перед глазами как сейчас стоит тест с двумя полосками, радость и трепет в сердце, ожидание чуда. А после…. После начался сущий кошмар

Мой маленький… Мой сыночек…

Как же больно.

- Не слушай её! - выдает истерично.

Что истерить и кричать? Только детей напугаешь. Я вообще молчу и не собираюсь ни с кем из них говорить.

- Это всё она, - взмахивает рукой в мою сторону. - Ты все не так понял.

Любочка начинает плакать.

Малышка подходит ко мне, тянет наверх ручки, дёргает за штанину, хнычет. Пытается привлечь внимание и просится на ручки, ей страшно.

Опускаю взгляд вниз. Заглядываю в перепуганные глаза единственного оставшегося у меня родного и близкого человечка, отмираю. Внутри меня словно сработал переключатель, гнев ушел далеко-далеко.

Не желаю ни слышать, ни видеть никого из них.

- Покиньте палату! - говорю громко и четко. - Немедленно! - требую беспрекословного исполнения своих слов.

- Дура! Молчи уж лучше! Не ты платишь за палату, так стой и рта не открывай! - не скрывая ненависти фыркает Валентина Сергеевна.

- Мама! - резко осаживает её Сергей. - Это не твоё дело! - говорит жестко, кидает на меня виноватый взгляд.

Так за палату платит кто-то?... Я была уверена, что Михаил Александрович распорядился держать нас отдельно и это совершенно бесплатно. Такие случаи были неоднократно, мы с девочками обсуждали их несколько раз.

А оказывается за каждый день нашего нахождения здесь кто-то платит. Точнее не кто-то, а один конкретный человек.

Сергей.

Какой кошмар! Мне становится тошно, воздуха мало.

Кажется еще одного потрясения я не переживу.

- Это правда? - ахаю еле слышно. Голос не слушается, он осип.

- Не бери в голову, - отмахивается Карпов, чем только подтверждает слова своей матери.

Мерзко. Как же мне мерзко.

Прошу вас, уйдите! Немедленно! Все!

Бросаю на Серёжу полный мольбы взгляд, он должен понимать, что мне невыносимо присутствие его матери рядом. Как и его самого.

Карпов в ярости. Он дико зол, но мне настолько плохо, что совершенно плевать на его чувства. Его мать, его семья принесли мне глубокое разочарование в людях, а еще много горя. Никого из них не желаю ни видеть, ни знать.

Убирайтесь! Все! Немедленно!

И никогда больше не появляйтесь в моей жизни.

Беру Любочку на руки, крепко прижимаю к себе. Малышка обхватывает меня своими пухлыми ручонками и доверчиво кладёт голову на плечо, обнимает. Её тепло согревает мою истерзанную душу, её бескорыстная любовь дарит свет, который освещает темноту и заставляет биться сердце.

Пусть у меня больше никого из родных не осталось, но ради своей девочки я готова на всё. Буду биться за нее до последнего вдоха.

Карповы всей своей семьёй должны окончательно и бесповоротно убраться из моей жизни. Я никогда никого из них не прощу! Ни Серёжу, ни его мать-чудовище.

Боль о потере ребёнка навсегда останется со мной. Сыночек будет жить в моём сердце вечно.

Как и чувства к Серёже…

Только вот он никогда больше не узнает про них.

- Сколько? - спрашиваю смотря Сергею прямо в глаза. Голос дрожит, я держусь на чистом упрямстве. - Сколько я должна тебе за палату?

- Ты мне ничего не должна, - отрезает бросая в сторону матери полный гнева взгляд.

- Сколько? - повторяю вопрос. Голос осип, но уже это не важно.

Мне нужно расплатиться и вышвырнуть их из моей жизни. Навсегда.

- Тань, ты мне ничего не должна, - произносит с нажимом. - Прекрати.

Он всем своим видом даёт понять, что дико недоволен моим вопросом и требованием, он не собирается выставлять мне счет и поэтому итоговую сумму не скажет. Не хочет, чтобы я отдавала долг.

А мне ни от него, ни от его семьи ничего не нужно! Пусть убирается вместе со своей матерью! Насовсем.

Не могу…

Больно…

- Сутки стоят три тысячи, - вместо Сергея отвечает его дражайшая мать. В голосе вместо слов плещется яд, но у меня по венам вместо крови течет противоядие. - Открой калькулятор и посчитай, - усмехается откровенно надо мной издеваясь.

Пытается выставить меня тупой? Еще чего не хватало!

- Валентина Сергеевна, не стоит мерить всех людей по себе, - говорю удивительным образом не теряя самообладания. Сама в шоке от того, что до сих пор держусь. - Если вы не в состоянии умножить три на десять и добавить к полученному результату три ноля, то для всех остальных это под силу, - заявляю без тени эмоций на лице.

Пусть внутри меня буря, но никто из них не узнает об этом. Оплакивать своего сына и родителей я буду после. Тогда, когда Карповы уйдут.

Вскидываю руку в сторону двери.

- Убирайтесь! - требую вкладывая в это слово все силы, что есть. - Иначе я вызову охрану и вам придётся объяснять уже ей на каком основании без моего ведома и без моего согласия в палате оказались посторонние люди.

Сергей удивленно выгибает бровь.

- Ах, ты… - его мать заходится от гнева.

Тварь!

Слов никаких нет, чтобы назвать тебя. Противно до жути.

Мерзко.

Не даю ей продолжить, подхожу к стене и заношу руку над кнопкой вызова персонала.

- Либо вы немедленно покидаете палату, либо я нажимаю на кнопку и на вызов прибегает медсестра, - жестко выставляю ультиматум. - Следующим шагом, я вызываю охрану.

- Танюш, - ласковым голосом ко мне обращается Сергей. Его голос наполнен виной и скорбью. - Пожалуйста, давай спокойно обо всём поговорим, - предлагает миролюбиво.

Поворачиваю голову в его сторону, вижу полный боли и отчаяния мужской взгляд и… это меня не пронимает.

Мне настолько больно самой, что я потеряла способность к банальному состраданию. На чувства других мне плевать.

Оставьте меня одну. Дайте тишину и покой.

Не приближайтесь!

И тогда я научусь снова спокойно жить. Не трогая вас.

- Убирайтесь, - произношу единственное слово, на которое хватает сил. Меня наизнанку выкручивает, настолько мне плохо.

Слёзы наворачиваются на глаза, но я до боли сжимаю зубы и не дышу, ведь плакать ни при каком условии нельзя. Мать Сергея только и жаждет причинить мне как можно больше боли, я не доставлю ей этой радости.

Пусть свалит из моей жизни! А дальше я буду собирать себя по осколочкам… По маленьким кусочкам…

Его мать продолжает нести всякую чушь, но ни он, ни я её не слышим. Мы смотрим друг другу в глаза и тонем в одной на двоих боли. Она невидимой нитью связывает нас.

Увы, мой милый… Все кончено… Простить тебя никогда не смогу.

Он делает шаг ко мне, я закусывая нижнюю губу до крови кручу головой. Не надо… Не подходи…

Сломаюсь.

Выставляю руку ладонью вперёд. Не подпускаю его.

Ноги мужчины врезаются в пол.

- Танечка, - говорит с душераздирающей болью в голосе. Ему тоже плохо…

Невыносимо….

- Уходи.