Это я

От этих слов всё моё вожделение было сметено ледяным тайфуном. Накал страстей и животная похоть отправились следом. Всё, что вызывала желание, стало раздражать.

Прикосновения стали болезненными, объятия удушающими, а ползущая вверх футболка вызывала ощущение стыда, и я вцепилась в неё намертво.

– Не надо!

Марк, продолжая мять мои округлости ниже талии, не ослабил хватки. Он пытался снова захватить мои губы, а я мотала головой, чтобы этого не случилось.

– Марк, не надо! Я не хочу!

Я упёрлась свободной рукой ему в грудь, а второй пыталась опустить край футболки. Ракитин замедлился.

– Юля?

– Марк, давай закончим это всё. Я не хочу.

Он ещё тёрся щекой о моё лицо, но тягучий шальной взгляд с огромными зрачками уже начал меняться, становиться жёстким.

– Что всё это значит? Что случилось?

– Я не хочу. Отпусти меня, пожалуйста, Марк. Отпусти!

– Но ведь ты хотела! Я же вижу, что ты текла от каждого поцелуя. Могу спорить, что у тебя мокрое бельё!

– Это неважно.

Я постаралась выскользнуть из его захвата. Но, смогла отвоевать только футболку. Марк её отпустил и, поставив руки с двух сторон от моих плеч, уставился испытующе.

– И что произошло?

– Ничего.

Снова попыталась выскользнуть и снова была зажата в тиски руками и бёдрами. Ногу опустила на пол и поставила на холодную поверхность плитки.

– А подробнее? – Он сжал губы в нитку. – Ты можешь объяснить нормально?

Мне было противно дышать ароматом страсти и начинать ненавидеть. Это было ещё больнее, чем просто обходиться без секса, потому что я стала не нужна своему мужчине.

Теперь пожирающее отвращение к себе было усилено тем, что он считал меня продажной. Хотел, жаждал заполучить в постель, но не из любви, а только для утоления сексуальной жажды.

– Я не хочу близости с тем, кто считает меня продажной.

– Вот даже как. Забавно. – Он старался успокоить дыхание и привести в порядок мысли. Но меня из захвата не отпускал. – Но ведь моё мнение не изменилось с момента поцелуя. От начала взаимных ласк и до этого момента я всё время считал именно так. Что ты решила мне отомстить вместе с Тимофеевым. Но сначала ты не была против. Я бы даже сказал, заводила меня мастерски. И что теперь?

– А теперь я не хочу. Отпусти меня, пожалуйста.

– Да не вопрос. Только ответь, что случилось и пойдёшь в свою комнату. Забьёшься, как заяц в нору, и будешь ждать. Итак, вопрос. Что случилось.

Я опустила голову и упёрлась лбом в его каменную грудь. Сейчас она не казалась надёжной. Только бездушной, как кирпичная стена. Я вздохнула и попробовала сформулировать, но безуспешно.

Слова никак не выстраивались в ровные цепочки. Выглядели жалкими, бледными, неубедительными.

– Ты не поймёшь, Марк.

– Отчего же? Я очень умный, ты знаешь? Я умею понимать сложные комбинации и производственные процессы. И уж то, что ты сейчас пытаешься судорожно придумать, тоже пойму. Давай, не стесняйся. – Он цинично усмехнулся. – До этого же не стеснялась.

Мне стало противно. Он смотрел на меня теперь, как на шлюху. Высокомерно, понимающе. А у меня всё внутри клокотало ото чудовищной несправедливости происходящего.

– Я не пытаюсь придумать, Марк. Просто я забыла, как ты обо мне сейчас думаешь. Увлеклась. А когда ты напомнил, поняла, что происходит. И мне это не понравилось.

– А-а-а! Так это тебе не понравилось? А мне-то казалось, что тебе всё нра-а-авится. – Он презрительно растягивал слова. Злился на меня. – И что же тебе не понравилось? Правда? Юль, а она, знаешь ли, глаза колет.

Он напряг мышцы, и в коконе его рук стало теснее. Мне даже показалось, что куда-то стремительно улетучился весь воздух.

– Думай что хочешь, Марк. Только я не имею отношения к твоим подозрениям. К сделкам, переговорам. К твоей подозрительности. Я не хочу так общаться. И ложиться с тобой в постель, когда ты думаешь, что я тебе мщу, тоже не хочу.

Марк вздрогнул, напрягся, а потом, зарычал, словно дикий зверь.

– Отличная теория, Юля. Великолепная! Ты меня подставила, едва не сорвала переговоры. Осложнила их значительно. Но виноват в этом я? В том, что несмотря на твою месть, решил тебя простить? Так ты считаешь?

– Меня не за что прощать!

– Вот как? Значит, безгрешная? – Теперь он был в ярости. – А! Так, я понял! Значит, ты это всё специально придумала. Завести меня, а потом отказать под любым предлогом. Раскачать морально на фоне сложных переговоров. Не удалось сорвать их, выдав секреты, так морально расшатать? Этого вы добиваетесь с Тимофеевым на пару? – Он сжал мои плечи и тряханул несильно, но чувствительно. – Да, Юля?

Я зажмурилась и сжалась. Мне было страшно. Марк никогда в жизни со мной так не разговаривал. Никогда не давил, а уж физически прижимал только в сексе. А тут…

У меня даже ладони вспотели, и я вытерла их о брюки.

Марк отстранился.

– Ты что? Испугалась меня? – Я открыла глаза и кивнула. – Вот чёрт! Ты что? Юль! Это же я! Я никогда тебе не наврежу!

Он склонился ниже, словно хотел увидеть мои глаза. И я тоже подняла взгляд. Сказала так, словно надеялась достучаться до него. Словно пробовала добраться до него, бывшего сквозь заслонку обиды.

– А это – я, Марк. Но в то, что я тебе не собираюсь вредить, ты не веришь.

Ракитин моргнул, ещё раз. Медленно, словно нехотя, разжал руки и сделал шаг назад.

– Иди спать, Юля. Потом будем разбираться. И помни, я не сделаю тебе больно, даже если подтвердится худшее.

Я кивнула и, проскользнув между стеной и атлетическим телом Марка, бросилась в спальню. Закрыла за собой дверь на замок, а потом долго не могла уснуть, стараясь унять бешено колотящееся сердце.