ГЛАВА 7

Андрей яростно швырнул сотовый на столик и сжал руку в кулак. На скулах заиграли желваки и натянули кожу до предела. Достал портмоне, положил возле блюдца с недопитым кофе, деньги. Встал, еще раз бросил взгляд на «ролекс». Проходя мимо урны, ткнул в нее букет белых роз и, подняв воротник, вышел на улицу.

Какое ясное небо. Усыпано звездами. Она не пришла. На звонки не отвечает. Никогда его так не динамили. Нагло, бесцеремонно показали, насколько наплевать. Напрасно он взял выходной - работа сейчас могла хорошо отвлечь. Пнул колесо автомобиля, грязно выругался и сел за руль. Нервно достал сигарету из пачки, в кармане пикнула смска. Посмотрел на дисплей.

«Начинается!»

«БМВ» с ревом сорвался с места.

Асланов припарковал машину возле сквера. Осмотрелся по сторонам - ни души. Вновь посмотрел на сотовый. Недолго думая, стер сообщения и вышел из автомобиля. Вдалеке, возле лавочки, маячит одинокая фигура мужчины в темном пальто. Сверкает огонек зажженной сигареты. Андрей вновь осмотрелся по сторонам и подошел к незнакомцу.

- Погодка отличная. Звезды на небе...

Асланов вздрогнул и с удивлением посмотрел на говорившего. Слишком знакомое лицо. Как часто он видел его перед глазами. Когда-то Андрей превратил его в сплошной синяк. Оказывается, ненависть не имеет срока давности. Неужели Корецкий и есть тот агент, с которым он должен был встретиться? Пароль произнесен верно.

- Холод собачий, - бросил Асланов и закурил. Корецкий протянул руку для пожатия, но Андрей сделал вид, что не заметил. Артем пожал плечами, и огонек зажженной спички осветил его лицо. Возле левого глаза едва заметный шрам - обручальное кольцо Асланова когда-то порезало кожу до кости. Вовремя остановился - мог и убить.

- Ну что, капитан, чем порадуешь?

- Особо нечем, с объектом он еще не встретился. Никому не звонил.

«Значит - Корецкий. Какого черта именно он?» - Андрей избегал смотреть на бывшего друга. Слишком больно даже спустя годы.

- Новые люди в окружении? - Корецкий разговаривает так, словно ничего не произошло между ними четыре года назад. Словно не избил его Андрей до полусмерти. Гордый, как всегда. Высокомерный. Как никак, до майора дослужился.

- Всех проверяю - чисто.

Артем прищурился и тихо сказал.

- Но нам точно известно, что сделка должна состояться. Он готовился к этому долгие годы. Работай, Асланов, проверяй. Почему не с ним сегодня?

- У меня выходной. - Руки непроизвольно сжались в кулаки.

- К черту выходные, капитан. Если эта партия будет вывезена с территории страны, все твои годы службы коту под хвост. Почему два дня без докладов?

- Не о чем было докладывать, - буркнул Асланов и снова осмотрелся по сторонам. Артем говорит только по работе. Ни слова о прошлом. Выдержка, что надо, а Андрей готов слететь с катушек прямо сейчас.

- Твое последнее дело, Асланов, если выгорит - получишь повышение. Жду от тебя активных действий. Хватит отдыхать. Не отходи от него ни на шаг.

Андрей с раздражением посмотрел на коллегу. Воспоминания резанули как по живому. Этот человек был ему как брат. Служили вместе, съели не один пуд соли. И эта же мразь полезла на его жену. На самое святое. Тварь! Все можно простить, но трахать жену друга, почти брата – это редкая низость.

- Если говорю, что не о чем докладывать – значит, не о чем.

Перед глазами дембель. Водка с селедкой и соленым огурцом. Песни под гитару у костра. Столько лет плечом к плечу, а потом нож в спину. Да так чтоб достать до сердца, вырезать и вывалять в грязюке.

- А ты уж найди. Сколько лет его мусолим, наконец, появился шанс взять их всех с поличным, а ты в ус не дуешь. Не доложишь завтра - подам рапорт.

- Подавай.

Андрей с яростью посмотрел на собеседника, сплюнул в сторону и пошел к машине.

- Дурак ты, Асланов. Как был, так и остался. Жизнь развалил и себе и ей. Совесть не мучит?

Вернулся, сгреб за шиворот.

- Хочешь поговорить об этом, а, майор?

Артем глаза не отвел. Смотрит открыто, пристально.

- Что, снова морду набьешь? А поговорить? Спросить?

Андрей презрительно скривился.

- Не о чем нам с тобой говорить, Корецкий. Руки марать о тебя не буду - противно.

- Вот и мне противно, Асланов.

В глазах соперника блеснул гнев и пропал.

- Да пошел ты! В следующий раз пусть пришлют кого-то другого.

- Нет никого другого, и не будет. Я тебя веду все это время. И задницу твою прикрываю тоже я.

- Свою лучше прикрой.

Андрей резко разжал руки и быстро пошел к машине.

***

Ника всегда боялась высоты. Еще в детстве, когда мама брала ее в парк аттракционов, она до дрожи в коленках ненавидела «чертово колесо». Ей всегда казалось, что по какой-то причине она рухнет с этой штуковины вниз. Вот и сейчас Владимир с трудом затянул ее на подвесную дорогу. Признаться этому сильному человеку в том, что она боится подняться от земли на несколько метров, Ника не смогла. Телохранители забрались в соседнюю кабинку и теперь смотрели по сторонам с совершенно невозмутимым видом. Как только раздался характерный скрип, и кабинка двинулась вперед, Ника вцепилась в поручни мертвой хваткой. Она не могла отвести глаз от пола, выкрашенного синей краской. Голова предательски закружилась.

Владимир стоит совсем близко. Она по-прежнему чувствует приятный запах одеколона. Её не воротит, но и приятным тоже назвать нельзя. Ей бы не хотелось, чтоб трогал, чтоб приставал.

- Да, десять лет я не был в этом городе. Долгие годы боялся вернуться. Ностальгия пожирала мое сердце. Страх, что не смогу потом уехать и снова все оставить. Вот ведь как оно. Говорят, эмигранты самые ярые патриоты оставленной Родины. Это как с мертвыми… Помнишь только хорошее, а плохое стирается и каждое упоминание становится святым. Так и для меня эти улицы святое.

Ника решилась на него посмотреть, борясь с тошнотворным страхом.

- И как… как уедете отсюда?

- Просто. Легко. К святыне надо приезжать, молиться и уезжать. Без сожаления отправлюсь домой, как только покончу со всеми делами. Да и все изменилось: люди, улицы, дома. Стало чужим. Гордое слово «Родина» умерло в девяносто первом вместе с Советским Союзом. А от того, что называлось Великой Державой, остались одни ошметки. Ника, вы никогда не думали уехать отсюда навсегда?

Вероника усмехнулась.

«Уехать? У меня нет денег на билет в соседний город, я уже молчу о другой стране?»

- Вы бывали в Европе?

- Нет. Никогда.

Внезапно он, видимо, понял, что спросил глупость.

- Тяжелая жизнь настала. Нет работы, нет возможности учиться. Расскажите мне о себе. Вы все время молчите. Сколько вам лет?

- Двадцать шесть. - Ника боязливо попятилась назад, удерживаясь двумя руками и изо всех сил стараясь не смотреть вниз.

- Совсем девчонка. Неужели одна? Не верю, что у такой красивой девушки никого нет?

- Была когда-то замужем. Опыт довольно печальный и второй раз не хочется. Да и кому я нужна с двумя детьми?

Брови Коршунова удивленно поползли вверх.

- Ух ты. Дети? Никогда бы не подумал.

Ника улыбнулась, это она слышала довольно часто.

- А муж куда делся? С детьми помогает?

Невольно Коршун коснулся больной темы. Ника поморщилась как от зубной боли. Думать сейчас об Андрее совсем не хотелось.

- Не помогает. Он не знает о девочках.

- Вы общаетесь?

- Нет! - Ответила так резко, и тут же пожалела об этом. Коршун посмотрел вдаль, чуть прищурив глаза.

- Все еще переживаете... Не буду расспрашивать – захотите, сами расскажете. Сколько лет детям? Мальчики? Девочки?

- Дочки, - Ника улыбнулась, подумав о Катюшке с Анютой, - им четыре годика, они близнецы.

Владимир задумался, помолчал пару секунд, а потом произнес, словно разговаривая с самим собой.

- Двое детей, без мужа. Как можно прожить в наше время? - Повернулся к Нике, серые глаза смотрят с участием и снова вот этот блеск… он Нике совершенно не нравился, - Вы сильная женщина. Восхищен вами. Не опустились, не сломались, несмотря на трудности. А знаете, Ника, у меня к вам предложение. Хотите работать у меня? Новая фирма, как раз набираю штат сотрудников. Английский у вас хороший? Мне нужен опытный работник маркетинга, который поможет мне заключать самые выгодные сделки по всему миру.

Вероника с недоверием посмотрела на Владимира. Она не ослышалась? Этот олигарх предлагает ей работу? Ей? Серебряковой? Которая всю жизнь тянула от зарплаты до зарплаты, и помыслить не могла о месте лучше, чем «Телеком»?

- Я знаю, это неожиданно... Но вы мне кажетесь ответственной, умной, серьезной. Именно такие мне и нужны. Трудно сейчас подобрать нормальных людей. Отдел кадров работает из рук вон плохо. Все кандидаты не годятся ни к черту. Филиал должен открыться через месяц. Через два месяца я возвращаюсь домой. К этому времени все должно функционировать. Платить буду в долларах, на уровне с работниками Нью-Йоркского филиала.

Потрясенная Вероника молчала. О таком предложении даже мечтать страшно. Она забыла о боязни высоты и теперь смотрела на Владимира расширенными от удивления глазами.

- Даже не знаю...

- Вы подумайте. Работа вам знакома. Единственная разница в том, что придется ездить со мной в командировки. Но думаю, зарплаты хватит на приличную няньку для девочек. Обещаю, что ездить придется не часто. Ну, так как, Вероника? Я могу рассчитывать на вашу помощь?

«Он просит меня о помощи? Делая самое выгодное предложение за всю мою жизнь?»

Она все еще пребывала в состоянии шока. Разум твердил, что это шанс, ее возможность вылезти из долговой ямы, а сердце сомневается, не верит.

- Я... подумаю над вашим предложением, Владимир Александрович.

- Вова! - Он снова ослепительно улыбнулся, и Ника подумала о том, что он довольно привлекателен. В нем чувствуется стиль, шарм. Она раньше никогда не общалась с подобными людьми. Наверно, женщины сходят по нему с ума. Что она знает о нем? Миллионер. Бизнесмен. С криминальным прошлым, без сомнения. Но какой он человек? Одинок или женат?

- Я подумаю, - повторила она еще раз.

- Что вас смущает? Скажите... Я отвечу на любые ваши вопросы.

- Ну, я ничего о вас не знаю. Кроме того, что пишут в прессе.

В этот момент затрещал его сотовый.

- Да!

Он тут же изменился в лице. От добродушного и мягкого собеседника не осталось и следа. Суровый взгляд. Складка между бровями.

- Скажи, что я сам ему позвоню. Подготовь людей к этой встрече. Может быть очень жарко. Нет. Он сегодня выходной. Его не беспокоить, с ним я завтра поговорю. Что еще? Я занят. Не звони мне больше. Бай.

Сунул сотовый в карман, и снова расплылся в улыбке. Ника даже насторожилась от такой быстрой и разительной перемены. Этот человек ловко скрывает свои эмоции и умеет перевоплощаться на глазах.

- Заместитель. Вечно мешает. Ответ на ваш вопрос - мне сорок пять, не женат, детей нет. Характер нордический, скрытный, в порочащих связях был замечен, но не уличен.

Ника засмеялась, голос, которым Владимир выдал ей всю информацию очень походил на комментатора знаменитого фильма, который обожала ее мама.

- Посмотрите, какая красота. Сколько огней. Словно звезды на небе.

Ника решилась взглянуть на ночной город, и голова предательски закружилась. Она тут же отшатнулась назад. Тошнота обрушилась на нее с такой силой, что стало трудно дышать. Почувствовала его руки у себя на плечах.

- Вам плохо? Боитесь высоты? Почему сразу не сказали?

- Стыдно, - прошептала она и почувствовала, как щеки заливает румянцем. Подняла на него взгляд. Владимир замолчал. Он внимательно смотрел ей в глаза, словно проникая в самую душу. Словно пытаясь прочесть ее мысли. Теперь он стоял так близко, что Ника чувствовала на своем лице его дыхание. Пальцы на ее плечах не шевелятся. Пауза затягивается слишком долго, а Ника не знает, как вести себя дальше. Нет, он ей не противен, она его не боится. Впрочем, все идет по плану Тимофеева, будь он неладен.

- Когда я вчера сказал, что у вас самые красивые глаза, я солгал - они просто удивительные, чудесные. Они похожи на майское небо после дождя. Чистые и пронзительные, - Его голос звучал глухо, даже немного хрипло. - Ну, вот и закончилась прогулка. Может, поужинаем где-нибудь?

Сотовый снова зазвонил и Владимир с раздражением поднес его к уху.

- Черт. Ну что еще? Сам не можешь справиться? Хорошо. Я понял. Понял, говорю. Ничего не предпринимай - скоро буду.

Посмотрел на Нику виноватым взглядом:

- Простите. Ужин отменяется. Мне срочно нужно уехать. Я вызову вам такси и вас отвезут домой. Давайте, я завтра позвоню вам?

Она кивнула и с облегчением вздохнула.

«Сегодня этого не случится. Спасибо тебе, Господи.»

***

Андрей не понял, как оказался на этой улице. Старый сквер, детская площадка, на которой почти ничего не осталось от горок и качелей. Вандализм просто процветает. Каток уже давно никто не заливал, и ребятишки наверняка не приходят сюда кататься. Закрыл глаза...Вспомнил как когда-то давно вместе с Никой пытался удержаться на подло разъезжающихся коньках. Это была их первая годовщина вместе, на этом катке Андрей сделал ей предложение. Какими счастливыми и влюбленными они тогда были. Он вывел веточкой на льду заветные слова, а она написала долгожданное и желанное «да». Романтично до оскомины на зубах, но из этого состояло его долбаное эфемерное счастье. Вот из таких вот мгновений.

Посмотрел на ее окна - темно. Все-таки принесла его нелегкая именно на эту улицу. Ведь поклялся себе, что никогда не приедет сюда. А теперь стоит и смотрит на шторки в цветочек на третьем этаже и чувствует себя полным идиотом. Зачем он ворошит прошлое? Почему никак не может выкинуть эту женщину из головы? День за днем он выжигал воспоминания о ней. Старался забыть, вычеркнуть все из памяти. Но все не так просто. То песня, которую она любила, доносится из соседнего дома. То цветы, которые он ей дарил, мелькают в витрине цветочного магазина. Иногда запах духов ворвется в память и разорвет ее на мелкие осколки от наплыва незваных воспоминаний.

Закурил. Продолжает смотреть на окна, сердце стучит глухо, сжимаясь от боли. Сколько можно тосковать о той, что его предала? Мужик он, в конце концов, или размазня? Собственная слабость сводит с ума и взрывает вулкан протеста и гнева.

Сел на старые качели. Следит взглядом за подъехавшим такси. Зеленый огонек с «шахматками» ярко мерцает в темноте. Машина затормозила у ее подъезда. Открылась дверца и Андрей увидел стройную ножку в модном сапоге на шпильке. Девушка что-то говорит таксисту. Видимо расплачивается. Вышла и до боли знакомым движением закинула сумочку на плечо. Сердце ухнуло в низ живота, замерло на мгновение и понеслось вскачь. Узнал.

- Ника! - Вырвалось само собой. Она обернулась - на лице недоумение, удивление. Так и стоит, смотрит на него, сумка выскользнула из рук. Даже не заметила. Андрей подошел к бывшей жене, поднял с земли сумочку и протянул ей.

- Привет.

«Красивая. Дьявол ее раздери, с годами даже лучше, чем раньше. Эти глаза, они выворачивают меня наизнанку. Только она умеет ТАК смотреть. От одного взгляда по телу электрический разряд и стояк, этот проклятый вечный стояк».

На ее лице эмоции хороводом сменяют одна другую, и он готов поклясться, что видел радость, которая тут же растворилась в разочаровании и отчужденности.

- Что ты здесь делаешь?

От нее повеяло ледяным холодом. Он смотрит на узкую юбку, разрез на бедре. По телу прошла так хорошо знакомая дрожь желания. Только на нее тело реагировало резким всплеском адреналина.

- Заглянул к бывшей жене, которую прождал больше часа. Вижу, ты хорошо провела время, пока я мерз на улице, не так ли?

Спросил и побледнел, вновь осмотрел ее с ног до головы. На щеках румянец, глаза блестят, полушубок расстегнут и под ним виден дорогой жакет и ворот белой блузы.

«Одевается от «Армани», разъезжает на такси. Сейчас полдвенадцатого ночи. Откуда можно возвращаться в такое время, если не со свидания?»

Все внутри взбунтовалось, словно она по-прежнему принадлежит ему. Ревниво дернулось сердце. Возненавидел и себя, и ее. Шлюшка…ни черта не изменилось за это время. Она где-то шляется, а ты слюни распускаешь и мечтаешь ее вернуть в свою постель.

«Она не твоя. Никогда не была и уже не будет. Спокойно, Асланов, попридержи коней»

- По работе. Важная встреча. Прости, твоего номера у меня не было, не смогла предупредить.

Нервничает. Разговор ей явно неприятен.

- В двенадцать ночи? - не удержался и разозлился еще больше. Красная пелена начинает застилать глаза и уже невозможно ее контролировать. Тело наполняется ядом, горьким и невыносимым.

- Асланов, ты меня допрашиваешь? - тонкая бровь взлетела вверх, легкий смешок, а у него вновь дрожь по всему телу.

- Нет. Просто стало интересно, откуда ты возвращаешься такая красивая? Может, пригласишь на чашку чая? Замерз, как собака.

Она дернулась как от удара. Нервно посмотрела на окна, а потом резко ответила:

- Нет. Уже поздно, Андрей, я устала и хочу спать. Завтра мне в семь утра вставать. Если ты хочешь поговорить, давай в другой раз. Обещаю, что в этот раз приеду.

У него возникло ощущение, что она пытается от него избавиться. Отделаться как можно быстрее. Злость поднялась внутри, как цунами. Захлестнула бешенством.

- Черт, я прождал тебя как идиот больше часа, а тебе на это наплевать? Прости и все? Хоть бы потрудилась соврать что-нибудь правдоподобное.

Ее глаза блеснули гневом, лицо резко побледнело даже в свете тусклого фонаря подъезда.

- Я не умею лгать, Асланов. У тебя плохая память. Спокойной ночи.

Ника развернулась на каблуках и пошла к подъезду. Он сам не понял, как это случилось. Резко схватил за локоть и рванул к себе, она пошатнулась и очутилась у него в объятиях. Все полетело в пропасть к чертям собачьим. Все годы ненависти, недосказанности, боли и гнева. Он погрузился в ее глаза как в омут, как в синюю пучину безнадежного желания, безумного и ослепительного как оголенный нерв. Андрей шумно вздохнул, когда увидел ее губы так близко. Рука невольно легла ей на бедро и под пальцами взорвались тысячи электрических разрядов. Непроизвольно сжал сильнее, не удержался. Притянул её к себе, зарываясь пальцами в мягкие волосы... и ощущая, как пронзило тело разрядом в 220 от этого прикосновения. Жадно рассматривал её широко распахнутые глаза, чувствуя, как утягивает к голубому дну, перевел взгляд на побледневшие щеки и на губы... у него скулы свело от потребности воскресить их вкус на своих. Он слишком голоден, чтобы просто смотреть. Ему сожрать хочется. Да! именно так. Показать ЕЙ, кому они, эти губы, принадлежат. КОМУ она принадлежит. И плевать он хотел на годы разлуки. Притянул Нику к себе и сжал в объятиях, ощущая, как напрягается ее тело... такое горячее, а, может, это горит его кожа от ее близости. И он, как псих, растягивает эту боль, не прикасаясь к ее губам, просто жадно стискивая ладонями спину, талию, опуская их на ягодицы и сжимая.

И резким поцелуем набросился, раздвигая языком губы и проталкивая язык в ее рот, быстрыми толчками в него, втягивая верхнюю губу, покусывая ее и чувствуя, как начинает сносить крышу только от одного поцелуя. Дьявол... какой же он голодный, ужасно голодный до нее. А она оттолкнула, вцепилась в воротник куртки.

- Не тронь!

Сучка-а-а. Играет. Отталкивает. Но не уходит, стоит у стены и дрожит вместе с ним. Она одна может утолить его звериный голод, который с годами превратился в снежный ком, лавину, способную погрести под собой все остатки разума. Ничего не имеет значения. Все исчезло. Только она. Изменница. Стерва. Дрянь. Его жена. Сорвать с нее к черту всю одежду и показать, как сильно он изголодался по ее телу. Трахать, чтобы охрипла от криков и забыла свое имя.

Чувствуя прерывистое дыхание на лице, еще одно движение и его унесет - не остановить. В тот же миг она оттолкнула его так резко, что он даже пошатнулся.

- Не смей! - прохрипела едва слышно, - Никогда больше не смей так делать!

Он усмехнулся, ядом обожгло душу.

- Как так?

- Не смей меня лапать и целовать!

- Ты вроде и не сопротивлялась, Асланова.

- Я. Больше. Не. Асланова - Сказала отчетливо, отделяя каждое слово, словно вырезая их у него в мозгах. Возможно, если бы она дала ему пощечину, было бы менее больно.

- Я - Серебрякова. Будто и не было тебя вовсе. Ты ведь этого хотел? Зачем ты звонишь мне? Преследуешь? Какого черта тебе от меня нужно, Андрей? Хочешь поиздеваться? Посмотреть, как мне больно? Как я живу после того, как ты меня бросил и втоптал в грязь? Так вот - мне наплевать на тебя. На-пле-ва-ть! Понимаешь? Я научилась жить без тебя. Я счастлива. Не приходи больше никогда!

Эти слова вырвались как рыдание. Ника побежала к подъезду и скрылась за старой обшарпанной дверью. Андрей смотрел ей вслед, а в голове колоколом звучат последние слова:

«Хочешь посмотреть как мне больно?.. Ты меня бросил... Втоптал в грязь? О чем она? Разве она не знает, почему я ушел? Разве не променяла меня на Корецкого? Ей было больно? Бред! Издевательство! Она что, думает - я идиот?»

С досадой посмотрел на окна, в которых вспыхнули слабые огоньки. Ушла. Ей наплевать. Кто бы сомневался? К черту ее. Напрасно он пришел сюда. Им больше не о чем говорить. Все кончено. Давно пора с этим смириться. Между ними пропасть, а в ней огненными волнами плещется ее измена и предательство. Конченый идиот, вот он кто. Тоска стиснула сердце стальными клещами. С размаху ударил кулаком по дереву. Еще раз и еще, пока костяшки пальцев не начали кровоточить. Все напрасно, ладони помнят прикосновение к ее телу. Зудят, как после ожога или удара током. Дрянь! Какая же она дрянь!