Глава 33.

* Богдан *

День начался отвратительно. После утреннего визита Леси мои нервы натянуты до предела. Эта женщина не просто вышла из-под контроля — она разрушает всё, к чему прикасается. Её спектакль в моём офисе, обвинения… Эти слова, произнесённые с напускной болью и страданием, до сих пор звенят в ушах. А взгляды коллег… Эти взгляды вонзаются, как острые ножи. Жалость к ней, презрение ко мне. Ко мне, мужчине, который пытался быть разумным, деловым, адекватным. В один миг я стал в их глазах чудовищем. Это не просто раздражает — это бесит.

Еще и мнимую беременность приплела. Совсем без мозгов баба. Я уже не в том возрасте, чтобы спать с женщиной, от которой не хочу детей, без предохранения.

Я сижу за столом, буравя взглядом экран компьютера, но строки на экране сливаются в одну размытую массу. Мышцы в спине напряжены, в висках пульсирует от глухой злости, которая нарастает с каждым разом, как я вспоминаю её наглую выходку. Леся играла на публику, и ей это удалось.

"Как я мог позволить этому случиться? Как я мог не увидеть её истинное лицо раньше?" – эти мысли кружат в голове, усиливая гнетущую тяжесть.

Но мысли о Лесе — это только одна часть того хаоса, который поглощает меня. Я пытаюсь сосредоточиться на работе, но всё время возвращаюсь к Ларисе. Её образ не даёт мне покоя. Лара… Мы так и не смогли нормально поговорить с тех пор, как я ушёл. Знаю, что её боль была оправданной, что я был тем, кто причинил ей столько страданий. Но разве я не пытался всё исправить? Разве не пытался показать ей, что я осознал свои ошибки? А теперь кажется, что её тоже втянуло в водоворот грязи, который подняла Леся.

Лариса… Она сильная, но даже у сильных есть предел. А я? Вместо того, чтобы стать для неё поддержкой, стал причиной ещё большего хаоса. И всё-таки её образ остаётся для меня чем-то недосягаемым, словно маяком, который всегда был слишком далеко.

Сколько раз я уже набирал её номер, чтобы потом сбросить вызов? Столько же раз, сколько проклинал себя за своё упрямство. Сердце замирает каждый раз, когда я держу телефон в руках, будто надеюсь, что именно в этот момент найду слова. Но они ускользают, а внутри всё больше ощущение, что я её теряю. И не потому, что хочу этого, а потому что, возможно, заслуживаю.

Я провожу рукой по лицу, стараясь заглушить это гнетущее чувство, но оно лишь становится сильнее. В комнате тихо, но тишина не успокаивает. Она, наоборот, подталкивает к тому, чтобы вновь и вновь прокручивать все эти события в голове.

"Чёртова Леся. Чёртова ситуация. Чёртов я."

На следующий день звонит Семен. Сердце мгновенно сжимается. Мой сын редко звонит просто так, и если он сейчас на связи, это значит, что что-то случилось. У Семёна всегда была манера говорить прямо, без обиняков, и я знаю, что этот разговор будет тяжёлым. Никаких смягчающих вступлений — он сразу перейдёт к делу.

– Привет, – говорю я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри уже всё натянуто до предела, как туго натянутая струна.

– Привет? – его голос холодный, с металлическими нотками, которые он никогда не пытается скрыть. Я слышу этот тон, и мой желудок сжимается. – Ты вообще понимаешь, что происходит?

От этих слов по спине пробегает неприятный холодок. Семён никогда не раздувает из мухи слона, и если он говорит со мной в таком тоне, то дело серьёзное.

– О чём ты? – спрашиваю я, голос звучит более резко, чем я хотел, но внутри уже крутится тревога.

– О твоей Лесе, – выплёвывает он с таким презрением, что я почти чувствую, как этот яд стекает по трубке. – Она написала заявление на Ларису. За избиение. Ты это знал?

Моё сердце останавливается на мгновение, а затем начинает колотиться с бешеной скоростью. Гнев и шок перекрывают все остальные эмоции.

– Что? – выдыхаю я, ощущая, как внутри всё переворачивается. Мой голос звучит слишком глухо, как будто это не я говорю, а кто-то другой. – Что ты сказал?

– Ты всё прекрасно слышал, – отвечает он, и теперь в его голосе слышится не просто холод, а ледяная жёсткость. – Эта твоя Пердесюк заявила, что Лариса избила её возле офиса. Ты понимаешь, как это вообще выглядит? Ты представляешь, что она могла сказать?

Эти слова бьют как молот, раскалывая остатки моего хрупкого спокойствия. Заявление? Леся снова дошла до такого? Я чувствую, как кровь приливает к лицу, и вместе с этим меня захлёстывает ярость. На неё. На ситуацию. На самого себя.

– Откуда ты это знаешь? – говорю я, с трудом удерживаясь от крика. Мои пальцы дрожат, а внутри бурлит гнев.

– Мама мне всё рассказала, – отрезает он, его тон становится твёрже, но теперь я слышу в нём беспокойство. – Она не хотела, но я вытянул это из нее. И знаешь что? Я собираюсь прилететь и разобраться с этим дерьмом. Потому что, видимо, ты не способен справиться с одной зарвавшейся идиоткой.

Эти слова, как плеть, обжигают. Моё горло перехватывает от злости. На Лесю, на самого себя, на сына, который так прав, что я не могу даже возразить.

– Семён, не нужно, – говорю я, пытаясь удержать голос в нормальном тоне, хотя внутри всё уже рушится. – Это моё дело, я сам разберусь.

– Сам разберёшься? – его горький смех звучит так, будто он смеётся надо мной, будто мне снова семнадцать, и он разочарован в своём "взрослом" отце. – Как ты разбирался с этой своей Лесей, которая навешала тебе лапши о своей вселенской любви, забив на свою жену в больнице? Или с бывшей женой, которая страдает из-за твоих похождений и которую ты даже сейчас не можешь нормально поддержать? Ты хоть раз сделал что-то правильно в подобных ситуациях?

Его слова, как острые ножи, врезаются в сердце. Это больно, но что хуже — это правда.

– Послушай, Семён, – начинаю я, стараясь успокоиться, хотя голос всё равно дрожит. – Я понимаю, что ты злишься. Но это не твоё дело. Я сам всё улажу.

– Твоё "сам улажу" обычно заканчивается тем, что всем вокруг приходится разгребать твою чёртову кучу, – резко бросает он, и в его голосе звучит такая боль, что я невольно стискиваю кулаки до боли. – Так что нет, пап. На этот раз я сам поговорю с полицией, а заодно и с этой твоей Лесей.

Моё дыхание сбивается, а кровь кипит от гнева, но и от стыда. Семён всегда был прямолинейным, но сейчас его слова настолько точны, что я просто теряюсь.

– Сын, – пытаюсь я, но мой голос звучит слишком слабо. – Не вмешивайся. Это не твоё дело.

– Ты это уже говорил, – перебивает он так резко, что я замираю. – И где мы сейчас? Мама снова страдает из-за твоей бывшей пассии, а ты сидишь в своём кабинете и думаешь, как всё исправить. Да? Так вот, исправлять буду я. Потому что, видимо, только я забочусь о том, чтобы кто-то защитил маму.

И он бросает трубку. Просто бросает. Звук гудков, которые раздаются в тишине кабинета, гулко отдаются в голове. Я сижу, чувствуя, как гнев, стыд и какая-то всепоглощающая усталость захлёстывают меня. Семён прав. Прав до боли. Я подвёл всех, кто когда-либо был мне дорог. А теперь Лариса, моя бывшая жена, оказалась в самом центре этого кошмара. И всё это — из-за меня.

Я долго сижу за столом, уставившись на телефон. В голове крутятся слова сына, как заевшая пластинка: "… страдает из-за твоей бывшей пассии, а ты сидишь в своём кабинете."

Его голос звучит в ушах, будто он всё ещё здесь, в этом самом кабинете, обрушивает на меня свой праведный гнев.

Хватит. Я не могу больше сидеть сложа руки. Я сам устроил этот хаос, и я же должен его разгрести.

Решение приходит резко, как вспышка. Я должен поговорить с Лесей. Лично. Положить конец этому цирку. Хватит ей ломать жизни вокруг. В частности — мою жизнь.

Я выезжаю, направляясь в её съёмную квартиру. Пока веду машину, внутри всё кипит. Гнев, раздражение, разочарование — всё смешалось в какой-то ядовитый коктейль. Она не оставляет мне выбора. Эта женщина словно вирус, который заражает всё вокруг.

Дверь квартиры приоткрыта, и изнутри доносятся звуки громкой музыки. Уже это меня раздражает. Я толкаю дверь, не утруждая себя стуком. Картина, которая открывается передо мной, говорит сама за себя: бутылки на полу, грязная посуда на столе, в воздухе смешанный запах табака и алкоголя. Леся сидит на диване в неглиже, с бутылкой в руках. Её глаза затуманены, волосы растрёпаны, лицо бледное.

– Богдан? – она поднимает на меня взгляд, но в её голосе слышится больше удивления, чем злости. – Ты чего приперся?

Я захлопываю за собой дверь так, что картина на стене чуть не падает.

– Поговорить пришел, – говорю я резко, с трудом сдерживая гнев. – Какого хрена ты устроила, а, Лесь?

Она кривится, делая глоток из бутылки. Её насмешливая улыбка ещё больше заводит меня.

– А ты что, не рад был меня видеть? – говорит она с сарказмом, откидываясь на диван. – Или ты не за разговорами пришел, а чтобы… извиниться?

– Извиниться? – мой голос поднимается на октаву. – За что? За то, что ты лжёшь всем вокруг? За то, что ты пишешь заявления на Ларису, устраиваешь скандалы в моём офисе и ведёшь себя как... как...

– Как кто? – её глаза вспыхивают злостью. Она резко встаёт, но её шаткая походка только добавляет абсурдности происходящему. – Как женщина, которую ты использовал и выкинул? Да, Богдан, я именно такая! И ты сделал меня такой!

– Тебе последние мозги сквозняком выбило? – кричу я, чувствуя, как теряю контроль. – Ты сама разрушила всё! Своими руками, поведением, ложью и манипуляциями!

Её лицо искажается в отвратительной гримасе. Она с силой ставит бутылку на стол так, что та едва не переворачивается.

– Ложь? Манипуляции? А ты-то что, Богдан? В святоши подался? Забыл уже, что сам бросил свою жену прямо в больнице после аварии ради меня? И не делай теперь вид, что я в этом виновата. Ты всегда был трусом, который убегает, как только становится тяжело!

Её слова бьют больно, но я знаю, что это лишь попытка защититься. Я делаю шаг вперёд, заставляя её отступить.

– Ты не жертва, Леся, – говорю я холодно. – Ты всегда думаешь только о себе. Тебе наплевать, кого ты ранишь, лишь бы получить своё. Но это закончится сейчас. Поняла? Ты не будешь больше лгать, ты не будешь больше угрожать Ларисе, и уж тем более не смей втягивать моего сына в этот ад!

Она смотрит на меня, тяжело дыша, её руки сжаты в кулаки. Я вижу, как она борется с эмоциями, как её лицо перекошено от злости, но где-то в глубине её глаз мелькает страх.

– И что ты сделаешь, Богдан? – её голос дрожит, но она всё ещё пытается сохранить высокомерие. – Пойдёшь в полицию? Расскажешь всем, какая я плохая? Никто тебе не поверит. Они уже знают, кто монстр.

– О, нет. Ты еще не знаешь, каким я могу быть. Лучше не доводи меня, Леся, – рявкаю я, чувствуя, как ярость достигает предела. – Я серьёзно. Ещё один шаг в сторону Ларисы, и ты пожалеешь.

Я выхожу из квартиры Леси, хлопая дверью, но не успеваю уйти даже на пару шагов, как за спиной слышу её визгливый голос:

– Ты не имеешь права так со мной обращаться! – кричит она, и я слышу, как за дверью что-то падает. Она распахивает её, выбегая за мной босиком, с перекошенным лицом и слезами в глазах.

– О чём ты вообще говоришь, Олесь? – резко оборачиваюсь к ней, уже не сдерживаясь. – Ты врала мне!

Она делает шаг ко мне, её взгляд полон ярости и какой-то истерической боли.

– Неправда! – возмущается она. – Да, я скрыла, что раньше занималась вэбкамом. И что? Это не измена, Богдан! Это было до тебя, чёрт возьми! Я никого не предавала, а ты выставляешь меня, будто я какая-то грязь под твоими ботинками!

– Ты для меня грязь, Леся! – выплёвываю я, и в её глазах вспыхивает смесь шока и злости. – Ты сама превратила себя в это! Солгала о том, кто ты, прекрасно зная, как это может повлиять на мою карьеру. Очернить всех, кто мне дорог.

Она обхватывает себя руками, как будто пытается защититься от моих слов, но её глаза сверкают от слёз и ярости.

– Потому что я люблю тебя! – визжит она, её голос срывается, становясь хриплым. – Я делала это ради нас! Ты думаешь, мне это нравилось? Думаешь, я горжусь этим? Но я хотела оставить это в прошлом, а ты не смог бы этого принять! Ты просто… просто выкинул меня, как мусор!

Я смотрю на неё, с трудом сдерживая гнев. Её попытки оправдаться звучат как жалкие отговорки. Её любовь? Это не любовь. Это эгоизм.

– Любишь? Ты так это называешь? – шиплю я. – Ты любишь только себя, Леся. Всё, что ты делала, ты делала ради себя. Даже сейчас ты не можешь признать свои ошибки. Ты только обвиняешь других. Не удивлюсь, если и эти следы от побоев не случайно оказались на твоем теле.

Она сжимает кулаки, но не отрицает. Её лицо багровеет, а из глаз текут слёзы.

– Хорошо, Богдан, – вдруг говорит она, её голос становится ниже, спокойнее, но от этого только страшнее. Она смотрит на меня, её лицо словно каменное, но глаза горят ненавистью. – Я заберу заявление. Я забуду обо всём этом, если ты на мне женишься.

Эти слова как гром среди ясного неба. Я смотрю на неё, не веря своим ушам.

– Ты совсем спятила? – выдыхаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Шантажируешь меня? После всего, что ты сделала, ты ещё ставишь условия?

Она поднимает подбородок, её лицо остаётся бесстрастным, хотя слёзы всё ещё текут по щекам.

– Да, – отвечает она твёрдо, её голос звучит почти без эмоций. – Или ты женишься на мне, или я сделаю всё, чтобы уничтожить тебя. Заявление — это только начало.

Я сжимаю челюсть почти до боли. Гнев накрывает меня с головой. Она зашла слишком далеко. Но, глядя на её лицо, я понимаю: она не шутит. Леся всегда была готова идти до конца. И сейчас она видит себя победительницей в этой грязной игре.