Глава 43. Прости

— Я помню, как нам вынесли тройные порции, — Карэн широко улыбался, сидя напротив. — Они так на нас смотрели. И тот мужик…

— Ага, он прям встал и начал махать рукой. А почему им, а не нам? — я рассмеялась. — Такой красный ещё от возмущения. Как это так! Как так можно! Что за дискриминация! Без признаков… ха-ха…

— Потому что секрет больших порций — это два месяца регулярных посещений и большие чаевые. Но их лица. Это надо было снимать на видео. Они были в таком шоке.

— Я каждый раз, когда видела, сколько нам накладывают, приходила в ужас. Ведь нам предстояло всё это съесть.

— Нарина ещё ругалась. Дома надо готовить, дома, — он передразнил старшую сестру. — Мы с тобой за продукты бы больше отдали, если бы столько же готовили дома. Этот ресторан нас просто спас, если по сути.

— Во-во. А так и посуду мыть не надо, и на кухне чисто.

— Они нам ещё с собой начали заворачивать.

— Я помню. Тогда образовались грязные тарелки в раковине, — я смеялась, прикрывая рот рукой. — В доме еда появилась. Я, честно, матери до последнего не рассказывала, что мы почти год ели из этого ресторана. Она бы меня придушила. Мол, мужа гробишь. Надо только домашнее. Он же вырос на домашнем.

— Ой, вырос я, — Карэн махнул рукой. — Я женился, а не кухарку нанял.

— Я всё же начала готовить, — напомнила я. — И ты хвалил.

— Конечно, хвалил. Ты вкусно готовила.

Я внезапно задумалась, не сдержавшись:

— Но ведь тебе было всё равно?

— Что именно?

— Из ресторана еда или моя.

— Нет. Это не так, — его взгляд капельку потяжелел.

— Ты сам говорил, — напомнила я. — Тебе было всё равно.

— Нет. Не всё равно. Просто… — его плечи напряглись. — Когда домашняя еда стала аргументом, я… сначала растерялся. Ведь слова, что мне всё равно, обвиняли меня в равнодушии. Мне не было всё равно до момента этой аргументации.

— Ты говорил, что не просил меня ни убирать, ни готовить.

— Я не просил. Но я ценил, когда ты это делала. Я ценил твоё время, твоё желание содержать наш дом в чистоте и порядке. Твоё желание накормить меня домашним. Я просто не хотел, чтобы это стало… твоей работой. Понимаю, пока мы из нищеты выбирались из-за моей гордости…

— Дело было не в гордости, — перебила я его. — А в моральных принципах.

— Лолит, поверь, гордость у меня в одном месте тоже сифонила. Я не хотел перенимать такой бизнес. Мне в каждой палатке кровь и кости мерещились. Ведь я всё знал. Поэтому отказался, а это в свою очередь это привело к тому, что я не смог обеспечить супруге, за которую взял ответственность, нормальный уровень жизни.

— Я не жаловалась. Меня всё устраивало.

— Ты никогда не жаловалась, это правда. Но как мы стали жить лучше, как появились возможности, как нам стало доступно так много, почему-то ты решила, что должна после учёбы открывать вторую смену. А потом так совсем только быт. Ты мне завтрак в пять утра начинала готовить, параллельно ланч бокс на весь день собирая.

Его слова всколыхнули во мне угли гордости за то, что я искренне считала своим подвигом.

— Я должна была это делать. Ты работал, я следила за домом. Я не могла просто взять и сказать своё «фи». Я должна была вносить свою лепту…

— Иначе тебя пришла бы душить твоя мать.

— Или твоя сестра.

— Но не я, — он покачал головой. — Я говорил тебе правду. Мне было плевать на грязную посуду. И на пыль. Она лежала, и мы лежали.

— Я так не могла. Карэн, это же элементарно. Я так не могла. Я не хотела дом полный пыли, грязи и посуды, ждущей своего часа. Это вопрос уюта.

— Ты — мой уют.

Я поджала губы:

— Мой уют подразумевал больше, чем объятья мужа.

— Я… понимаю. И тогда… хм… у нас была возможность заказывать еду. Я был готов нанять уборщицу в дом.

— Я не была к этому готова. Я не знаю, как это объяснить, — я слега развела руками. — Это было дорого. И я решила, что это моя обязанность. Я, моя мать… это… Я не могу сказать, будто мне совсем не нравилось ухаживать за нашим домом. Я также не могу сказать, что ты не делал того же… пока у тебя не появились другие интересы. Пойми, я чувствовала, словно я выбрала нас. Но… ты выбрал не меня.

Карэн невесело усмехнулся:

— Я повторяюсь сегодня. Это не так, Лолит. Я считал, что должен стать лучше. Тот шаг, давший нам возможность есть не только картошку из мешка, заставил меня посмотреть на вещи иначе. Когда я упёрся рогом в стену, не желая перенимать бизнес отца, я даже не подумал о последствиях. Ни одной мысли, на что я обрекаю свою супругу.

— Боже, Карэн, ты только школу окончил. У тебя лобные доли ещё восемь лет после этого формировались, — я указала пальцем на его лоб. — Мне только исполнилось восемнадцать, как я вышла за тебя замуж. Я считала, нет, прибывала в полной уверенности, что брак — это быт. Как у моей матери. Как у Нарины. Я серьёзно полагала, будто надо оставаться хорошей хозяйкой, любить мужа и блюсти верность. Если что в парке погуляем… Признаюсь, моя жизнь тоже казалась мне скучной. Но тогда я не могла так просто сказать об этом. Ведь я не знала иного. Даже решения собственного в жизни ни разу не приняла, веря, что это прерогатива моего восемнадцатилетнего мужа. А ты предлагал что-то странное… что другие семьи будто бы не делают…

— Вот как ты это воспринимала.

Я пожала плечами:

— До развода я никогда не жила одна. Никогда не работала вот так, как сейчас. Не обеспечивала себя самостоятельно. Я море раз в жизни видела. А весь мой досуг был либо кружками по рисованию, либо тобой. Всё.

— За это я переживал больше всего. Что подвёл тебя под ещё большую нищету, чем ту, в которой вы жили. Что не могу тебе ничего дать. И… после развода, я не знал, как ты будешь справляться, ведь ты даже за квартиру никогда не платила.

— Денег мне пытался дать всё время. Как видишь, я справилась, — из груди моей вырвался вздох. — Как только у нас всё наладилось, мы перестали понимать друг друга. Я хотела рутинного быта с прогулками по парку за ручки. Ты же устремился куда-то туда, где всё меня пугало. Твои друзья были тебе интереснее меня. Новые увлечения. Новый опыт. Я же словно только лучше готовила и убирала, а ты предъявлял мне претензии за потраченные молодые годы на такую, как я.

— Нет-нет-нет, Лита, вот это сейчас абсолютно придуманная вещь, — выговорил Карэн чётко и чуть строго. — Ты всегда была, есть и будешь лучшими годами моей молодости. Я всегда любил тебя. В ссоре, в радости, в тяжести или праздности. Может, я пытался дать тебе то, чего ты не хотела или не понимала, но я делал это из любви. Я хотел, чтобы ты вникала в мои новые интересы, знакомилась с моими новыми друзьями… — он внезапно замолчал, но собрался с мыслями и продолжил: — Я не понимал, почему тебе это не нравится.

— Потому что там ты был больше, чем со мной. Интереснее было где-то ещё, а не у нас дома.

— Да, ты права. Это правда. К сожалению, это правда, — повтори он. — Наш типичный выходной… поесть, сделать уборку, купить продукты, посмотреть телек. Я не шибко стал умнее по части отношений, но… значит, тебе надо было так.

— А тебе?

— Не стану лгать. Я хотел стать лучше. Наверное, лучше отца. Потому что осуждал его. Будто имел на это право, — Карэн отмерил пару сантиментов пальцами в воздухе. — Я не понимал, ни как крутятся его деньги. Ни как получать кредит на выгодных условиях. Ни как верно использовать налоговые льготы. Да, я мог устроиться на работу и честно выкладываться восемь часов ради зарплаты до конца жизни. Я делал это. Я брался за всё, что предлагали, потому что нёс ответственность за тебя и себя. Однако я так не мог дальше. Это ничего не показывало и не доказывало моему отцу. Я не верил, что это даст мне тот успех, о котором я грезил.

— И сейчас? То, чего ты достиг, это то, чего ты желал?

— Как сказать… отцу всё равно. И мне, кажется, уже тоже. Потому что тебя-то я потерял. Человека, с которым начал свою жизнь, — Карэн внимательно смотрел на меня. — Ты сказала недавно, что мы уже другие. Тоже правда. Я знаю, Лолит. Я точно знаю, что не смогу каждый день возвращаться вовремя к ужину, потому что в бизнес надо вкладывать много личного времени. В части критических ситуаций спасает исключительно опыт, который надо яростной нарабатывать. Я знаю, мои выходные — это не сон, еда и телек. То, чем я занимаюсь, съедает с головой, потому что мне интересно. Я не жду, что моей женщине это тоже будет интересно. Но и не хочу, чтобы она испытывала дискомфорт и разочарование, потому что я опять поехал на точку, опять в документах, а она убила свой день на уборку, стирку и готовку, чтобы вечером будто бы получить награду в моих объятьях за это. Ты никогда не была для меня набором полезных функций. Я любил тебя за другое.

Я отодвинула от себя давно остывшую чашку с чаем:

— Честно говоря, я не люблю готовить. Раньше я даже подумывала, будто я недоженщина, раз у меня нет врождённой любви к танцам у плиты и кастрюль. И не в этом дело… мне тебя не хватало. Да, я готовила, стирала, убирала, гладила и начищала обувь, потому что… вроде аргумент, почему ты должен ценить, хвалить, любить меня и проводить всё свободное время со мной. Потому что так я хорошая. Потому что такую любить можно и нужно. Ведь у меня весь набор качеств. Как признаться себе, что мне всё это больше не нравится? Я же сразу становлюсь плохой, негодной женой. А тут ещё вес начал расти…

— Это не так.

— Сейчас я знаю, что это не так. Тогда мне казалось иначе.

— Ну, лобные доли, префронтальная кора. Как ты сказала, ещё не сформировались.

— Ты не хотел возвращаться домой, — выкатила я свой самый жёсткий аргумент, в котором пряталось куда больше слов. — В место, которое я каждый день готовила для этого.

— Не хотел, — Карэн не стал лгать. — В один день я понял, что ужин — это больше упрёк, чем еда. Как и чистая одежда, чистый пол. Что я не ценю. Что ты это делаешь, а я нет, поэтому я плохой. Реальность такова, я перестал ценить. Не мог. Ведь это всё приносило мне чувство вины. Что я тоже должен стирать и убирать. Но мой омлет — это же не подача трёх блюд только на завтрак. В него вложено меньше усилий и любви. Одежду я чищу не так хорошо, как ты обувь… до сих пор не понимаю, почему мы вышли на дорогу сравнения и противостояния?

— Потому что ты и работал, и нас содержал, и стремился куда-то, а я — это борщи и швабра. Только тут я могла быть лучше тебя. Особенно, когда ты залетал домой весь окрылённый, а я… я чувствовала себя… опущенной и виноватой. Что не интересны мне твои новые друзья. И увлечения твои, — я посмотрела в сторону, не видя кухонной столешницы и шкафов. — Вроде вся умная и классная с дипломом, намытым полом и вкусным пловом на плите… а на деле… я не вывезла наш брак.

— В разводе виноваты мы оба. Мне казалось, я иду на контакт, объясняю… но ни хрена.

Я несколько раз коротко кивнула:

— Спустя столько лет, трудно сказать, когда именно всё покатилось по наклонной. Я… я любила тебя до последнего, — призналась я. — Но тяжесть невысказанных правил, невысказанных ожиданий, беззвучных претензий — это всё просто убивало любые светлые чувства. Я устала.

— Я тоже. Я отпустил тебя… поставил подпись, потому что понял, что ты не хочешь той жизни, которую я тебе предлагаю. Ни в золоте, ни с мешком картошки. Я не мог согласиться на быт и прогулку в парке по субботам, потому что… это как откат назад. А придумать что-то новое моя башка попросту не смогла.

— Но ведь и ты тоже больше не хотел жить, как тогда? — я внимательно смотрела на его лицо.

— Нет. Тяжело, когда понимаешь, что любишь свою жену. Искренне любишь. Твой запах ранним утром рядом в постели. Твою улыбку. Твой голос. Я знал каждый твой жест наизусть, залипая на движениях твоих рук. Твоя походка, звук шагов — это всё здесь, — он приложил руку к сердцу. — Трудно осознавать это и оставаться в машине ещё на двадцать минут дольше, только бы не идти домой. Потому что там намытый пол, ужин, чистые одежда и обувь и немые претензии, обвинения и глубокое чувство неудовлетворённости, сколько бы денег я ни принёс, сколько бы ни сделал подарков… Лит, я же никогда не был хрустальной вазой. Я не ныл, что у меня стресс, потому что лук в салате, а на работе завал. Я вроде нормальный мужик, который работает, всё в дом тащит и замечает новое платье на супруге… а тут сижу в машине и не хочу подниматься наверх, потому что-то давит на меня. Ну, какое давит? Что за херовое «что-то»? Я же не чувствительный мякиш, которому надо после работы побыть одному. Я не боялся разговора с тобой. Нашей проблемой было не молчание.

— А то, что за ерунду мы говорили друг другу вместо правды.

— Прости, Лит.

— И ты меня прости. Я знаю, я во многом была не права.

— Не ты одна. Я тоже.