Глава 1. В его рубашке

Глава 1. В его рубашке

Я пришла к Андрею в тот вечер с тестом в сумке.

Две полоски.

Две тонкие красные линии, из-за которых у меня с утра дрожали пальцы, колени, губы и вся моя спокойная, правильная жизнь. Я три раза проверяла инструкцию, потом сидела на краю ванны в старой съемной квартире и смотрела на этот маленький пластиковый прямоугольник, как на билет в новую жизнь.

Страшную.

Счастливую.

Нашу.

На улице шел мелкий осенний дождь. Тот самый, который забирается под ворот пальто, липнет к волосам и делает город серым, мокрым, чужим. Я купила по дороге маленький белый конверт. Положила туда тест, снимок из клиники, где врач еще ничего толком не показала, только мягко улыбнулась и сказала: «Срок маленький, но беременность есть». И написала сверху его имя.

Андрей.

Пять букв.

Вся моя жизнь.

Я стояла у его двери минуту. Дольше нельзя было, иначе я бы струсила. У меня на ладонях остались влажные следы от ручки сумки, в горле пересохло, а сердце колотилось так громко, что я боялась — его услышат через дверь.

Мы должны были сегодня поговорить.

Вчера Андрей не отвечал на звонки. Позавчера прислал короткое: «Занят. Потом». Для него это было странно. Он мог быть резким, закрытым, упрямым до зубного скрежета, но никогда не исчезал без причины. Если обещал приехать — приезжал. Если говорил, что заберет меня после работы, стоял у входа в мой офис ровно в шесть сорок пять, с тяжелым взглядом и ладонью на руле.

А потом случилось это «потом».

И тишина.

Я нажала на звонок.

За дверью послышались шаги. Легкие. Женские.

Я даже успела подумать, что ошиблась квартирой. Глупая мысль. На двери был его номер. Под ковриком — царапина на плитке, которую я знала. Слева от косяка — тонкая темная полоса, оставшаяся после ремонта.

Замок щелкнул.

Дверь открыла женщина.

Красивая. Высокая. С мокрыми темными волосами, убранными за одно плечо. На ней была мужская рубашка. Белая. Знакомая. Я сама гладила ее две недели назад у Андрея дома, ворча, что он умеет командовать людьми, но утюг в руках держит так, будто это граната.

Рубашка доходила ей до середины бедра.

На голых ногах — ничего.

И улыбка.

Такая спокойная, сытая, уверенная, что я сразу поняла: она знала, кто стоит за дверью.

— Ты Марина? — спросила она.

У меня пересохли губы.

— Где Андрей?

Женщина оперлась плечом о косяк, не открывая дверь шире. За ее спиной горел теплый свет в коридоре. Оттуда тянуло его запахом: дорогим табаком, кожей, свежей рубашкой после стирки и чем-то мужским, знакомым до боли. Я помнила этот запах на своих волосах, на подушке, на воротнике пальто, когда утром шла на работу и улыбалась, как дурочка.

— Андрей занят, — сказала она мягко.

— Позовите его.

— Зачем?

Я посмотрела на нее.

И вот тогда она чуть повернулась, чтобы я лучше видела. Ее пальцы легли на край рубашки. На запястье блеснули мужские часы. Его часы. Большие, с черным ремешком. Он снимал их перед душем и клал на тумбу у кровати.

Живот свело.

Я хотела сделать вдох и не смогла.

— Позови его, — сказала я уже тише.

Женщина наклонила голову.

— Ты правда хочешь это услышать от него?

— Да.

— Зря.

Она отступила в сторону.

Я увидела прихожую. Его ботинки у стены. Мое синее кашемировое полотенце, забытое после прошлого выходного, все еще висело на крючке у ванной. На тумбе лежали ключи, зажигалка, раскрытый портмоне. Всё было обычным. Домашним. Нашим.

И от этого становилось хуже.

Андрей вышел из комнаты через несколько секунд.

В темных брюках. В расстегнутой у горла рубашке. Волосы влажные, будто он недавно принял душ. Лицо жесткое, с темными кругами под глазами. Он остановился в коридоре, увидел меня и не удивился.

Даже это.

Он не удивился.

Будто ждал.

Будто знал, что я приду и увижу.

— Марина, — сказал он.

Я вцепилась в ремешок сумки так сильно, что ногти больно впились в ладонь.

— Ты выбрал ее?

Алина — я потом узнаю ее имя — тихо усмехнулась за его плечом.

Андрей не обернулся.

Его взгляд был тяжелым. Чужим. В нем не осталось того мужчины, который вчера еще целовал меня в висок на парковке и говорил: «На выходных поедем за город. Выспишься. А то выглядишь бледной».

— Да, — сказал он.

Одно слово.

Без объяснений.

Без паузы.

Без попытки подойти.

Я ждала, что он скажет: «Это не так». Ждала, что сейчас его лицо дрогнет, он выругается, оттолкнет эту женщину от двери, схватит меня за плечи, заставит смотреть на него и объяснит, что все это глупость, ошибка, совпадение, жестокая шутка.

Он стоял.

Ровно.

Холодно.

И я поняла, что стою перед мужчиной, которого больше не знаю.

— Ты хотя бы… — голос сорвался, и мне пришлось сглотнуть. — Ты хотя бы скажи мне в лицо.

— Я сказал.

— Нет. Скажи нормально. Скажи, что между нами всё кончено.

Его челюсть напряглась. На секунду в глазах мелькнуло что-то острое, темное, живое. Но он тут же погасил это.

— Между нами всё кончено.

У меня в сумке лежал конверт.

Белый. Тонкий. С его именем.

С нашим ребенком.

Я чувствовала его краем бедра через ткань сумки, и это было настолько больно, что захотелось вытащить конверт, бросить ему в лицо и закричать: «Смотри! Смотри, что ты выбрал не узнать!»

Но за его спиной стояла женщина в его рубашке.

А он смотрел на меня так, словно я пришла просить то, на что больше не имела права.

— Почему? — спросила я.

Алина снова усмехнулась. Уже тише. Но я услышала.

Андрей сделал шаг вперед. На его лице не было вины. Только усталость и злость.

— Не устраивай сцену.

Сцену.

Это слово врезалось в меня сильнее его «да».

Я стояла на пороге квартиры мужчины, которого любила больше себя, с тестом на беременность в сумке, после недели его молчания, перед женщиной в его рубашке — и это была сцена.

Не боль.

Не предательство.

Сцена.

— Я не устраиваю, — сказала я. Голос стал ровнее. Пустым. Наверно, так звучат люди, когда внутри у них уже нечему падать. — Я просто хотела понять, кому верила.

Он посмотрел на сумку в моей руке.

— Деньги получила?

Я не сразу поняла.

— Какие деньги?

Андрей усмехнулся. Жестко. Так, как я никогда у него не видела.

— Не надо, Марина. Хотя бы сейчас без спектакля.

— О чем ты говоришь?

— О том, что ты сделала свой выбор. Я свой тоже.

У меня перед глазами дернулся свет в коридоре. На самом деле, лампа горела ровно. Это меня качнуло. Я взялась за стену рядом с дверью, чтобы не осесть на коврик.

Деньги.

Выбор.

Его женщина.

Его холод.

Все смешалось в грязный узел, который затянулся у меня в груди.

— Ты думаешь, я взяла у кого-то деньги?

Он подошел ближе. Встал у самого порога. До него можно было дотронуться. До его руки, до груди, до шеи, куда я столько раз прятала лицо, когда он прижимал меня к себе после долгого дня. Он был здесь. Мой Андрей. С той же родинкой у ключицы, с тем же хрипловатым дыханием, с той же вертикальной складкой между бровями.

И уже чужой.

— Уходи, — сказал он.

Я кивнула.

Просто кивнула.

Потому что если бы открыла рот еще раз, то не выдержала бы.

Алина за его спиной поправила ворот рубашки. Нарочно. Медленно. Ее пальцы прошлись по ткани там, где утром могли быть мои губы.

В этот момент во мне что-то закончилось.

Я достала из сумки белый конверт.

Андрей посмотрел на него. Взгляд стал острее.

— Что это?

Я держала конверт между пальцами и чувствовала, как бумага размокает от дождя на моей ладони.

Сказать.

Надо было сказать.

Сейчас.

«Я беременна».

Три слова.

Они могли изменить всё.

Но Андрей стоял рядом с женщиной в своей рубашке и смотрел на меня как на предательницу. Он уже вынес приговор. Уже решил. Уже выбрал.

Я медленно убрала конверт обратно.

— Ничего. — После чего отступила. — Живи, Андрей.

В его глазах, словно на мгновение мелькнула боль. А, может мне это показалось. Так как следом, он сказал:

— Не приходи больше, Марина. Я не желаю тебя видеть.

И добил окончательно.

Не криком.

Не оскорблением.

Спокойно.

Будто вычеркнул меня из расписания.

Я развернулась и пошла к лифту. Спина оставалась прямой. Шаги — ровными. Сумка билась о бедро. Внутри лежал конверт, который я уже никогда ему не отдам.

Лифт ехал долго. Очень долго. Я смотрела на свое отражение в металлической двери: мокрые волосы прилипли к щекам, тушь легла тенью под глазами, губы посинели от холода. Или от того, что я перестала дышать.

На первом этаже я вышла в подъезд, потом на улицу.

Дождь ударил в лицо.

Я прошла до угла дома, села на мокрую скамейку у детской площадки и только там положила ладонь на живот.

— Слышишь? — прошептала я. — У нас теперь только мы.

Телефон завибрировал в кармане.

Сообщение.

От Андрея.

Я открыла его пальцами, которые плохо слушались.

Не ищи меня. Я всё решил.

Я смотрела на эти слова, пока буквы не расплылись.

Потом медленно вытащила конверт из сумки, прижала к животу и порвала его пополам.

А на следующее утро уехала из города.

С его ребенком под сердцем.

С его предательством за спиной.

И с клятвой, что Андрей Лавров никогда не узнает о том, что потерял.