Глава 26

Ярослав

Всю ночь не могу сомкнуть глаз. За окном уже светает, а я все думаю о том, что сказала Жанна. Точнее о том, что наша жизнь могла быть совсем другой. Если бы не одно «но».

Первой реакцией, ясное дело, были ярость и обида. Такая острая обида за то, что меня лишили даже не то, что шанса быть отцом Антону, а вообще — выбора. Меня не спрашивали: хочу ли, надеюсь ли на отцовство… Нет. Просто не дали шанса.

Глупо было нападать на Жанну, винить во всем. Сейчас я это понимаю, когда эмоции чуть поутихли. Корень у всего зла один, и к величайшему огорчению — это мой собственный отец.

Не понимаю: как он мог так поступить со мной? С нами обоими? Знал ли он, что Жанна в положении? Догадывался, что отказывается от собственного внука?

В очередной раз шумно выдыхаю, глядя в сереющий на рассвете потолок. Я столько лет упустил, что даже страшно. А примет ли меня Антон? В груди тоскливо ноет… Сердце? Или просто последствия бессонной ночи.

Встаю. Сон не придет, сколько не старайся. Лучше потрачу этот новый день на то, чтобы мои сыновья ни в чем не нуждались. Знаю, что еще ужасно рано, но делаю пару звонков: своей помощнице — с требованиями, чтобы передвинула все дела и освободила мне неделю. Бывшей — с категоричным объявлением, что больше она не получит и копейки, а если ей Мишка не интересен — пусть катится в ад. Там ее очень ждут.

Надоело содержать эту беспринципную дрянь, кормить, снабжать брендовыми шмотками и сумками… Все равно Миша знает, как мать к нему относится. И она даже не пытается делать вид, что любит его. Так может… ну его, такую купленную «любовь»?

У Мишки теперь есть старший брат. И нам еще всем предстоит познакомиться. И есть… Жанна. Не знаю, простит ли мне вчерашний ледяной тон, поймет ли — что это всего лишь эмоции. Но я действительно не ожидал такого поворота. А сейчас очень хочу их забрать, всех. Своего сына: узнать его, заглянуть в глаза, услышать его мысли — чем живет, что планирует, как жил… Блин, я даже не уверен, что ему нужен! Парню двадцать пять лет! В это время я уже полностью отделился от отца и поднимал свой бизнес с нуля.

Антоха… В груди становится тесно от эмоций. В голове — полный сумбур. Я пропустил всё: первые шаги, школьные линейки, его первую драку и первую влюблённость. Не мальчик, а уже мужчина. К нему не подойдешь с подарком: «Привет, я твой папа». Может и в бороду дать.

Тру лицо ладонями, прогоняя усталость. Жанна! Вот, кто может нас свести вместе, соединить. Стать тем мостиком, что сейчас отсутствует. Но… захочет ли она помогать?

Не знаю, то ли дело в настроении, то ли в решимости, которая бьет во мне ключом, но я бегу на кухню с целью поскорее справиться со всеми делами и рвануть за сыном. И Жанной. Без нее — теперь никуда.

Одной рукой жарю яйца, другой просматриваю тачки в телефоне. Взрослому мальчику — взрослые подарки. Не сразу, конечно, чтобы не подумал, что пытаюсь купить внимание. Но мне бы самому было приятно, если бы отец подарил машину. Он-то для меня никогда поблажек не делал, как и дорогих подарков. Немного подкинул денег в самом начале, и я их честно вернул, все до копейки, еще и с процентами.

— Привет, па…

На пороге появляется мое заспанное чудо.

— Миха, чисть зубы и возвращайся. У меня для тебя есть новость.

Сын убегает, а я нервно смеюсь в одиночестве. Вот так, Лавруха, меняется твоя жизнь! В одно мгновение. Плакался мысленно, что ничего нет, все дерьмово… А вот оно как бывает: за черной полосой белая. И на этот раз я свое не упущу. Сына — верну, Жанну… Здесь сложнее, но все еще есть шанс. Зачем-то же судьба свела нас вместе спустя столько лет?

Завтракаем на бегу. Мишка приходит в восторг от новости, что у него есть старший брат. Да еще такой взрослый. Мелкому передается мое настроение, и мы управляемся очень быстро. А затем несемся по уже известному маршруту, к дому Жанны.

Набираю ее номер с четким планом: не сойду с места, пока она не согласится свести меня с сыном. Не уеду, пока не поговорим. Точка.

Гудки быстро обрываются и в трубке звучит удивленный голос:

— Ярик?

— Привет. Я могу подняться? Со мной Миша.

На том конце звучат приглушенные голоса. Жанна не одна?

— Хорошо, сейчас открою. Поднимайтесь.

Киваю сыну, и мы выбираемся из авто. Еще раз поражаюсь в каком неудачном месте живет Жанна. Если у нас что-то срастется, то ни дня моя женщина больше не будет жить в этом гадюшнике. Чего стоят эти испитые лица под подъездом!

Зыркаю на мужиков с самым мрачным видом, и они рассасываются.

— Здесь плохо пахнет, — тихо шепчет Миша, зажимая нос в лифте.

— Да, сынок. Бывает и такое.

На этаже нас встречает Жанна. Она хоть и растеряна нашим внезапным приходом, но выглядит не менее нервной, чем я. И что у нее стряслось?

— Здравствуй, Мишенька! — ласково кивает сыну, потом переводит взгляд на меня. — Привет, Ярослав. Я рада, что ты позвонил.

А уж как я рад, что все проходит гладко и спокойно. Ненавижу крики, ругань, истерики… Жанна в этом плане молодец, держит себя в руках. Ну, если не считать вчерашнего вечера.

— Мы не вовремя?

Спрашиваю, а сам прохожу в квартиру. Если у Жанны есть мужчина… это все усложнит. Но в коридоре меня встречает… девчонка-подросток.

— Привет, — киваю. Наверное, дочь Жанны. Как я мог о ней забыть?

— Здравствуйте, — смотрит настороженно, лицо какое-то… зареванное?

— Так, давайте как все пройдем в зал. Там есть диван и вообще…, — Жанна осторожно проходит мимо меня, приобнимая Мишу за плечи. — Мишенька, ты не голодный? У нас блинчики на завтрак.

— Он не голодный, — отвечаю на автомате, рассматривая более чем скромную обстановку жилища Жанны.

— Но, папа… Блинчики же! — Миша делает такие глаза, что мне остается только кивнуть. Блины — его любимое блюдо. А так как у меня они вечно не получаются, то и печет их только моя мама. А в последние месяцы это стало редкостью.

— Чай? Кофе? — Жанна не смотрит на меня, задавая вопрос.

— Нет, спасибо. Не суетись. И вообще, пусть Миша ест на кухне… Нам бы поговорить.

— Да, сейчас, — Жанна дергается, суетится, делает лишние движения. — Это Ли́са.

Представляет мне дочь, а при виде моего удивленного лица, поясняет:

— Вообще-то полное имя Алиса, конечно. Но мы привыкли Ли́ской называть.

Жанна и Миша уходят на кухню, а я остаюсь с «Лиской». И чего же мы такие мрачные? Разве девочкам в этом возрасте не положено улыбаться, радоваться?

— Вы мамин мужчина? — тихо спрашивает Алиса, глядя исподлобья. — Не подумайте, я не осуждаю. Просто… интересно. Мама сказала, что вы можете нам помочь.

— Могу, — киваю, не до конца понимая о чем речь. — А в чем дело?

— Лучше мама расскажет, я не…, — она прикладывает ладонь к губам, и отворачивается. Опять плачет??

— Эй, Лис, если тебя кто-то обидел — я вырву ему ноги с корнем, так и знай. Будет ползать за тобой на брюхе и просить прощения. Хочешь?

Пытаюсь рассмешить девчонку, но выходит плохо. Алиса еще сильнее всхлипывает.

— Так, я Мишку усадила. От чая отказался…, — в дверях появляется Жанна. Окидывает нас взглядом.

Я вскидываю ладони вверх, показывая, что ребенка не обижал.

— Милая, пойди умойся, а мы поговорим, ладно? И покажи Мише, где мёд лежит. С блинчиками самое оно.

Жанна выпроваживает дочь, легонько коснувшись ее плеча. А потом поворачивается ко мне.

— Прости за слезы… У нас тут беда случилась.

— Это-то я вижу. Что стряслось?

— Сначала ты. Ты же… зачем-то приехал? А я тут сразу со своими проблемами, — Жанна виновато опускает взгляд. Подхожу вплотную.

— Что с твоей дочкой, Жан? Мой вопрос терпит.

— У тебя есть друзья или знакомые… В общем кто-то, с кем можно проконсультироваться? Хороший юрист, может даже — следователь?

Такого я никак не ожидал и потому выдал неудачную шутку:

— Вы кого-то убили и нужно спрятать труп?

— Ярик?! Ну как ты можешь? Нет, конечно.

Жанна вспыхивает, как маков цвет. Но хотя бы смотрит мне в лицо.

— Жаль, а я уж представил себе это увлекательное приключение: ты, я, Лиса и Миша… Прячем труп, замотанный в ковер, в багажник моей тачки.

— Все-то у тебя шуточки… Я и забыла, каким ты бываешь, когда настроение хорошее, — Жанна неожиданно тепло улыбается.

Улыбка ее красит. Словно внутри уставшей женщины просыпается та самая девчонка… Жанчик-одуванчик. Мой одуванчик! И теперь, когда я знаю, что та самая Жанна еще здесь, не позволю исчезнуть снова, закрыться. Я обязательно вытащу ее наружу.