Глава 5

Молча завтракаем с сыном. Каждый погружен в свои не самые приятные мысли. Я не знаю, как попросить Антошку о еще одном одолжении — мне просто неловко деньги клянчить. Но все же придется влезть в долги, иначе не протяну.

После завтрака мою посуду и вытираю полотенцем — все как делала раньше, дома. Между делом отмечаю, что сыну не хватает женской руки на кухне. Скудно у него с посудой, совсем по-холостяцки. Хорошую бы девочку сюда, хозяюшку… Да где ее взять, если вокруг ходят такие как Лика: хищные охотницы за чужими мужьями! Тарелка выскальзывает из рук и едва не разбивается, громко шваркнув по столу.

— Ма, бросай это дело, я сам все уберу.

Антон пытается отобрать у меня кухонное полотенце.

— Мне несложно, сынок… Антош, я хотела попросить у тебя немного денег, — выдыхаю скороговоркой, пока смелость не покинула. Стыдно даже в глаза смотреть. — Моющее нужно купить, мусорные пакеты, чай…

— Мам, прекращай отчитываться. Я уже подумал об этом. У меня лежали сбережения — немного, на машину откладывал. Возьми, на первое время хватит.

Вытаскивает из кармана джинс пачку купюр, словно заранее подготовился к этому разговору.

— Тоша, мне не нужно так много! Пару тысяч, не больше. Ты же собираешь!

Прячу руки за спину. Не могу взять столько. Отдавать пока не с чего, а сынок останется без машины из-за меня.

— Мама. Это не обсуждается, — резким тоном отрезает. — Тебе жить не за что, какая машина? Обойдусь. И вот еще, думаю — тебе пока не стоит переезжать в квартиру. Сначала я поговорю с отцом.

— Антош, это ничего не даст. Бесполезный будет разговор, только нервничать начнешь. Лучше я потихоньку стану приводить там все в порядок, это я хорошо умею — создавать уют.

От собственных слов становится грустно-грустно, но я не подаю вида. Напротив, храбрюсь и улыбаюсь. Жаль только, что сына этим не проведешь — мрачно качает головой.

— Мне не нравится, что ты будешь жить так далеко от меня. Это же другой конец города, и не самый благополучный к тому же.

— Я справлюсь, сынок. Взрослая ведь, — возвращаю ему его же фразу. Помнится, он так говорил, когда съезжал на съемную квартиру, приняв решение, что пора отделиться от семьи и жить самостоятельно.

Антон порывисто обнимает меня и держит какое-то время, давай мне возможность зарядиться его силой и молодостью, уверенностью. А потом так же резко отпускает и говорит:

— В случае чего — ты мне сразу звонишь, хорошо? Или даже так: берешь такси и приезжаешь сюда. Вот запасной ключ, — снимает со своей связки и отдает мне ключ от квартиры. — Сестру встретим вдвоем, поговорим вместе. А то знаю я Лиску…

Антон хмурится, а я соглашаюсь со всем: вместе так вместе. Может сынок и прав, вдвоем нам будет проще преподнести такую шокирующую новость младшенькой. Она у меня более эмоциональная, кто знает — вдруг ударится в слезы. А Тоша как старший брат всегда на Алису мог повлиять, успокоить.

Прощаемся и разбегаемся в разные стороны. Сын — едет на работу, а я ныряю в переполненную маршрутку, чтобы добраться из центра в мой район. Странное дело, но голова сейчас пуста. Словно вчерашняя боль затаилась в глубине, затихла. Я даже рада этому, могу что-то делать, двигаться, разговаривать. Но как надолго это затишье?

На нужной остановке выбираюсь наружу. Холодно. На улице около плюс пяти, но сырой ветер норовит залезть под курточку. Иду быстрым шагом, стараясь не намочить ноги в тряпичных кроссовках. Фоном зудит мысль, что мне все равно придется возвращаться к Игорю, чтобы забрать оставшиеся вещи и вещи дочери. С трудом представляю, как приведу Алису в это убогое жилище. Она привыкла к комфорту, дома у нее своя отдельная комната. А тут нам придется ютиться в однушке вдвоем.

В магазине у дома покупаю моющие средства — выбираю подешевле, чтобы не тратить слишком много. И все равно по итогу оставляю почти полторы тысячи рублей. Нужно учиться экономить, переключиться на новую, более скромную жизнь прямо сейчас. У меня попросту нет времени, чтобы адаптироваться.

Снова передо мной темный подъезд, где нет ни одной работающей лампочки. И эти запахи… тут вообще кто-нибудь когда-нибудь убирает?! Лифт хотя бы работает — и то хорошо. На седьмом этаже сталкиваюсь с соседкой — бабушкой божий одуванчик.

— Здравствуйте, — вежливо здороваюсь. Мне тут жить, так что нужно налаживать с соседями общение.

— Здравствуйте. Вы из сто пятой? — интересуется бабуля, с любопытством наблюдая, как я лезу в сумку за ключом.

— Да. Новый жилец, — стараюсь выглядеть бодрой и убедительной. Жаль, что внутри совершенно не ощущаю нужной уверенности.

— Я — Любовь Станиславовна, живу напротив.

— Очень приятно, Жанна.

— Жанночка, а вам не страшно… после покойника-то заезжать? — тихонько спрашивает Любовь Станиславовна, вздыхая.

— Мертвые уже не могут ранить, — качаю головой. — Куда страшнее живые люди.

— Так-то оно так, да все же…, — соседке явно хочется еще поболтать, расспросить меня, но тут из-за двери выскакивает маленькая собачка и Любовь Станиславовна отвлекается.

Я оставляю соседку разбираться с непослушным питомцем, а сама ступаю на порог своего нового жилища. Со вчерашнего вечера здесь ничего не изменилось: все так же плохо пахнет и жуть как холодно.

Прохожу прямо в обуви к батарее на кухне. Как и думала — ледяная. Везде уже затопили, конец октября на календаре, а тут холод собачий. Придется тащится в ЖЭК, узнавать, что не так. И тратится на вызов мастера. Перед глазами щелкает счетчик — деньги утекают, не успев появиться.

Проверяю воду. Холодная идет хорошим напором, а вот горячая едва течет тонкой струйкой. Перемывать все придется как есть, в прохладной воде. Свет горит исправно, но мне не нравятся розетки — старые, еще советские. В такие включать электроприборы просто страшно.

В голове формируется список того, что мне придется здесь заменить — от розеток до… всего остального. Игорь говорил, что это жилая квартира, с мебелью и всеми удобствами. Но по большому счету — здесь все придется выбросить. Мебель старая, разваливается на глазах. Кухонные шкафчики все перекосились, некоторых дверок не хватает на местах. Мусорное ведро переполнено и вокруг валяются застарелые ошметки. Мерзость.

Выходит, что муж меня обманул и в этом. Соврал, лишь бы выставить из дома. Столько лет заботилась о нем, согревала теплом, кормила… Чтобы Игореше было хорошо и уютно. А выходит, что ему это и не нужно было, все в пустую. Едва появилась молодая любовница на горизонте — выпихнул меня из дома как собачонку!

Шмыгаю носом. Но не от жалости к себе, а на этот раз — от злости. Козел! Скотина неблагодарная! Потаскун!

Выдыхаю шумно и начинаю уборку. Все на выброс: старые коробки, чужие вещи, хлам и испорченные продукты… Набиваю лифт до отказа раз за разом, спуская к мусорнику у дома горы мусора. От работы становится жарко. Распахиваю окна, впуская осеннюю свежесть. Все равно в квартире холодно, так хотя бы пахнуть будет не так жутко.

Оставляю только крупногабаритную мебель, которую мне одной не вынести. Перевожу дух, буквально на пару минут, с удовлетворением отмечая, как все меняется вокруг. В квартире уже не так страшно, когда под ногами не валяется хлам.

— Жанна, ты справишься, — даю самой себе установку и перехожу к новому этапу.

Теперь мне нужно все вымыть, что само по себе — непростая задачка. Пол такой черный, что складывается впечатление, его не мыли много-много лет. Судя по всему, здесь жил одинокий старик, холостяковал. Оттуда нестиранное постельное, горы бычков прямо на журнальном столике и ужасно загаженный туалет. К нему я даже подходить боюсь.

Но глаза боятся, а руки — делают. Берусь отмывать кухню, так как она мне кажется менее грязной. Шкафчики и все поверхности заливаю щедро моющими средствами, даю немного постоять, отмокнуть, а потом принимаюсь тереть и скрести.

Пока тело занято работой, голова отдыхает от грустных мыслей и самобичевания. Все-таки ничего нет лучше физического труда, если на душе тоска. Я даже стала представлять, как все здесь засияет. Когда-нибудь куплю красивые шторки, повешу картины… Обои бы тоже освежить не мешало. И эта квартира станет моим уголком спокойствия, откуда никто уже не выгонит.

А муж… Муж еще пожалеет, что так обошелся со мной. Верю, что карма его догонит и очень надеюсь — хорошенько наподдаст по голове!