Глава 18

Глава 18.

Дела артефактные и целительские.

Апрель 1982 года

Степан Никифорович Коломойцев уже ждал на месте, хотя у меня было еще двадцать минут форы.

— Я пораньше приехал, — объяснил он. — На всякий случай.

На этот раз он приехал на серой «волге», пригласил присесть в машину для разговора. Я немного подумал, сходить домой, отнести сумки, может, пригласить его в дом, чаем угостить. Но отказался от этой мысли. Неизвестно, что там в доме сейчас. Я всё-таки с месяц здесь не был. Может, вообще они замок на двери сменили?

Я сел в машину к Коломойцеву.

— Здесь посидим или отъедем? — спросил он.

— Да здесь нормально будет, — ответил я. — Что кататься туда-сюда?

Разумеется, я срисовал в окне первого этажа своего подъезда бабку Лизу, внимательно наблюдающую за обстановкой во дворе. Жива старушенция! Я помахал ей рукой. Мне показалось, что она в ответ мне едва заметно кивнула.

— Кто это? — словно невзначай поинтересовался Коломойцев слегка, почти незаметно, дрогнувшим голосом.

— Соседка следит. — засмеялся я. — За порядком смотрит. Юный помощник участкового.

— Ясно, — с видимым облегчением засмеялся Коломойцев. — Следит! Ой, следит!

— Надо дать ей парабеллум, — я вспомнил «12 стульев».

— Давно не виделись, — начал Коломойцев. — С нового года.

— Да, Степан Никифорович, — согласился я. — Давно ты ко мне в гости не заезжал.

— Так не зовёшь, — вывернулся он. Засмеялись мы почти одновременно.

— За карандашами? — спросил я. Степан Никифорович улыбнулся, кивнул, мол, угадал.

— Тут такое дело, — начал я. Мой собеседник нахмурился. Я выдал легенду, которую уже довёл до Макарыча, что мои карандаши обнаружились в продаже.

— Я их вам раздаю, а кто-то уже ими торгует. Нехорошо как-то получается.

— Откуда тебе это известно? — нахмурился Коломойцев. — Фактура есть?

— Есть, — подтвердил я. — Откуда известно, не скажу. У меня свои секреты, сам должен понимать.

— Мне это надо знать, чтоб вычислить источник продаж, — отрезал Степан Никифорович. — Твои секреты мне не интересны.

— А мне какой смысл его вычислять? — пожал плечами я. Коломойцев хотел что-то сказать, но не стал, смолчал.

— В общем так, — предложил я. — Привозите мне использованные обломки от моих карандашей, а взамен я отдаю целые. Только так. Если вдруг обломки окажутся не те…

Я развёл руками.

— Сразу станет ясно, кто стал, так сказать, маммоне поклоняться.

— Ну, это не всегда возможно, — осторожно сказал Степан Никифорович. — Ты должен понимать, что иногда твои артефакты идут очень далеко. Люди, которые в них нуждаются, могут жить за тысячи километров отсюда.

— Степан Никифорович, — укоризненно ответил я. — Я не вижу других вариантов отследить тех, кто пользуется моей добротой. Либо так, либо у нас с вами никак не будет.

Степан Никифорович опять нахмурился:

— А ты не думаешь, что артефакты могли уйти на сторону от твоих знакомцев из «Конторы глубинного бурения»?

— Я им поставил те же условия, — соврал я. — Если замечу обломки не моих карандашей, значит, обманывают. Значит, сотрудничество прекращается.

На самом деле я уже придумал, как буду отслеживать использование своих артефактов: по аналогии с поиском по крови.

Аура у Коломойцева была без желтизны, с красными всполохами: Степан Никифорович не врал мне, но разозлился реально.

— Ты так своим друзьям и сказал? — его голос прямо-таки сочился ядовитым сарказмом. — Даже не верится.

— Ну, как есть, Степан Никифорович, как есть, — ответил я с деланным равнодушием.

— Рисковый ты парень, — заметил он. — Ладно, если не выкинули остатки твоих артефактов, привезу. Но если…

Он развел руками:

— Тогда не обессудь.

— Только не подсовывайте мне туфту, — попросил я.

На этой ноте мы разбежались, договорившись встретиться через пару-тройку недель.

Одной из причин моего отказа, конечно, было растущее подозрение, что моими артефактами стали торговать. Это, с одной стороны. А с другой, что-то я стал сильно добреньким, при этом не получая какой-либо существенной отдачи. Надо и попам, и чекистам слегка по носу щелкнуть, чтоб на шею не садились.

Кстати, к мысли, что изготовленными мною артефактами могут без моего ведома торговать, меня подтолкнул Устинов. Уже прощаясь на встрече на перекрестке в Кутятино он кивнул в сторону, где стояла машина Коломойцева, и заметил:

— Попы народ ушлый. Ты уверен, что они твои «карандашиками» не приторговывают? Я бы на твоём месте задумался.

Нет, я не считал, что Коломойцев может продавать артефакты кому-то. Также, по-моему, не занимались этим «бизнесом» ни Устинов, ни Киструсс, ни Батманов. Лично не занимались. Но вот самым уязвимым звеном я здесь посчитал Макарыча. Он мои «карандаши» отдавал своей пассии в больницу. А уж куда они уходили дальше, сказать трудно. Я предполагаю, что и лесник не знал. Может, на лечение, а может, и тоже на лечение, но уже за деньги.

Поэтому, собственно, я и принял решение отследить использование артефактов, благо особых трудностей или финансовых затрат для меня это не представляло.

Как только я вытащил сумки из машины, подошел поближе к подъезду, физиономия бабки Лизы в окне пропала. Я хохотнул. Бабка на протяжении всего нашего разговора, который длился час с лишним, сидела в окне, наблюдая за нами. Интересно, она продолжает звонить и докладывать Вострецову обо всем или уже нет? Кстати, как он там поживает? Надо спросить у maman.

Разгрузившись, отогнал машину в гараж и направился в ЦУМ, пока Зинаида Михайловна не закончила свой рабочий день. Директриса меня ждала.

— Только что пришла, — сообщила она и пояснила. — Из Москвы, из главка товар пришел. Особый, дефицитный. Как всегда, по пятницам всякие сюрпризы.

Я молчал, ожидая, когда она сама мне поведает, что пришло из главка и какие пятничные сюрпризы имелись ввиду. Зинаида Михайловна встала с директорского кресла, села на диван напротив меня, вытянув длинные стройные, отчего юбка задралась выше, обнажая колени. Она поймала мой взгляд, довольно улыбнулась:

— Помолодела я, благодаря тебе. Годков пятнадцать скинула. Бабы завидуют лютой завистью, чуть ли не ведьмой обзывают.

Она встала, расправила плечи, подняла руки, закинула их за голову, отчего её грудь приподнялась. Зинаида Михайловна крутанулась и со смехом упала на диван:

— Представляешь, на одиннадцать килограммов похудела! Молоденькие парнишки, вроде тебя, засматриваться стали. Представляешь?

Я промолчал, только улыбнулся. Зинаида Михайловна подмигнула мне и заявила:

— Вот тебя бы закадрить я бы не отказалась!

Она заливисто засмеялась.

— Настроение хорошее! — пояснила она. — Весна, пятница. С делами разделалась. Красота!

— Что привезли-то? — поинтересовался я, сбивая её с игривого тона.

— Дефицит всякий, — отмахнулась она. — Джинсу, кожу, мех, технику кое-какую. Я их уже в особую секцию распределила.

— Ой, — спохватилась она. — А тебе что нужно-то? Я и запамятовала, забегалась.

— Куртку мне осеннюю, — сказал я. — Не очень дорогую, на повседневку. Шапочку типа «петушка» и кроссовки покрепче.

Я вспомнил про перчатки:

— Кожаные перчатки, тонике, на весну, 9,5 размер!

Директриса записала мои «хотелки», заметила:

— «Петушки» носят только маргиналы! Подберем тебе нормальную шапочку!

Она ушла. А я от этой фразы впал в ступор. Маргиналы! Да у нас, получается, весь Химик — маргиналы? Я хмыкнул.

Директриса через минуту вернулась, завалилась, довольная, полулёжа на диван, объявила:

— Сейчас принесут!

Она снова вытянула ноги, провела руками по бедрам:

— Моя жизнь после знакомства с тобой изменилась самым радикальным образом!

Ещё бы не изменилась! Она от моих конструктов помолодела лет на 20, не меньше. Я-то помнил её унылой располневшей мадамой под 50 с обильными проседями в волосах, которые она пыталась тщательно закрашивать всякой хной и басмой.

Сейчас передо мной сидела изящная уверенная в себе молодая женщина с гладкой кожей, абсолютно без морщин, без малейших признаков седины в волосах. Не женщина, мечта поэта!

— Я тебе нравлюсь? — промурлыкала она, откидываясь на спинку, выпячивая вперед грудь. С учетом того, что моей реакцией была лишь насмешливая улыбка, она усмехнулась, села нормально, без выпячивания своих достоинств.

— Ладно, ладно, — успокоила она меня. — Я пошутила. Хотя замутить с тобой бы я не отказалась.

В дверь осторожно постучали. Женщина в фирменном сером халате занесла серую стёганую куртку из плотной ткани, несколько шерстяных вязаных шапочек разных цветов, поставила на стол картонную коробку с обувью.

— Я не нужна? — поинтересовалась она у директрисы. Та кивнула, причём с такой царственностью, что у меня невольно поднялись брови от удивления.

Как только её сотрудница покинула кабинет, Зинаида Михайловна вздохнула и, согнав с лица улыбку, сообщила:

— Знаешь, а меня замуж зовут.

— Отлично! — отозвался я, надевая куртку. Она подошла идеально. И по размеру, и по ткани, и по цвету оказалась именно такой, как я и хотел: чтобы для постоянной носки, и в деревне пройтись, и в город съездить не стыдно.

— Беру! — я перешел к кроссовкам. Они оказались черного цвета, кожаными, без всяких выкрутасов, на удобной гибкой подошве.

— Тоже вещь!

В лес ходить, когда земля просохнет, самое то!

Из вязаных круглых шапочек ухватил две черную и темно-серую.

Зинаида Михайловна задумчиво смотрела на мои манипуляции, кивала, одобряя выбор, скорее свой, чем мой. Я бы так ловко себе одежду не подобрал.

— Я его назавтра домой пригласила, — продолжила она. — Может, поговоришь с ним?

— Полечить что ли? — не понял я.

— Нет, — Зинаида Михайловна отрицательно качнула головой. — Лечить будешь другого, а с моим женихом просто поговоришь, узнаешь, правда он меня любит или нет.

— Поговорю, — пообещал я. — Давай со временем определимся!

— Клиент придёт ко мне домой в три часа, — сообщила Зинаида Михайловна. — Человек очень непростой, богатый. Проблемный, конечно, но… — она замолчала, подбирая нужные слова, — в общем, неприлично богатый. Тоже антиквариатом занимается. Директор магазина. С охраной постоянно. А в половине пятого появится жених.

— Антиквар? Как Корнев? — переспросил я.

— Ну, — она вздохнула. — Они конкуренты в некотором роде. С полгода назад у них чуть до драки между собой не дошло. Соломоныч какую-то невообразимо редкую монету нашел, но даже показывать почти никому не стал. Только фотографии. А этот… — она замялась, — ему 20 тысяч за неё предложил. Так он его даже на порог не пустил.

— А жених у нас кто?

Она вдруг покраснела.

— Полковник, — тихо сообщила она. — Служит в военкомате. Холостой. Узнай, зачем я ему. Ладно?

Последние слова она произнесла уж совсем тихо, практически шепотом. Я ободряюще улыбнулся, мол, сделаем! Какой разговор?

Покупки обошлись мне в смешные (для меня, разумеется) 89 рублей. Из них кроссовки (ФРГ, настоящая фирма́!) стоили 65 ₽ Домой я доехал на троллейбусе, причем, достаточно быстро, за какие-то 15 минут.

Maman и Алексей уже пришли с работы. Я захватил в кулинарии ЦУМа тортик, который торжественно выставил на кухонный стол.

Maman попыталась помять меня в объятиях, осмотрела мои покупки и грустно заметила:

— Растут дети, а мы стареем.

— Растут! — то ли с восхищением, то ли с осуждением поддержал её Алексей, хлопнув меня по плечу. — И зарабатывают побольше, чем мы!

— Да ладно тебе! — maman шмыгнула носом. — Давайте ужинать!

— Готовность десять минут! — добавил Алексей, намекая, что мне необходимо переодеться, привести себя в порядок.

Их уже не удивляли мои гостинцы, мои заработки (я всегда оставлял maman «на хозяйство» по 200–300 рублей). За столом на вопрос, что буду делать в выходные, ответил:

— Делами займусь. По магазинам пробегусь. Мне ж мои соседи надавали заказов.

На этот раз в моей комнате мало, что изменилось в период моего отсутствия. Разве что появился новый телевизор, правда, черно-белый.

— Алексей привёз из дома, — шепнула maman, доставая мне чистое постельное белье.

— Никто из моих не заходил? — спросил я, имея ввиду одноклассников.

Maman отрицательно покачала головой и добавила:

— Альбина объявилась. С мужиком каким-то живёт. Вроде даже расписались.

— Как там Николай Васильевич? — продолжал допытываться я.

— Ой, совсем забыла! — всплеснула руками maman. — Директор тебе привет передавал. Зашел ведь специально на днях ко мне, всё про тебя расспрашивал. Просил позвонить. А я забыла совсем!

— Ну, дала бы ему мой телефон, — посоветовал я. — Ему можно.

— Нет, — сказала maman. — Ты сам позвони. Возьми и прямо сейчас позвони!

От звонка я воздержался. У меня были номера его рабочего и домашнего телефонов. Звонить вечером да в пятницу я посчитал некомильфотным.