Глава 25
Глава 25.
Любовница директора, её дочь и
Киструсс в опасности
Апрель 1982 года
Проснулся я в половине шестого утра свежим, вполне отдохнувшим, с хорошим настроением. Обычно сны у меня вылетают из головы напрочь. Но этот запомнился во всех мелочах и красках. Я даже помнил каждый узор на белой рубахе и синем плаще Перуна. Только интересно, сон это был или на самом деле мне довелось увидеть одного из русских богов?
Умылся, оделся, выпил кофе. Приструнил домового, наблюдавшего за мной с непонятно пришибленно-удивленным видом:
— Не шуми, Евсеич! Пусть Наталья выспится.
А сам, надев кожанку и кроссовки, направился в Кутятино, где меня ждала машина от Вострецова.
Когда я добрался до перекрестка в Кутятино, директорская серая «волга» уже стояла на обочине, ожидая меня. Причем за рулем сидел сам Вострецов. Водитель отсутствовал.
— Доброе утро, Николай Васильевич! — поздоровался я, усаживаясь рядом на переднее пассажирское сиденье. — Я не один. Со мной котик…
— Здравствуйте, Антон Николаевич! Котик так котик. Надеюсь, он воспитанный товарищ?
— Конечно! Можете не сомневаться!
Мы пожали друг другу руки. Шерстяной улегся на заднем сиденье, промурчав что-то неопределенное.
— Едем?
Вострецов повернул ключ, выжал сцепление. Я пожал плечами: куда деваться, если уже тронулись? Развернулся, кинул на заднее сиденье сумку. Шерстяной недовольно фыркнул.
— Будешь ругаться, пойдешь пешком! — предупредил я. Шерстяной смолчал. Вострецов криво улыбнулся.
Я с расспросами не спешил, ожидая, когда Николай Васильевич начнет разговор первым. И не ошибся. Через полчасика, когда мы одолели четверть пути, Вострецов сообщил, не отрываясь от руля:
— Антон! Очень нужна ваша помощь.
Я мысленно усмехнулся: кто бы мог подумать иное?
Директор завода промолчал, выдерживая паузу, очевидно ожидая от меня вопроса-уточнения. Я опять воздержался от расспросов, передавая инициативу повествователя ему. Он не выдержал:
— Понимаете, одной девочке нужна ваша помощь. У неё ДЦП.
Я усмехнулся, инстинктивно почесал затылок:
— Я вообще-то с ДЦП никогда не работал, Николай Васильевич! Тут же проблема с мозгами. Кто знает, как оно повернется?
— Антон! — почти жалобно произнес Вострецов. — Очень надо! Понимаете… Ну, в общем, очень!
Сзади что-то муркнул котяра, передавая мне мысленную картинку девочки-ребенка с котом на руках. Я понял его посыл, как обещание помочь и рекомендацию соглашаться.
— Ну, давайте попробуем, — согласился я. — Попытка не пытка, как говорил товарищ Берия.
Вострецов попытался улыбнуться. Вышло у него как-то криво. Всё-таки, наверное, тема болезни девочки для него действительно была болезненной. Такая вот тУфтология вышла.
— Я постараюсь помочь, Николай Васильевич, — чтобы хоть как-то поднять ему настроение сказал я. — Думаю, что всё у нас с вами получится…
На этот раз улыбка у него нормальной, не кривой. Он, не отрывая глаз от дороги, сообщил:
— После твоего лечения Валечка моя, как с катушек съехала. Она ж лет на 20 помолодела. И после этого пошло-поехало: театры, концерты, посиделки с подружками.
Он замолчал, вздохнул и, нахмурившись, продолжил:
— В общем, с год назад у неё появился любовник, а я вместе с Машкой как-то вдруг незаметно отошел на второй план. Ну, и…
Он махнул рукой. «Волга» чуть вильнула.
— Завёл я себе подружку, — сообщил он. — Ты ж у меня Альбину отбил. Кстати, знаешь ты или нет: она ведь замуж вышла. Я поначалу, когда узнал, подумал, что за тебя.
— Да и бог с ней, — отозвался я. — Дальше-то что?
— Я ж после твоих процедур помолодел, — усмехнулся Вострецов. — Появилась у меня знакомая, хорошая знакомая. У неё тоже девочка, как и у меня, дочка. Болеет, понимаешь. Татьяна сказала, что полжизни бы отдала, чтоб Кристинка поправилась. Помоги, а? Я заплачу, сколько скажешь!
Я только кивнул в ответ.
На подъезде к городу Вострецов свернул влево на окружную дорогу, через пару километров свернул вправо в сторону микрорайона Гостеевка. До начала 30-х годов это была деревня, в последующем вошедшая в городскую черту и ставшая сначала районом, а потом снизившая статус до микрорайона. Гостеевка считалась одним из старых в городе: сплошь деревянные бараки постройки 30-х годов да частный сектор, маленькие домики с палисадниками в 3–5 соток. Вроде пастораль, да и только, если б от всего этого не веяло унылой безнадёгой. Магазин, мимо которого мы проехали, напоминал скорее сарай из почерневших от времени досок, чем торговую точку. Асфальт только на центральной улице. Кругом грязь, лужи и мусор.
Новая зазноба директора жила в одном из таких двухэтажных деревянных бараках. Мы зашли внутрь, поднялись на второй этаж по угрожающе скрипящей деревянной лестнице со сломанными перилам.
— М-да, — заметил я. — Я думал, хуже всего народ живет в Химике. Оказывается, есть места пострашнее.
— Вообще-то микрорайон запланирован к расселению и под снос, — заметил Вострецов. — Еще в прошлом году начал проектирование застройки панельными домами улучшенной планировки. Строить будет ДСК.
Я присвистнул: наш Переславский ДСК, домостроительный комбинат, был реально городским гигантом, градообразующим предприятием, специализирующимся на строительстве многоэтажных блочных жилых домов.
Вострецов постучал в дверь. Нам тут же открыли. Квартирка в бараке оказалась еще хуже, чем я видел в шлакоблочных домах-гостинках в родном поселку Химик. Там-то хоть стены были из камня. Ну, условно, из камня. Здесь же деревянные стены были обиты дранкой и оштукатурены. В квартирке (комнатенка на 12–15 «квадратов», кухонька-закуток на 2 «квадрата» да санузел за занавеской) царила сырость. Кое-где от этого осыпалась штукатурка. Внутренности — сопревшая заплесневевшая дранка, гнилые доски — всё вылезло наружу.
Новая пассия директора мне понравилась: невысокая русоволосая женщина лет 35–40, курносая, худощавая с серо-зелеными печальными глазами. Стройные ноги соблазнительно выглядывали из коротенького халатика.
— Это Татьяна, — представил нас друг другу Вострецов. — Это Антон. А это, — он показал на кота, прошмыгнувшего между ног в комнату, — Черныш. Он хороший!
— Здравствуйте, — сказал я. — Можно к вам? Мы не надолго.
— Проходите, — устало-равнодушным тоном отозвалась хозяйка.
В глубине комнаты на инвалидном кресле сидела белобрысая девочка лет десяти. Черныш немедленно устроился у неё на коленях и довольно замурлыкал. Девочка вцепилась в кота, стала его лихорадочно гладить. Её движения были дёргаными, дрожащими. Она попыталась что-то сказать, но смогла лишь с трудом выдавить из себя, заикаясь:
— Зддддррррасссти!
Я скинул кроссовки, повесил на крючок куртку, по-быстрому вымыл руки, встряхнул их, подошел к девочке. Приметил стул, подвинул его к себе и сел рядом. Вострецов с Татьяной прошли и сели на кровать у меня за спиной. Я повернулся к ним:
— Мне чаю крепкого сладкого и каких-нибудь бутербродов, пожалуйста.
— Татьян, — продублировал мою просьбу директор. — Сделай, пожалуйста.
И шепнул:
— Я тебе всё позже объясню.
— И не мешайте мне! — потребовал я, не оборачиваясь.
Я подсел поближе, взглянул на девочку магическим зрением. Проблема высветилась сразу же. В затылочной части головы зрел багровый сгусток — то ли опухоль, то ли просто больная часть головного мозга. Далее по позвоночнику, словно нерв, струилась тоненькая красная нить — тоже какая-то болячка, скорее всего воспаление спинного мозга или нерва.
Я наложил конструкт «айболита», потом направил потом «живой» силы в затылок. Кот прекратил мурлыкать, фыркнул и сбросил мне «картинку»: я направляю силу не в девочку, а в него. А от него энергия идёт к девочке и лечит её!
— Ты уверен? — спросил я. После моих действий краснота в затылке вроде уменьшилась. А тут шерстяной предлагает нечто иное. Кот требовательно мявкнул. Девочка снова вцепилась в его шерсть на спине. Шерстяной не сопротивлялся, хотя это ему не понравилось.
— Хорошо, пробуем!
Я направил поток «живой» энергии в кота. Сначала ничего не происходило. Сила уходила в него, как в бездонный колодец. Я уже начал сожалеть, что последовал совету шерстяного. Нашел кота-советчика!
Вдруг кот словно взорвался. В него я вливал энергию, которая в магическом зрении выглядела зеленой. Шерстяной одним махом всю полученную от меня силу, которая у него сменила оттенок, ставшую темно-зеленой, выплеснул в девчонку.
Её выгнуло дугой. Она закричала. Татьяна вскочила с кровати, попыталась подойти, но Вострецов ухватил её за поясницу, силой усаживая обратно.
Девочка обмякла и отключилась. Осмотр магическим зрением показал, что все больные места в её организме сменили красно-багровый цвет на здоровый зеленый или салатовый.
Шерстяной спрыгнул с её колен на пол, подошел ко мне, потерся боком о мои ноги. Я автоматически несколько раз погладил его по спине от головы до хвоста. Кот замурчал.
Я повернулся к Вострецову и Татьяне, заметил:
— Вроде всё. Кажется.
— Что — всё? — не поняла Татьяна.
— Выздоровела ваша дочка, — пояснил я и чисто по инерции попросил, хотя совершенно не испытывал усталости. — Мне бы чаю?
— Как выздоровела? — недоумённо переспросила Татьяна. — Что вы такое говорите? Как вы можете так шутить?
Она и так была вся на нервах, а после моих слов не выдержала, зарыдала. Вострецов обнял её, стал утешать. Я, глядя на них, усмехнулся, наложил на девочку конструкт пробуждения. После выхлопа силы от шерстяного инфернала или как там его девчонка отключилась.
Она открыла глаза, села, не опираясь спиной на кресло, огляделась. Увидела рыдающую мать и позвала её:
— Мама! Мама, ты почему плачешь? Что случилось?
Татьяна резко замолчала, отодвинулась от Вострецова, который повернулся ко мне и подмигнул.
— Вставай, что сидишь? — грубовато скомандовал я. Девочка испуганно посмотрела на меня и попыталась встать. Ноги её слушались плохо. Видимо, уж слишком долго она провела в этом кресле на колесиках. Но, в конце концов, она встала. Встала! И сделал шаг, другой, опираясь на стол.
— Мамаша! — грубовато бросил я. — Дочь кормите получше. Ей восстанавливаться надо. Мышцы наращивать.
— Мам, я есть хочу! — подтвердила девочка.
Татьяна вскочила:
— Сейчас! Сейчас!
И убежала на кухоньку.
Я встал со стула, подошел к девочке, провел рукой по голове:
— Всё. Теперь поправляйся. Набирайся сил.
Повернулся к Вострецову:
— Пошли! У меня еще дел по горло!
— Подожди меня на улице, — попросил директор.
Я оделся, вышел к подъезду, присел на лавочку. «Волга» стояла поодаль. Огляделся. Были б сигареты, точно закурил бы!
Окружающий пейзаж словно давил на психику тоской и безысходностью.
На улице было тепло. Солнышко светило, пригревало. Кое-где уже желтенькие цветочки мать-и-мачехи начинали выглядывать. И всё равно на душе было сумрачно и беспросветно, хоть волком вой.
Кот ткнулся мне в колени, подпрыгнул, заскочил на скамейку, сел, мурлыкнул пару раз, привлекая моё внимание. Я взглянул на него. От него выскочило несколько картинок для меня. Я покачал головой. В отличие от меня, шерстяной врубился в ситуацию сразу же.
Все эти черные двухэтажные бараки стояли на старом деревенском кладбище! Над землей клубилась, словно низкостелющийся туман, серебристо-серая мертвящая дымка. А вот аккуратные домики частного сектора, стоявших поодаль, эта дымка не трогала, как будто перед ними стоял барьер. Я вгляделся вглубь и мысленно ахнул: двухэтажные деревянные дома стояли на территории старого гигантского кладбища, которое лет 70–80 назад, видимо, после революции при строительстве этих самых бараков было уничтожено.
Тем не менее в магическом зрении я не обнаружил ни потревоженных душ, ни других проявлений некроэнергетики. Видимо, даже мой уровень чародея магия Смерти был недостаточно высок, чтобы выявить вредные эманации.
Из подъезда выбежал словно помолодевший, повеселевший Вострецов.
— Заждался? — он хлопнул меня по плечу. — Едем, отвезу, куда тебе надо!
Мы сели в машину, выехали на окружную дорогу.
— Стой! — скомандовал я. Вострецов послушно свернул на обочину и остановил машину.
— Значит, дело такое…
Я рассказал ему по ситуацию с бараками, выстроенными на старом погосте. Подробно рассказал, в красках. Разумеется, еще присочинил, приукрасил, сгустил краски. Хотя, думаю, наоборот… Ну не хватает у меня еще опыта!
— Надо вывозить отсюда и Татьяну, и дочку её, — заключил я. — Хорошо бы, еще что-то здесь сделать такое…
Я задумался.
— Парк разбить что ли…
— По поводу Татьяны и Оксанки, — ответил директор. — Послезавтра я их буду вывозить. Снял им квартиру в центре на год. Там поживут. А в отношении бараков, увы, ничего уже сделать нельзя. Решение в горсовете принято. Будет здесь новый жилой микрорайон.
— Хреново, — отозвался я. — Ничего хорошего от этого ждать не стоит.
— Ладно, — махнул рукой Вострецов. — Здесь мы уже ничего сделать не сможем.
Я скривился. До остальных людей, живущих в этих бараках, и будущих жильцов многоэтажек, которые построят на старом некрополе, ему было наплевать. У меня же созрела идея переговорить со Смотрителем душ еврейского кладбища, с которым у меня вроде как сложились дружеские взаимоотношения.
— Куда тебя отвезти? — вопросил опять Вострецов.
— Куда? — удивился я. — Вы ж обещали мне машину на весь день в моё безраздельное пользование.
Последние слова я произнес с некоторым сарказмом. Директор на миг скривился, не ожидая от меня такого ответа.
— «Уазик» пойдет?
— Пойдет! — согласился я.
— Тогда мне надо позвонить в гараж, — сказал директор. — Или поехали ко мне на завод. Там пересядешь.
— Нет, Николай Васильевич, — отказался я. — Мы сейчас с вами поедем в кафе «Театральное», перекусим. Вы оттуда позвоните в гараж. А пока будем есть, машина приедет.
Вострецов помялся, но согласился.
В кафе мы сделали заказ. Директор попросил у бармена телефон, позвонил, вернулся за столик.
— Через полчаса «уазик» будет.
— Ему меня еще в Кутятино везти, — на всякий случай напомнил я. Директор вздохнул, но согласился. Глядя на него, я пожалел, что не приехал на машине сам. Вопрос о том, что якобы зря помог девчонке, у меня не стоял. А вот к Николаю Васильевичу у меня стал копиться негативчик: нехорошо так делать, обещать машину на весь день и не дать, с чаем и закуской прокатить, когда организм требует восстановления (хотя на этот раз особых затрат магических сил благодаря шерстяному у меня не наблюдалось).
Я вспомнил про Дениса, подошел к бармену, попросил телефон. Он с недовольным выражением на лице опять вытащил телефонный аппарат, поставил на барную стойку, скривился:
— Пожалуйста…
— Спасибо! — я набрал номер, который мне продиктовал Устинов. Мне ответил незнакомый голос:
— Слушаю вас!
— Мне нужен Денис Владимирович, — сообщил я, следуя примеру невидимого собеседника, не пожелавшего поздороваться первым. Пару минут в трубке царила тишина. Я уже собирался отключаться, как, наконец, мне ответил знакомый голос:
— Антон! Ты?
— Я, Денис, — подтвердил я.
— Ты где находишься?
— Кафе «Театральное».
— Давно? В смысле, долго еще там будешь?
— Минут сорок, — прикинул я.
— Жди меня, — ответил Денис. — Я еду. Если через час меня не будет, уезжай к себе в деревню и чем быстрее, тем лучше. Потом всё объясню.
Я поблагодарил бармена. Денюжку за использование телефона ему дать воздержался: а нечего недовольную рожу корчить! Бармен убрал телефон со стойки, швырнув его под полку. Если и дальше так будет «убирать», то в следующий раз корпус аппарата точно не выдержит.
Вострецов уже сделал заказ и на меня, и на себя: по мясному салату, по котлете по-киевски с пюре. Хотя я бы предпочел бифштекс с яйцом.
Первым приехал Устинов. Он замер в дверях, оглядел зал, «срисовал» меня, но подходить не стал. Сел за угловой столик и что-то заказал мгновенно подскочившему официанту. Его вид меня немного удивил: я еще ни разу не видел его в джинсе: и в куртке, и в обтягивающих брюках. А под джинсовой курткой виднелась модная клетчатая рубаха, причём навыпуск.
В кафе, кроме меня, Вострецова и Устинова, никого не наблюдалось. Может быть, поэтому наши заказы принесли минут через пятнадцать.
— Так вы сейчас домой, в деревню? — уточнил директор, поглощая котлету под пюре.
— Нет, — я уже пил кофе, с котлетой я расправился быстрее Вострецова. — По магазинам сначала. Продуктами закупиться надо раз уж приехал пораньше. Да вот здесь хотел с директором кафе поговорить, выяснить, можно ли здесь свадьбу сыграть?
— Ты женишься? — удивился Вострецов.
— Нет. Приятель свадьбу играет, — соврал я.
— Хочешь, я поговорю? — предложил Вострецов. — Я директора кафе хорошо знаю.
— Не надо, я сам, — очень уж мне не хотелось быть кому-то обязанным, тем более Вострецову. Мутный он какой-то стал, неискренний. Когда я, после его откровений насчет взаимоотношений с женой, новой любовницей, возможного развода, спросил про дочь, он вдруг замялся и замолчал. И вообще, во время повествований про омолодившуюся жену и её похождений у него аура стала желтыми всплесками отдавать. Только я не понял, почему он врал мне? Разве что пытался убедить помочь ребенку? Да я б и так помог…
В этот момент в кафе зашел еще один посетитель, коренастый мужчина в спецовке. Директор махнул ему рукой, подзывая к себе. Мужчина подошел, поздоровался.
— Поступаешь на весь день в его распоряжение, — скомандовал Вострецов. — Потом отвезешь его в Кутятино. Понял?
— Куда? — удивился водитель. — Туда ж больше сотни километров.
— Отвезешь! — повторил, повышая голос, Вострецов. — Понял?
— Да понял я, понял, — согласился тот.
Вскоре мы попрощались. Директор ушел, бросив на стол червонец — плату за завтрак. Водитель тоже ушел к машине, пообещав меня ждать там.
Устинов окинул взглядом зал, подхватил чашку с кофе, который ему принесли, подсел ко мне, громко спросив разрешения. Я отметил его нервозность, взвинченость.
— Что случилось? — тихо спросил я.
— Задница! Огромная вонючая задница! — так же тихо ответил он. — Вот, что случилось.
Он украдкой огляделся и продолжил:
— Киструсс с тяжелейшим инфарктом в реанимации лежит. Я в розыске. Всеми делами в Конторе заправляет Шарков. Ты его знаешь. Вся эта котовасия затеяна из-за тебя. Тебя ищут.
— Зачем? — озадаченно поинтересовался я.
— Короче, я так понял, наш «большой шеф», — шепотом пояснил Устинов, осторожно ткнув пальцем вверх. — Очень серьезно болен. Там, «наверху», узнали про тебя. Решили тебя выловить и доставить.
Я молчал, пытаясь проанализировать ситуацию. Что-то не сходилось. При чём здесь тогда ситуация с розыском Устинова? Киструсс с его инфарктом? Непонятно.
Устинов моё непонимание уловил.
— Не понял? — криво усмехнулся он. — Киструсс был ставленником Цвигуна. Слышал про такого?
— Писатель такой, — ответил я. — Про пограничников писал, про Карацупу.
— Дярёвня! — насмешливо заметил Устинов. — Цвигун заместитель председателя КГБ Андропова. Он был в своё время назначен Брежневым в противовес Андропову, чтоб его контролировать. Ну, это всё тамошние интриги, туда лучше не лезть. Голову сломаешь.
— Или сломают, — добавил он, глядя на меня.
Честно говоря, я был немного ошарашен такими экзерсисами. Для меня это всё было настолько неожиданно: такие люди, руководители партии и такие интриги! С ума сойти можно! А как же «ум, честь и совесть нашей эпохи»?
— В январе Цвигун вдруг неожиданно умирает, — сообщил Устинов.
— Вы что-нибудь будете заказывать? — громко оборвал его бармен из-за стойки.
— Да, — ответил я. — Два кофе еще, пожалуйста. И со стола уберите!
Официант ведь так и не удосужился подойти к нашему столику, чтобы убрать грязную посуду. Поведение работника кафе, обслуживавшего нас, после ухода Вострецова резко изменилось. Он лениво подошел к столику, небрежно собрал в стопку грязные тарелки, махнул тряпкой, смахивая со стола крошки. Часть из них отлетела в мою сторону. Устинов вскипел:
— Я сейчас твоей мордой стол вытру, понял?
Официант скривился:
— Попробуй… те! В обезьяннике ночевать буде… те.
И глумливо хихикнул.
— Чаевые не получишь! — равнодушно заметил я, демонстрируя червонец, оставленный директором. Прибрал я его, глядя на них, что уж говорить.
— Проверю счет до копейки! — добавил Устинов, демонстрируя корочки удостоверения. Официант испуганно отшатнулся.
— И с директором поговорим! — сказал я вдогонку. — Кофе несите!
Как только он ушел, Устинов продолжил:
— Цвигун умер неспроста. Я сам к нему ездил, карандаши твои отвозил. Его врач сказал, что он здоровый был, как бык. И тут бац! И обширный инфаркт.
— После использования моих артефактов такого быть не должно, — заметил я.
— Именно! Личный врач Цвигуна подтвердил его полное выздоровление, — согласился Устинов. — В продолжение сказанного Киструсса сюда назначал Цвигун. Понял? А Шаркова назначил Андропов!
— А тебя за что ищут? — спросил я.
— Похоже, что Киструсса отравили, — Денис мрачно посмотрел на меня. — Шарков знает, что я с тобой контактирую. И хочет заставить меня сдать тебя. А если я не сдам, то всем будет объявлено о том, что это я Киструсса отравил. Понял?
— А если я помогу Андропову? — предположил я. — Вылечу его?
— Всё равно тебя не выпустят. Киструсс если выживет, в лучшем случае, отправится на пенсию. Про меня вопрос сложный: могут в Афган отправить и потихоньку хлопнуть, могут в командировку куда-нибудь в Диксон года на три, могут просто уволить.
— Я так полагаю, выход один, — хмыкнул я. — Вытащить твоего Киструсса и поправить ему здоровье.
— Ну, вообще-то я тебе это и хотел предложить, — согласился Устинов.