Глава 27

Глава 27

Переславль.

Интриги местного значения

Апрель 1982 года

Получить больничный в медсанчасти Управления большого труда не составляло. Врачам была знакома работа оперативного состава, который трудился с 9.00 и «как получится», а по субботам еще и занимался общественной работой: в основном, вели всякого рода кружки и секции в школах и домах детского и юношеского творчества. Сам Денис вел шахматный кружок, который, недолго думая, с намеком обозвал «Клуб четырех коней».

Получив заветный листок о временной нетрудоспособности, Денис в целях экономии времени, жалуясь на плохое самочувствие, попросил коллегу отвезти его домой на машине. Он предполагал, что в запасе у него часа два, не больше — пока Шарков не сообразит дать команду о задержании «безопаснику» Козину. Плюс минут пятнадцать-двадцать, пока тот соорганизует подчиненных, найдет транспорт, доберется до его дома.

Куда ехать и где укрыться, Денис уже знал. У каждого толкового опера на всякий случай такие неоформленные ухоронки имелись, если не для себя, то для оперативного источника. На выбор у него были три места. Одно: квартира, которую его бывший агент фарцовщик Кеша использовал под склад. В квартире проживал офицер, на данный момент находившийся в длительной командировке на Мадагаскаре в качестве военного советника. Денис успел сделать втайне от Кеши дубликат ключа. Полгода назад Кешу всё-таки несмотря на все старания родителей и их связей определили на 4 года в места не столь отдаленные. Причем из квартиры-склада Кеша даже шмотки не успел вывезти. Квартира пустовала. Минусом её было отсутствие телефона. Точнее, телефон стоял, но был отключен.

Другим местом была дача школьного приятеля-одноклассника, доставшаяся ему в наследство от дальнего родственника. Про неё не знала даже жена приятеля, не говоря уже о других. Дача тоже пустовала. Минусы: её местонахождение, от города ехать 20 минут на электричке и опять же отсутствие связи. Причём телефона не было даже у председателя дачного кооператива.

Третий вариант, казалось бы, был неудобнее первых двух: двухкомнатная квартира с хозяином. Находилась в центре города, недалеко от Управления, зато рядом с двумя остановками общественного транспорта. Родители хозяина квартиры, преподавателя истории и философии местного педвуза Валентина Максимовича Сизова, в далеком 1937 году попали под каток репрессий и сгинули в лагерях. Удивительно, но их сын, тем не менее, относился к органам безопасности с уважением. С Устиновым Сизова связывали как рабочие, так и дружеские отношения. В своё время Денис не стал ставить хозяина, как оперативного источника, на учет в Управлении и впоследствии об этом не пожалел.

После визита домой Денис предпочел временно укрыться именно здесь, на квартире профессора Сизова. Профессор философии отнесся к его появлению… философски. Жил он один в двухкомнатной квартире, работал с утра до вечера на двух ставках.

— Надеюсь, у тебя (они уже давно обращались друг к другу на «ты») проблемы не антигосударственного характера? — спросил он. — В смысле, ты не предатель и не изменник?

— Нет, Максимыч, — ответил Устинов. — Не вписался я в команду нового начальника. Отсидеться мне надо, пока его там не прижмут, не раскрутят. Сам понимаешь, всё тебе рассказать не могу.

Он виновато развёл руками.

— Ну, хоть всю жизнь живи, раз хороший человек! — ответил профессор словами дворника из «12-ти стульев».

Ответный звонок от Ковалева поступил на второй день вынужденного заточения.

— Похоже, Максимыч, сидение моё у тебя подошло к концу, — с нескрываемой радостью сообщил Денис. — Завтра встречаюсь с человеком и, видимо, переходим на легальное положение.

— Ты ключ-то от квартиры не спеши возвращать, — посоветовал хозяин. — Мало ли что…

— Спасибо тебе, Максимыч! — от полноты чувств Денис обнял профессора.

— Значит, я так понял, надо в первую очередь помочь твоему Киструссу, — задумчиво сказал я. — А то ведь ненароком протянет ноги, пока ты здесь со мной по кабакам кофий дуешь!

— Когда? — коротко спросил Денис.

— Да хоть сейчас, — дружелюбно оскалился я. — Машина есть, стоит на улице, дожидается, вместе с водителем. Осталось только…

— Стоп! — перебил меня Устинов. — Там в больнице, точнее, в госпитале, нас наверняка ждут.

— Сто процентов ждут, — согласился я. — Ты сомневаешься, что мы их не победим?

Я засмеялся. Устинов в ответ даже не улыбнулся.

— Что тебе не нравится?

Он вздохнул, развел руками:

— Пойдём на улицу, а то вон тот хмырь уж что-то слишком на нас засматривается.

— Думаешь, следит? — пошутил я, вспомнив эпизод из фильма «12 стульев» с Мироновым. Устинов мой юмор не оценил.

— Ничего нельзя исключать, — сказал он. — Вполне может быть.

Я, не дожидаясь официанта, подошел к бармену, попросил счет. Тот поначалу бросил:

— Ждите своего официанта…

Но после моей просьбы пригласить директора, соизволил что-то накарябать на бланке, протянул мне:

— С вас 13 рублей 60 копеек!

И покровительственно мне улыбнулся.

— Меню дайте, — ответил я. — Сейчас пересчитаем!

Улыбка на лице бармена стала кривой. Он бросил на стойку коричневую папку, в которую был вложен лист меню. Я прямо на бланке счета проверил его расчет, осклабился:

— Овощной нарезки у нас в заказе не было, мороженое мы не заказывали, коньяк не пили! И кофе получилось не шесть, а пять чашек. Итого 8 рублей 20 копеек! Чаевые, разумеется, исключаются!

Бармен хмуро взглянул на меня.

— Хотите, пригласим милицию, — ухмыляясь, предложил я. — Пусть рассудят наш спор с юридической точки зрения.

Бармен промолчал. Я протянул ему давешний директорский червонец, потребовал сдачу. Мне её отсчитали до копейки, причем исключительно мелочью. Я не обиделся, сгреб монеты, бросил:

— Испортилось кафе, увы… Не тот контингент, не та обслуга…

Мы вышли на улицу. «Уазик» стоял недалеко. У дверей неподвижно сидел шерстяной.

— Пошли! — бросил я ему.

— Стой! — остановил меня Денис. — Там же у тебя водитель. При нём что ли будем обсуждать?

— Мы сейчас доедем до госпиталя, — предложил я. — Выйдем. Там всё и обговорим.

— Я предлагаю оставить машину подальше, — заметил Денис. — В переулке. И пусть там ждет.

— А как мы с генералом выйдем? По улице пойдем?

— Ты его хочешь прямо сейчас вытащить?

— Ну да! Зато привезешь его в свою управу, сразу все вопросы отпадут сами собой!

— Ну, да, согласен, — задумчиво ответил Устинов. — А как мы туда зайдем? Я бы не хотел, чтоб тебя увидели и потом опознали.

— Поехали! — сказал я. — Решим и этот вопрос. Чего уж проще?

Два года, когда меня пытались силой увезти в Москву, среди сотрудников был седой благообразный и вроде безобидный старичок Петр Юрьевич Зуйков, начальник медсанчасти. Тогда в «рафике» он сидел рядом со мной. Уж его-то образ я запомнил. Думаю, подозрений не вызовет, если в палату к Киструссу зайдет именно начальник медсанчасти, хоть и бывший.

Водитель буркнул что-то невразумительное, когда в кабину машины вместе с нами запрыгнул и кот. Устинов тоже покосился на него, но промолчал. Я пояснил:

— Со мной вот увязался из самой деревни. Зовут шерстяной.

Кот возмущенно то ли фыркнул, то ли рыкнул. Денис сел вперед, рядом с водителем.

— Едем в военный госпиталь! — скомандовал он.

До госпиталя, если добираться общественным транспортом, пришлось бы ехать шесть остановок. На «уазике» мы добрались за десять минут. По нашему указанию водитель подогнал машину к воротам, Устинов продемонстрировал на КПП дневальным из числа местных курсантов удостоверение.

Нам открыли ворота, мы въехали во двор.

— Ты сиди, — посоветовал я Устинову. — Подожди меня здесь, в машине, а я схожу, погуляю. Помнишь, как в Читу ездил?

Устинов расхохотался.

— Вот сейчас то же самое будет!

Я вышел из машины. Шерстяной последовал за мной. За моей спиной я услышал забористые матюги Устинова, отреагировавшего на действия кота. Похоже, что зверюга пробежался по коленям Дениса. Никогда не слышал, чтоб Устинов так ругался.

В тамбуре подъезда я замер, накладывая на себя личину старичка-начмеда. Прошел дальше. В коридоре первого этажа у дежурной медсестры я представился и поинтересовался:

— Начальник медсанчасти КГБ Зуйков Петр Юрьевич. Как пройти в реанимацию? У вас там наш руководитель находится?

Дежурная возразить мне не осмелилась, только махнула рукой влево:

— Реанимационное отделение туда, прямо. Только как вы в верхней одежде-то?

Конструкт накладывания личины на предметы не действовал. Изобразить на себе белый халат вместо кожаной куртки мне, конечно же, не удалось. Да и старичок-начмед у меня получился немного другой, с моими параметрами: высокий, плотный.

— О! Точно! — словно вспомнил я. — Выдайте мне, пожалуйста, на время халат!

Медсестра снова помялась, но отказать не рискнула. Встала, открыла шкаф, вытащила оттуда белый халат:

— Пожалуйста! Только верните, хорошо?

— Ой! — встрепенулась она, вскакивая со стула. — Только туда с котом нельзя!

— С каким котом? — удивился я. — Где вы видели кота?

Она посмотрела по сторонам. Я оглянулся вокруг. Кроме нас двоих в коридоре никого не наблюдалось.

— Вы халатик верните, — жалобно повторила она, опускаясь на стул.

Я кивнул и устремился по коридору вперед к реанимации. Возле закрытой металлической двери, перегораживающей коридор, стульях сидели двое мужчин в белых халатах поверх костюмов. При виде меня они дружно встали, вытянулись. Один, побледнел и, заикаясь, поздоровался:

— Здравия желаю, Петр Юрьевич!

— И вам не хворать, — немного сварливо отозвался я. — Что тут сидите, а?

— Так распоряжение руководства, — ответил он. — А вы?..

— Я к генералу! — сказал я. Второй, тоже почему-то взбледнув, осторожно попытался меня коснуться рукой. Я сам легонько толкнул его в грудь, сопровождая тычок легким параличом.

— Сидите!

Тот упал на стул замер. Удивительно, но вместе с ним упал на стул и первый, закатив при этом в обмороке глаза. Разбираться и вникать в их проблемы мне было недосуг, поэтому я поспешил их покинуть.

Прошел по коридору реанимационного отделения к тамошней дежурной. В отсеке, где она находилась, на диване расположились еще четверо мужиков, тоже в белых халатах поверх костюмов, крепких, с короткими стрижками, цепкими взглядами. Чем-то они мне напомнили доберманов.

Увидев меня, они замерли, словно оцепенели.

— Здравствуйте! — поздоровался я. В ответ со мной поздоровалась только медсестра. Эти четверо, будто заводные, одновременно только кивнули.

— Киструсс где? — спросил я.

— В третьей палате, — немного заторможенно ответила медсестра. — Только туда нельзя! Ой, тут кот! Животным нельзя здесь находиться!

Четверка «доберманов» попыталась встать, но, получив от меня «привет» в виде паралича, рухнули обратно на диван и застыли в разных позах: кто-то сел, кто-то завалился на соседа. Медсестричку сковал сон. Накладывать на неё паралич я посчитал негуманным.

Генерал под простыней лежал в палате на кровати-каталке. Стойка для капельницы стояла в углу. К его телу на присосках и пластырем были закреплены несколько электродов, которые шли к электрокардиографу. Рядом еще стоял аппарат с прозрачным шлангом, маской и какой-то резиновой гармошкой поверх железного квадратного ящика. Как всё здесь сложно-то и непонятно!

Похоже, что генерал спал. Только коротенькая зигзаг-молния на экране кардиографа пробегала как-то слишком уж, на мой взгляд, редко: несколько раз в минуту.

В магическом зрении у Киструсса ярко-красным цветом светились сразу одновременно сердце, желудок, почки, печень. Непонятно было, как он еще жив остался, дотянул до моего приезда?

Я наложил на него сразу конструкты исцеления и регенерации. Потом начал точечно воздействовать «живой» силой на каждый орган, начиная с сердца.

Через пятнадцать минут я понял, что мне пора срочно подкрепиться. На этот случай у меня были припасены две больших шоколадки «Гвардейский». Я достал одну, поспешно развернул, сжевал. Пока глотал, на грудь спящему (уже спящему!) генералу прыгнул кот. Он повернулся ко мне и картинками передал, мол, давай, вливай силу в него, а он уже будет лечить.

— Сейчас! — кажется, я сказал это вслух, но шерстяной понял.

Через десять минут Киструсс открыл глаза и звучно выругался, обнаружив на своей груди кота. Шерстяной поспешно соскочил на пол.

— Что за хрень? — повторил генерал, пытаясь отодрать с тела электроды и сесть. Потом перевел взгляд на меня и повторил:

— Млиат! Ну, вообще, звездец!

Он спустил ноги на пол, встал, скинув простыню. Обнаружилось, что из одежды на нем был только обильный волосяной покров на груди.

— Доброе утро, Никита Павлович! — сказал я. Он замер, глядя на меня, буркнул:

— Я что-то не пойму.

Я ухмыльнулся:

— Спокойно, Никита Палыч, я Ковалёв!

Он еще раз звучно с душой выругался, вздохнул и сказал:

— Я тебе потом скажу всё. Ладно?

Он огляделся. Одежды его не наблюдалось. Я протянул ему свой халат. Он надел его. По размерам вроде подошел.

— Интересно, где здесь сортир?

Я выглянул в коридор, шагнул в сторону от поста, обнаружил дверь с табличкой «Туалет для персонала».

— Сюда, Никита Палыч!

Киструсс рванулся к заветной двери. Я не удивился его действиям, организм запрограммирован на срочный вывод токсинов. Тем более, что в значительной степени поражению подверглась печень и ЖКТ. Сердце, как ни странно, в меньшей степени.

Кот рыкнул в углу, привлекая моё внимание. Я подошел к окну, выглянул, раздвигая металлические пластины жалюзей. Во дворе возле нашей машины двое мужчин скрутили Дениса, заломив ему руки за спину, пытаясь куда отвести. Денис пытался вырваться. Шерстяной снова рыкнул. От него пришла вдруг картинка, как он прыгает на спину одному, другому, вцепляясь когтями в голову.

— Справишься? — спросил я. А, впрочем… Я отодвинул жалюзи и «выстрелил» конструктами паралича в одного и в другого.

— Иди, подстрахуй Дениску! — открыл фрамугу. Шерстяной выскочил на улицу. Денис встал, подбежал к водителю машины. Тот уже собирался трогаться, что-то ему сказал, показав кулак в окно. Досмотреть, что было дальше, мне не удалось. В палату вернулся генерал. Он уже раздобыл где-то кожаные шлепанцы-сланцы, точно такие же я видел у солдат в госпитале в Чите.

— Надо бы одежду мою найти, — буркнул он.

— У меня машина во дворе, — сообщил я. — Поехали. Потом одежду найдём.

— Да, пожалуй, ты прав, — согласился Киструсс. — А то вколют вдогонку какую-нибудь гадость вроде той, что мне Пузатый вогнал! Знаешь, а давай поедем в Управление…

Мы вышли в коридор, прошли через пост. Киструсс с интересом посмотрел на развалившихся на диване «доберманов» и спящую медсестру.

— Ты? — спросил он. Я молча кивнул.

— Жить будут?

— Через час очухаются, — ответил я. — Медсестра через два. Спит она.

— Отлично!

На выходе он уже просто хмыкнул, увидев двух замерших на стульях в нелепых позах сотрудников.

На выходе из корпуса Киструсс просто махнул рукой ошеломленной дежурной. Я добавил, словно жалуясь:

— Он у меня ваш халат отобрал. С него и спрашивайте!

— Через полчаса верну! — не оборачиваясь, пообещал ей генерал.

— Куда вы? — крикнула она нам в спину. — Вам нельзя!

В предбаннике я скинул личину и на улицу вышел уже в своём обличии. Во дворе возле машины Устинов занимался «мародеркой» — проверял карманы у пытавшихся задержать его мужиков. Они лежали ничком и тихо постанывали.

— А кому сейчас легко? — приговаривал Денис, вытаскивая содержимое карманов на землю. Содержимое составляло: два пистолета ПМ, одни наручники, два удостоверения, два портмоне, две связки ключей, два блокнота и один перочинный нож.

— Денис! — скомандовал Киструсс. — Заканчивай! Поехали в Контору!

Устинов взял удостоверения и пистолеты, оставив всё остальное лежать на асфальтовой дорожке.

— Не дай бог пропадут, — тихо пояснил он мне. — А я им в Управлении потом верну. За много очень вкусных плюшек.

— Знаешь, где КГБ находится? — спросил Киструсс, усаживаясь рядом с водителем. Тот с опаской кивнул.

— Вот поехали туда! — Киструсс повернулся ко мне и безапелляционно заявил. — Ты тоже!

— А если нет? — из чувства противоречия поинтересовался я.

— Пожалуйста! — добавил генерал, не оборачиваясь.

Мы выехали за ворота. Устинов наклонился ко мне поближе и в ухо прошептал:

— Твой котяра подошел к одному, который вроде шевелиться начал. Врезал лапой по лбу, тот опять обмяк. Ты про это знал?

— Он еще и на машинке вышивать умеет! — так же шепотом ответил я.

Киструсс развернулся к нам и сообщил Устинову:

— Ты представляешь, Денис Владимирович, этот кадр, — он коротко хохотнул, ткнув в меня пальцем, — сделал себе морду лица нашего бывшего начмеда Зуйкова Петра Юрьевича.

Устинов разинул рот, глядя на меня.

— Я, когда очнулся, увидел перед собой начмеда, подумал, что помер! Чуть не обделался практически!

Киструсс громко засмеялся. А когда замолчал, пояснил:

— Его с полгода назад схоронили! Торжественно, с оркестром, с салютом.

— Ё-моё! — тут и я засмеялся. — Вот почему эти, которые у двери стояли, заикались, а потом в обморок попадали.

Устинов тоже подхватил.

— Ну, а что ты не сказал раньше? — сквозь смех спросил я, вызвав новый взрыв хохота. Только водитель в нашей команде оставался серьезным.

— Подруливай к воротам, — приказал генерал, показав рукой. К тем самым, в которые в своё время меня ввезли на «рафике», а потом пытались вывезти в Москву. «Уазик» остановился почти впритык к металлическим створкам. Водитель несколько раз посигналил. В окошко выглянула чья-то недовольная физиономия.

— Чего надо?

— Открывай! — потребовал Киструсс, выглядывая в окно. Физиономия сразу же исчезла. Через минуту ворота стали открываться: сначала одна створка, потом другая. Машина заехала во двор. Киструсс знаком подозвал к себе прапорщика-«воротчика»:

— Лисицкий! Не дай бог, кому сейчас маякнёшь, что я приехал…

И поднес к носу кулак.

— Понял?

Прапорщик Лисицкий испуганно закивал головой.

— Может вам какую куртку одеть? — вдруг предложил водитель. — У меня там в багажнике и штаны есть.

— Не надо! — отрезал генерал. — Пошли!

Он вышел из кабины, направился к входу в Управление. Я с Устиновым направились вслед за ним. По пути мы кого-то встретили, поздоровались. Встретившиеся нам сотрудники почему-то испуганно жались к стенкам. Киструсс шагал в белом халате на голое тело, шлепанцах, не обращая ни на кого внимания. Картина была еще та: начальник Управления КГБ в белом халате на голое тело (а халат-то тесноват, что уж говорить, на девушку рассчитан, а не на 50-летнего мужика), в шлепанцах на босу ногу, сверкая голыми волосатыми икрами. Я бы тоже напугался, будь я его подчиненным.

Мы поднялись на второй этаж, вышли в коридор, прошли к приёмной. За нами, перебирая лапками, семенил шерстяной.

— Бабу Лизу, значит, на пенсию отправили? — риторически поинтересовался генерал перед дверью приёмной. — Недели не прошло. Ладно, разберемся!

Он, не останавливаясь, пересек пустую приемную, бросив нам «За мной!», зашел в кабинет.

Широкими шагами Киструсс подошел к привставшему с кресла ошеломленному Шаркову, врезал ему размашистым боковым в челюсть. Шарков отлетел к тумбочке, упал, ударившись об неё спиной, попытался подняться.

— Сиди, падла! — приказал Киструсс, направляясь в комнату отдыха. — Жди! И не рыпайся.

Повернулся к Устинову, бросил:

— Пригляди за ним, чтоб не сбежал!

Денис сел за приставной стол, вытащил ПМ, положил перед собой, угрожающе улыбнулся Шаркову. Тот кое-как поднялся, попытался по стеночке обойти стороной Дениса и добраться до двери.

Денис щелкнул предохранителем, взвел курок:

— Василич, я за тобой бегать не собираюсь, пущу тебе пулю в жопу. Всё равно тебя теперь в расход.

— Нафига пулю в жопу? — удивился я. — Давай ему паралич устроим. Пусть живёт овощем, под себя ходит и слюни пускает.

Я тут же выпустил «дротик» Шаркову в колено. Импульс «мертвой» силы мгновенно парализовал сустав. Нога у него подломилась, полковник взвыл и повалился на пол.

— Я буду кричать! — жалобно предупредил он.

— Валяй! — из комнаты отдыха вышел Киструсс, одетый в строгий серый костюм, темную щегольскую рубашку, элегантно повязанный галстук. Не генерал, а прямо-таки денди лондонский, только небритый.

— Что ты с ним сотворил? — лениво обратился генерал ко мне. — Хотя бы в течение часа не сдохнет?

— За час поручусь, — подыгрывая ему, ответил я. — Даже за полтора. А там инсульт на всю голову.

— Ствол спрячь! — посоветовал Киструсс Устинову и обратился ко мне, указывая на усевшегося возле входной двери кота. — Присутствие этого, гм, товарища, обязательно?

Я важно кивнул, хотел сказать, что, мол, ты, товарищ генерал, ему жизнью обязан, но при Шаркове не стал, сдержался.

— Ты хотел колдуна увидеть? — улыбнулся Шаркову Киструсс милой улыбкой людоеда. — Посмотри, запомни. Всё равно уже никому не расскажешь.

— Не надо! Пощадите!

Я с удивлением увидел, как полковник встал на колени.

— Я всё расскажу! Только не убивайте! Я никому никогда не скажу про него. Пожалуйста…

Он испуганно заплакал, размазывая слезы по щекам.

— Твоя работа? — тихо спросил Киструсс, намекая на его состояние.

Я отрицательно покачал из стороны в сторону головой. Зачем все свои возможности раскрывать? Ну, применил я конструкт «ночного кошмара» со слабеньким наполнением силы магии Разума. Зачем генералу это знать? Знания рождают скорбь — так, кажется, говорил Экклезиаст.

— Валяй! — приказал Киструсс. — Рассказывай. А я подумаю, что с тобой дальше делать!

Кто-то постучал в дверь. Киструсс поднялся, подошел, приоткрыл, рявкнул:

— Чего надо?

Потом прошел за своё место, взял трубку телефона, набрал номер:

— Киструсс на проводе. Немедленно посадите кого-нибудь ко мне в приёмную! А то уже совсем оборзели, без доклада рвутся!

Буквально через минуту в дверь опять постучали, какая-то девушка просунула голову в проём, робко спросила:

— Какие указания будут, Никита Павлович?

Киструсс прищурился, видимо, вспоминая её, сказал:

— Ольга Петровна, ко мне никого не пускать, ни с кем не соединять. Пока я сам не скажу. Даже если это будет сам председатель КГБ. Далее: во дворе стоит машина «уазик» с водителем. Распорядитесь чтобы его покормили.

— Есть! — голова девушки исчезла.

— Ну, продолжай, Евгений Васильевич! — с сарказмом в голосе потребовал Киструсс. — Расскажи, за что ты меня убивать собрался?

Шарков, приволакивая ногу, кое-как уселся на стул и начал своё повествование: от болезни Андропова, непонятное выздоровление Киструсса и направление его, Шаркова, сюда, в Переславское Управление, чтобы разыскать экстрасенса-целителя, до приказа генерала Матрасова ускорить розыски и связанные с ним действия.

— Так это Матрасов дал указание избавиться от меня? — спросил Киструсс.

Шарков молча кивнул головой.

— И чем ты меня уколол?

Шарков развел руками:

— Не знаю. Шприц-тюбик с препаратом привез курьер.

И добавил:

— Игорь Константинович прислал.

Киструсс смачно выругался. Устинов молчал.

— Андропов про ваши выкрутасы знает? — наконец спросил Киструсс.

— Думаю, что нет, — ответил Шарков. — Я считаю, что это инициатива Матрасова и Галицына.

— И Галицын здесь отметился! — восхитился Киструсс. — Сладкая парочка!

Он встал, подошел к двери, приоткрыл:

— Оля! Вы кофе варить умеете? Отлично. Сварите три чашки, пожалуйста.

— Что с тобой делать? — он вернулся, сел в своё кресло.

— Никита Павлович! — опять заблажил Шарков. — Простите меня…

— Простите? — ехидно переспросил Киструсс. — Ты меня чуть не убил! Если б не он…

Генерал указал на меня. Он посмотрел на меня. Я едва заметно кивнул. Шарков заметил наши переглядывания, снова бухнулся на колени:

— Никита Павлович! Ради бога…

С Шарковым мне пришлось повозиться с полчаса, внушая ему что-то забыть, про что-то никому не говорить, разумеется, не забыв и про абсолютную личную преданность Киструссу и, конечно, невозможность причинения любого ущерба Устинову. Конструктов подчинения пришлось налагать не один, и не два, а целых шесть, вспоминая то одно, то другое. Плюс еще и советчики под боком.

Полковник от нас вышел веселый и окрыленный.

Только вот таких подлецов даже с помощью магии не переделаешь. Киструссу он будет предан, Устинова не тронет, а остальных будет гнобить, как и прежде. И карьеру будет продолжать делать, идя по головам, ломая чужие шеи. Оставил я ему маленький «сюрприз», который должен сработать через год-полтора. Если человек не изменится, то сработает. А если всё-таки вдруг исправится (чем чёрт не шутит, когда бог спит?), то эта закладка уберется сама собой.

Про меня он, разумеется, забыл напрочь. Хотелось бы, чтобы и Киструсс с Устиновым забыли, но это я счел делать преждевременным.