Глава 29

Глава 29.

Кочары.

Главный волхв Перуна и Велеса.

Апрель 1982 года

Домой я в тот день добрался уже совсем поздно, уставший, вымотавшийся и голодный. Накормить меня и Киструсс, и Устинов, наверное, просто забыли, а сам я слишком спешил домой.

Водитель по моей просьбе довёз меня до окраины Коршево. Я поблагодарил водителя, вышел и направился к лесу. Вызвал «короткую дорожку» и уже минут через пятнадцать был у своего дома.

Наталья вышла меня встретить, приобняла, приветствуя, поинтересовалась:

— Устал?

— Кошмарно, — ответил я. Таким морально опустошенным я давно себя не чувствовал. Подробности поездки я благоразумно озвучивать не стал.

— Помочь?

— Не надо.

— Точно?

— Сам. Всё сам! — пробормотал я на автомате.

Сил хватило только принять душ да поужинать тем, что разогрел домовой. После ужина меня сразу вырубило, стоило только упасть на кровать.

И в этот раз я оказался на знакомой поляне. Сейчас меня встречал высокорослый старец с длинной гривой белоснежных волос, такого же цвета густой бородой до пояса, с зелеными пронзительными глазами, одетый в длинную, изумрудного цвета, рубаху до пят, опоясанную серебряным ремнем, черную соболью шубу (откуда-то я знал, что эта шуба соболья, хотя раньше и не видел такие никогда), с простым деревянным посохом в руках. Несмотря на свой вроде преклонный возраст, дед отнюдь не выглядел старческим слабосилком, а очень даже наоборот, по своей физической форме мог дать фору, пожалуй, любому богатырю.

— Ты! — он ткнул в мою сторону посохом.

— Ага, я, — подтвердил я.

— Ну, здравствуй, человече, — усмехнулся старец. — Не признал меня?

— Не-а, — я отрицательно мотнул головой.

— Брата моего Перуна признал, значит, — усмехнулся он. — А меня, стало быть, нет. Велес я! Пастырь звериный!

Он ударил посохом об землю. Собственно не ударил, а скорее воткнул: земля-то была достаточно сырой, рыхлой. Посох не ударился, а воткнулся в неё на добрую ладонь. Рядом со стариком по бокам тут же возникли из ниоткуда два волчка. Хороших таких волчка, каждый под пояс ему ростом, а в нём было добрых два метра, не меньше.

— Ну, вообще-то я его тоже не узнал, — сообщил я. — Пока он не сам представился.

— Да? — удивился по-простому Велес. — А он другое речёт.

Я пожал плечами, мол, ваши разговоры меня не касаются. Велес повелительно рыкнул. Волки обошли меня кругом, понюхали, сели обратно на свои места. Я насмешливо наблюдал за их поведением, с одной стороны, понимая, что всё происходящее всего лишь сон, а с другой… С другой стороны, я лешего в прошлом году «прахом» уложил. Мне ли каких-то волков бояться?

— Не боишься, — задумчиво констатировал Велес. — И в храм распятого бога не ходишь.

— Ходить не хожу, — подтвердил я. — Но знакомства имею.

Я развел руками.

— Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя!

— Верно речешь, — согласился старик. — Главное, не быть рабом, пусть даже бога.

— Да я вроде вообще атеист, — заметил я. — Был…

Велес захохотал: громогласно, раскатисто. Вместе с ним рассмеялся и я.

— Жалую тебя уменьем понимать язык зверей и птиц, — заявил он, отсмеявшись. — И званием моего главного волхва.

Он приложил меня посохом по правому, а потом и левому плечу. Больно приложил, от души. Но я стерпел, словно знал, что надо вытерпеть и не показать, что тебе больно.

— А принесешь мне мой посох, что украден был в стародавние времена, получишь особую награду! — добавил Велес.

Тут же пропал и он, и его волки, и поляна. Я проснулся, сел на кровати. Сильно болели плечи, по которым пришлись удары посоха.

Я скрестил руки на груди, положив ладони на плечи. Пустил «живую» силу. Боль утихла. Приснится же такое!

Утром я проснулся на удивление отдохнувшим и посвежевшим, словно и не было вчера никакого суматошного дня, беготни и напряжения.

Домовой при виде меня согнулся в пояс:

— Доброго утречка, батюшка-хозяин!

Чем вверг меня в немалое удивление:

— Доброе утро, Авдей Евсеевич! Какая муха тебя укусила или у меня рога выросли?

Для закрепления шутки я провел руками по голове, автоматически заметив, что пора навестить парикмахера. А вот Евсеич реально испугался моих слов:

— Какие рога, батюшка-хозяин? Ты ж не нечисть из Нави!

— Ладно, хватит мудрить, Евсеич, — я понял, что шутка не удалась. — Давай позавтракаем. Кофе завари, пожалуйста!

— И мне кофе! — на кухню выглянула Наталья, одетая в полупрозрачную короткую ночную рубашку-сорочку. Я сглотнул слюну: уж очень она выглядела соблазнительной да на фоне солнечных лучей, падающих в окно.

Кажется, она поймала мой взгляд: проскочив мимо меня в туалетную комнату, обернулась у двери и озорно показала мне розовый язычок. По-моему даже домовой вздохнул, глядя ей вслед.

Он внимательно посмотрел мне в лицо и заметил:

— Батюшка-хозяин, давно вам обоим пора…

Я смутился, отвернулся, махнул рукой, пробурчал неожиданно в рифму:

— Пора, пора… Берегиней она станет, тогда и пора настанет.

Евсеич меня тут же огорошил:

— Батюшка-хозяин! За берегиней пригляд особый нужен. У неё весь мир дом!

Я нахмурился. Почему раньше об этом никто не сказал: ни лесовик, ни домовой, ни Цветана? Кстати, с душой ведьмы надо кое-что обсудить с учетом пожеланий Велеса. Сегодняшний сон, как и вчерашний, запомнился до мелочей.

Домовой, словно чувствуя мое недовольство, поспешно ушуршал готовить завтрак. Наталья выскочила из туалетной, посвежевшая, с капельками воды в золотых волосах, подскочила ко мне, обняла, чмокнула в одну щеку, в другую.

Я в ответ прижал её к себе, зарылся лицом в волосы, с наслаждением вдохнул её запах. От неё пахло свежей травой, цветами, не искусственным парфюмом, а настоящим природным ароматом. Она отстранилась от меня, бросила:

— Сходим после завтрака на поляну?

Я, конечно, не смог отказать, хотя после завтрака всегда занимался медитацией.

— Евсеич, почему вдруг я у тебя стал «батюшка-хозяин»? — спросил я, когда Наталья скрылась в своей комнате.

— Так ты теперь главный волхв Перуна и Велеса, — пояснил домовой. — А Велес нам отец-создатель.

Я хмыкнул. Осталось только визита Хорса ждать.

Заповедная поляна приобрела непривычно торжественный вид. Даже трава на ней и та потеряла свою обычную жесткость, стала изумрудно-шелковистой. Её словно кто-то аккуратно подстриг. Исчез бурьян, пропали неряшливые кусты по краям.

Я выложил краюху хлеба и с десяток карамелек на пенек: угощение для Еремеича. На камень-алтарь перед идолами тоже положил краюху хлеба, предварительно разделив на три части и три сваренных вкрутую почищенных яйца (насчет этого подношения надоумил домовой).

Лесной хозяин появился за спиной, громко поздоровался:

— Здравы будьте, Антон и Наталья!

Мы обернулись, ответили, поклонились почти одновременно.

Силантий Еремеевич выглядел вполне ухоженным, причесанным, ухитрившись привести в порядок даже вечно всклокоченную бороду. Удивительно, но дыры на его телогрейке оказались вдруг аккуратно заштопанными мелкими стежками. Прежде замызганная потерявшая свой первоначальный цвет офицерская шапка-ушанка, из которой можно вполне сготовить наваристый бульон, прямо-таки светилась чистотой.

— Праздник какой что ли? — невпопад озадаченно буркнул я и добавил. — А я тебе новую фуфайку заказал… Ты вообще, что такой красивый?

— Кикиморы, — незаметно шепнула мне на ухо Наталья, пользуясь моментом, что лесной хозяин отвернулся, что-то кладя на алтарный камень. — Кикиморы приветили старичка.

— Новую телогрейку? — повторил, оборачиваясь, Еремеич. — Вези! Буду рад.

Он подошел ко мне, церемонно пожал мою руку двумя руками, поклонился, повернулся к Наталье, поклонился ей.

— Стало быть, принял силу Перунову и Велесову, — улыбаясь, заявил он. — Главным волхвом стал. Теперь тебе ни одна нечисть не страшна. Не забывай только чтить богов!

Он нахмурился.

— Где родники тебе выпускать? — «перевела стрелки» Наталья.

Лесовик радостно охнул:

— Матушка-берегиня! Ох, ты ж радость-то какая!

Он восторженно по-детски подпрыгнул, подскочил к идолам, обозначил место шагах в десяти слева от Велеса, топнул ногой.

— Здесь, матушка!

И воткнул ветку в землю.

— Что ты мне ветку втыкаешь? — хмыкнула Наталья. — Вырой ямку метр на метр и метр глубиной. Обложи камнями, чтоб края не размывались, а уж тогда меня зови. Или ты думаешь, что я с лопатой тут буду тебе ковыряться?

— Хорошо, матушка! — поспешно кивнул Еремеич. — К завтрему будет сделано.

Я тем временем занялся растениями: осмотрел заветный дуб, влив в него немного «живой» силы — чисто для профилактики, выслушал и принял в себя его тихую благодарность, подлил энергии в саженцы других дубков, сосен и кленов. Пока занимался, оказалось, Наталья тоже не стояла просто так, а прошлась от саженца к саженцу по моим следам, делясь с ними уже своей колдовской силой.

Лесовик же уселся на пенек и принялся уплетать наши гостинцы. Сюрреализм какой-то: сидит человечек на пеньке, жуёт хлеб и закусывает карамельками.

— Молока надо будет тебе захватить, — заметил я.

— Только из-под коровы, — согласился Еремеич. — Магазинного не употребляю. В нём жизни нет.

Способности, которыми меня наделили древние славянские боги, при первой же медитации оценил Герис. Он долго разглядывал меня, поставив чуть ли не по стойке «смирно» в учебном классе у доски, ходил вокруг.

— Знаешь, как управлять металлом? — спросил он. — Пробовал?

— Нет, — признался я и решил ему немного польстить. — Хотел с тобой посоветоваться.

Тут же мои руки оковали толстые железные кандалы.

— Освобождайся! — приказал Герис.

— Как? — не понял я.

— У тебя власть над металлами! — в его руке появился хлыст. Я инстинктивно поёжился. Думал я недолго. Самым оптимальным вариантом мне показалась ржавчина. В принципе, то же самое, что и заклинание «праха». Я пожелал, чтобы кандалы начали ржаветь и распадаться трухой. На это ушло минут пять.

— А если так? — мои руки сковали никелированные наручники. Тут окисление явно не прокатит. Я перевел взгляд на наставника, обнаружил, что тот сам с интересом наблюдает за мной, нетерпеливо постукивая хлыстом по своей ноге.

— Ну же! — нетерпеливо потребовал он. Хлыст опустился на моё плечо. Я вскрикнул.

— Вот зачем тебе нужна голова? — возмутился наставник.

— Ем я в неё! — буркнул я и опять взвыл. Герис шутку не оценил.

А если? Если попробовать «разогнать» молекулы в металле до такой степени, чтобы он стал мягким? Я мысленно представил себе этот процесс, перевел взгляд на наручники, очень сильно захотел… Металл стал мягким, как пластилин, через пару минут, только нагрелся, впрочем, не особо сильно. Стащить наручники с запястий я не успел. Они сами пропали, подчиняясь воле наставника.

— Погоди-ка, — задумался я вслух. — Так я мог освободиться от наручников, представив себе, что их просто нет? Не воздействуя на металл? Это же Астрал! Воображаемая территория!

— Мог, — согласился Герис. — Но ты ж бестолочь!

И он еще раз стегнул меня хлыстом по плечу. Только на этот раз, прежде, чем удар достиг цели, хлыст у него из руки пропал. Герис довольно засмеялся:

— Ну, не такой уж и бестолковый…

И опять наши занятия были посвящены конструированию заклинаний смешанных магий — Разума и Смерти. Основной упор Герис делал на работу с душами. В процессе занятий у меня иногда мелькала мысль, что наставник сам не очень силен в этой теме, причём старается это тщательно скрывать.

Между тем меня интересовала еще один вопрос: дар Велеса. Как только сегодняшние занятия, и теория за партой, а практика в классе-полигоне, подошли к концу я сразу же поинтересовался:

— Наставник! Велес подарил мне возможность общения с животными и птицами. А каким образом, не объяснил.

— И что? — недовольно скривился Герис. — Что ты хочешь? Чтобы я тебя научил языку каждой твари?

Мне показалось, что он смутился. Я пояснил:

— Как это должно происходить?

Наставник отвернулся к окну класса, посмотрел на раскинувшийся за ним горный лес (ностальгия, что ж поделать?), помолчал и вдруг признался:

— Не знаю. Скорее всего, — он повернулся ко мне, — общение должно происходить образами. То есть, ты, по идее, стал телепатом. В общем, сам посмотришь. Я так думаю.

Я вышел из Астрала.

Жизнь снова вошла в свой привычный ритм. Пару раз по объездной дороге заезжал Василий Макарович, памятуя, что я всё-таки его помощник. Вместе с ним мы катались по лесу. Он делал одному ему понятные зарубки на деревьях, ставил таблички с какими-то обозначениями. Я, пользуясь моментом, выкапывал саженцы дуба, сосны, орешника, осины, выбирая наиболее здоровые, заворачивал их в мешковину, складывал в багажник.

— Лес чистить надо, — заметил Макарыч. — В июне займёмся.

Он что-то записывал в свой блокнот. А я пытался безуспешно реализовать (или активировать) дар Велеса.

Из зверюшек нам встретился лишь мишаня, заставив немного понервничать Макарыча, хотя лесник прекрасно знал, что медведь стал практически ручным, обитает у меня за огородом и никого не трогает.

Наталья на следующий же день открыла родник Еремеичу. Тот сразу же потребовал у меня изготовить идолы с ликами Мокоши и Лады. При этом заготовки, четырех метровые обрубки из лиственницы, каким-то образом оказались поутру у меня прямо во дворе возле крыльца.

Пётр Сидорович Коростылев, сосед дед Петя, только крякнул, озадаченно почесав затылок, но пообещал в течение месяца вырезать статую Мокоши, а еще через месяц Лады.

Я сообщил об этом Еремеичу и намекнул, что неплохо бы заготовки переместить во двор мастеру, а не мне. Обрадованный лесовик на следующее утро исправил свою оплошность.

— Понимаешь, Антон-батюшка, — Еремеич, как и домовой, после объявления меня главным волхвом, напрочь отказывался именовать меня иначе. — Без ликов Мокоши и Лады вода не оживёт.

Он разочарованно вздохнул, совершенно по-детски шмыгнул носом:

— Я поначалу думал, что Наталья-берегиня сама справится. Ан нет, тут помощь Мокоши с Ладой нужна.

— Ко мне Хорс так и не пришёл, — в ответ сообщил я. — Перун с Велесом приходили, благодарили, а Хорс нет.

После их явления, что говорить, я рассчитывал разжиться бонусом от солнцеликого. Увы, неделя прошла, а вместо благодарности у меня лишь крепкий здоровый сон.

Силантий Еремеевич только пожал плечами, мол, что у них, богов, на уме, кто знает?

Сразу после выходных, которые я с Натальей провели в Переславле, ко мне в гости опять заявился Макарыч.

— Дело есть! — с порога объявил он. — Поговорить надо, пошептаться.

При этом говорить-шептаться дома он почему-то не пожелал. Я пошел ему навстречу, предложив прогуляться в рощицу, метров за пятьдесят от дома. Со своего подворья из-за забора нам приветственно помахал рукой Селифан.

— Давно мы никуда не выбирались, — заявил лесник, усаживаясь на ствол упавшей березы. — Майские скоро. Можно соорганизоваться, компанией в лес выехать или на речку, шашлыки пожарить. Селифан, ты с Натальей, я с Марией… Ты как на это смотришь?

Как-то странно это предложение прозвучало из уст человека, все свое время проводящего на природе, в лесу. Я почему-то считал, что эта природа ему уже поперек горла стоит. Хотя, если предложение было не его, а, скажем, Марии Кирилловны, которая не отказалась от мысли привлечь меня к лечебным делам в отдельно взятой участковой больнице, то другое дело. Всё вставало на свои места.

— Можно собраться, — согласился я и пошутил. — А твоя Мария Кирилловна гостей из леса не забоится? Вдруг мишка на огонёк зайдет, или волчок под бочок?

— Нет уж, — ухмыльнулся он. — Давай ограничимся белочками и зайчиками. В крайнем случае, ёжиком.

И засмеялся. Я поддержал его:

— Давай запланируем. Между майскими будет самое то!

Непосредственно перед майскими праздниками у меня уже были планы: maman выходила замуж. 29 апреля в 11.00 обозначена роспись в районном ЗАГСе. На 14.00 — банкет в кафе «Льдинка», что на набережной, в котором мы отмечали последний звонок. Там я впервые поцеловал свою первую любовь Ленку-Жазиль, правда, за ушко и назло Альбине, но Ленке очень даже понравилось.

Я вздохнул. Поначалу я целился на «Театральное», но последний визит туда меня разочаровал. А maman с Алексеем вообще хотели обойтись домашним застольем, только я не дал. Доехал до «Льдинки», заручившись поддержкой в виде предварительного звонка директору Зинаиды Михайловны. Внёс предоплату в размере 25 рублей. Кроме жениха и невесты, ориентировочно ожидалось 30 гостей из расчета по 10 рублей на человека, плюс спиртное (10 бутылок шампанского, 10 водки, 10 красного полусладкого вина). Директор кафе весьма удивился, когда я попросил его, чтобы приобретение спиртного взяло на себя кафе. Обычно было наоборот. А я еще и предупредил, что если вдруг напитки будут «не той системы», то на следующее утро весь персонал, включая директора, останется без работы. Моё заявление тут же подтвердила по телефону Зинаида Михайловна. Директор проникся, а я подстраховался конструктом подчинения.

— Тут такое дело, — начал Макарыч, и я засмеялся. Он обиделся:

— Ты что?

— Я думал, ты меня на шашлыки пригласить приехал, — пояснил я, сдерживая смех. — А у тебя дело какое-то… Карандаши что ли?

Лесник смутился, вздохнул:

— Ну, да.

Он вытащил коробку с карандашами, протянул мне:

— Это для заготовок.

Я взял.

— А это, — он вытащил завернутые в бумагу обломки использованных амулетов, — как ты сказал.

Обломков было двенадцать: на шесть карандашей.

— Остальные успели выкинуть, — развел руками лесник. — Антон, пойми, они реально нужны людям! Позарез нужны!

— Точно эти обломки? — спросил я.

— Ну, что, я тебе врать что ли буду? — Макарыч опять обиделся.

— Ладно, сделаю, — я сунул коробку с «заготовками» в карман. — Завтра к вечеру сам завезу!

— Отлично! — обрадовался Макарыч. — Надо пополам, пять лечебных, пять омолаживающих.

— Сделаю, сделаю, — успокоил я его. — Ты посмотри!

Я показал рукой. Метрах в десяти от нас спиной к нам сидели рядышком лесниковский шишок и мой шерстяной и при этом, кажется, даже переговаривались: шишок что-то бурчал на непонятном языке, шерстяной в ответ тихо порыкивал на своём.

Макарыч покачал головой:

— Нашли общий язык между собой…

Мы распрощались. Он уехал.

— Зачем колдун приезжал? — спросила Наталья. Она целыми днями пропадала в лесу, не распространяясь при этом, чем занималась. Иной раз даже на обед не возвращалась. Собственно, и я тоже не очень-то и рассказывал про свои занятия. Она вышла из дома, собираясь уходить.

— На шашлыки звал, — усмехнулся я. — Приглашал нас с тобой.

— Да ладно? — удивилась она и тут же согласилась. — А что, давай сходим!

— Сходим, — подтвердил своё согласие я. — Обязательно.

Неожиданно для неё и для себя, я обнял её за талию, притянул к себе и поцеловал в губы. Она приникла ко мне, отвечая на поцелуй.

— Выйдешь за меня? — спросил я, отрываясь от её сладких губ.

— Посмотрим! — уклончиво и озорно улыбнулась она в ответ, оттолкнула меня и зашагала в лес через огород. На ходу она подняла руку вверх и, не оглядываясь, помахала мне, уверенная, что я смотрю ей вслед.

А я пошел заниматься амулетами. Только вот ни один из обломков не был из тех карандашей, что я зарядил когда-то своей магией. Все половинки карандашей относились к одной марке «Конструктор». И ни одного из них я не «опознал» за своего. При этом сам Макарыч был убежден, что вернул мне обломки именно моих амулетов. В его ауре не было желтого цвета.

Жить становилось всё интереснее.