Глава 5. Амани винитарэль

Мы покидали дом Кадарина спешно. Луций не разрешил подняться наверх и сменить одежду, а также забрать мой любимый походный костюм — сказал, что все доставят позже, если я того желаю.

В прихожей нас провожал Кадарин и еще две пары любопытных раскосых глаз — Матанис и Нани. Девушки остались на верху лестницы, взирали на нас с молчаливой грустью, так и не спустившись вниз. Но мне ли их винить? В одно мгновение я нарушила их спокойную размеренную жизнь, явившись незваной гостьей, похитив сердце их названного брата и разбив в дребезги надежды их младшей сестры.

Кадарин лишь сдержанно пожелал нам счастливого пути. В его прощании не было желчи, а во взгляде зла. Только печаль и душевная усталость… такая, какую, вероятно, могут испытывать лишь трехсотлетние мудрецы, не раз повидавшие на своем веку крушение чьих-то разбитых сердец.

Вот только теперь то было сердце его любимой дочери.

На подъезде к дому нас ожидала карета. Нет, не та с единорогами, но столь же роскошная: белый лак округлых боков с серебряным плетением поверх, имитирующим перекрестие лоз и цветов — не дать, не взять, шкатулка для драгоценностей, а не средство передвижения.

В нее были запряжены три белых коня, разумеется, не таких удивительных и благородных, как единороги, увиденные мной ранее, но все же прекрасных. Пожалуй, эльфы знают какой-то секрет ухода за этими удивительными животными! Столь красивых скакунов пожелал бы себе в коллекцию любой заводчик в Эвеноре, и не пожалел бы ради того средств. Ими правил кучер одетый в ту же необычную форму из белой кожи.

Точно в насмешку нашей спешке, карета двинулась медленно, огибая запутанные улочки города.

— Здесь не принято передвигаться иначе как пешим ходом, — сказал Луциан в ответ на мой невысказанный вопрос, — но и во дворец являться на своих двоих неприлично. Всего существует два дворца — внешний и внутренний. Во внешнем расположены казармы, городская управа, дома прославленных ученых, советников и прочих вельмож, а также младших от старшей крови эльфийских монархов. Туда можно попасть в любое время. А вот во внутренний дворец не явиться иначе как по приглашению кого-то из детей старшей крови. Именно туда мы и направляемся. — Мужчина сказал это без улыбки и взял мои руки в свои. — Ты веришь мне, Лобелия?

Странный вопрос после всего. Я сделала свой выбор, прыгнула в его объятия очертя голову. Ну, а что? Разве не того требует от наших сердец любовь — верить искренне и безрассудно, отдавая все без остатка.

— Конечно верю, — прошептала я в ответ. — Я же люблю тебя.

Ах, до чего же приятно было произносить это вслух!

Он улыбнулся, мой вечно серьезный колдун, и порывисто склонился ко мне, чтобы поцеловать, мягко и опьяняюще прекрасно. Его аромат, его глаза так близко, прикрытые опушкой темных ресниц. Его пальцы, касавшиеся меня осторожно, трепетно точно я была не прочнее крыльев бабочки — все это рождало во мне какое-то невероятное чувство. Тягучее тепло, негу охватывавшую все тело и накапливавшуюся где-то внизу живота.

Мне не хотелось прерывать наш поцелуй — это сделал он и мне показалось, что то стоило ему неимоверных усилий.

Он прижался своим лбом в моему и тяжело дышал, собираясь с мыслями.

— Обещай… обещай, что чтобы не случилось, ты больше никогда не позволишь кому-то касаться себя против твоей воли?

Что еще за вопрос такой?! Я почти обиделась на Луциана. За кого он меня принимает! И сам же знает, что все что произошло со мной в «Лиловой Розе» было… особыми обстоятельствами. Будь у меня действительно иной выбор, я бы ни за что в жизни не разделила судьбу своих сестер!

— Что ты такое говоришь? Я не хочу, чтобы кто-то еще вообще касался меня кроме тебя!

То, что отразилось в его глазах озадачило меня — ему что же, было больно это слышать?

— Ты веришь… веришь этим грязным сплетням про то, что проклятье владеет мной? Что все, чего хочет мой дух — это растрачивать силу? Что мной управляет этот ваш треклятый эльфийский источник? — я закипала все сильнее. — И что же… ты готов был бы мириться с тем, что у меня будут мужчины и кроме тебя?

Признаюсь, честно, в тот момент я как никогда была близка к тому, чтобы избить человека. Безжалостно и до полусмерти!

Луциан откинул с моего лба выбившуюся каштановую прядь и примирительно улыбнулся.

— Не знаю, когда ты красивее, когда злишься или когда смеешься.

— Не меняй тему. — Я зло отстранила его руку от своего лица. — Ты раздражаешь меня этим своим «Лобелия, я хочу, чтобы ты еще подумала» и сразу за тем «Я люблю тебя, Лобелия. Ох, я даже не знаю, когда ты красивее» бла-бла-бла! Ты все время говоришь мне, что тебе важно мое мнение, но сам своего что же, не имеешь? — Кажется кипучее раздражение достигло во мне своего пика. Ему нравится какова я в гневе? Ха! Пусть подумает дважды, прежде чем бесить меня этими своими ужимками! — Почему ты постоянно… постоянно сыпешь какими-то намеками?! Так ты обо мне думаешь? Что раз я всю жизнь прожила в борделе, то я распущена настолько, что одного тебя мне будет мало?

Выдохнув наконец все то, что накопилось в груди и мешало дышать, я посмотрела на него — Луциан казался потерянным. Еще мгновение назад мы изнывали от нежности друг к другу, а теперь он отстранился и выглядел так, словно я не по душам с ним разговариваю, а заставляю есть прах его собственной бабушки.

— Я… когда я рядом с тобой, я чувствую себя вором. — Жестко ответил он, подняв на меня взгляд своих ярких ледяных глаз. — Я смотрю на тебя и вижу жизнь, которой хочу жить. Девушку, с которой готов провести все отмеренное мне время, неважно будет то один последний день или целая вечность. И это словно… озеро полное чистой прохладной влаги, окруженное тенью пальм. Благословенный оазис в пустыне — а я, путник, не пивший воды уже несколько дней. И я боюсь приблизиться к тебе, потому что если это мираж, то мое сердце просто разорвется на части, и я умру на месте.

Я взяла его руку и прижала к своей щеке, сказала:

— Но я же настоящая! Вот, я здесь, радом с тобой. И я не растворюсь в воздухе, если ты приблизишься. Я хочу, чтобы ты стал ближе ко мне, Луциан…

— Нет. — Он аккуратно высвободил руку и скрыл в ладонях свое лицо. — Ты не понимаешь… Лобелия, я поступаю с тобой скверно! Я трус и вор, так и есть. — Я видела, что колдуну стало тяжелее дышать, эмоции переполняли его, то что он говорил, явно причиняло ему неимоверную боль. — Я просто не могу рассказать тебе… не могу позволить тебе решить мою судьбу, но и отпустить тебя, остаться снова наедине с собой… — Низкой стон и отчаянье вырвались из его груди и Луциан сполз к моим ногам, уронил голову мне на колени, зарывшись в легкие складки тонкого шелкового платья. — Скажи это снова. Прошу тебя… — прошептал он.

Я была совершенно растеряна. Что я могла думать в тот момент? Мне было его бесконечно жаль. До того, что на глаза сами собой навернулись слезы… и вместе с тем его слова пугали меня!

О чем таком он не может мне рассказать? Какая страшная тайна может быть между нами, что она до такой степени отравляет его существование и мешает Луциану, моему любимому мужчине открыться мне на встречу, так же, как я ему? Не ужели и без этого мало в нашей жизни мрака и несчастий?

Я прижала свои холодные руки к горячим, влажным щекам Луция, подняла его лицо от своих колен и посмотрела прямо в распахнутые мне на встречу глаза. В них было столько боли, что у меня дрогнуло сердце — какой ужас может заставить мужчину вот так беззвучно плакать, словно мальчишку? Да и не просто мужчину, а черного барона, магистра колдовского ордена, которому подчиняются все демоны, проникшие в Эвенор с изнанки мира.

— Я люблю тебя. — Сказала я твердо, несмотря на то, что и у самой теперь глаза были на мокром месте. — Просто поверь, этого ничто не изменит.

На секунду мне показалось, что эта холодная стена между нами, что выросла в его груди и сознании пала. Но только на мгновение.

Придя в себя, мужчина мягко коснулся моих рук и отстранился. Вытер глаза тыльной стороной рукава, сел обратно и, только приведя дыхание в порядок, обратился ко мне.

— Я бы все отдал, чтобы знать наперед что все будет хорошо. Но слишком многое еще предстоит сделать. Мне нужна эта вера в нас, в хороший конец истории и я не могу ее разрушить, Лобелия. Без нее у меня просто не будет сил идти дальше и делать что должно. Я просто прошу поверить мне и не в праве просить тебя о большем. Хочу, чтобы наши отношения… чтобы мы начались с правды, с чистого листа, если тому все же суждено случится!

«Суждено случиться…» — мое сердце сжалось при этих его словах.

Луциан сказал, что отдал бы все за то, чтобы наперед узнать, что все сложиться хорошо. А я бы отдала все, чтобы сегодня не узнать, что все сложится плохо…

«Ты встретишь суженного, едва кровь окрасит горизонт пред твоими очами» — снова и снова вторил утробный старушечий голос в моей голове.

* * *

За всю свою жизнь в «Лиловой Розе» я не то что ни разу не покидала Миль, но даже не выходила за его стены. Мне и не хотелось, если честно — родной город был большим, я жила в сытости и тепле. Да и не с моей приметной внешностью было выходить за порог без особой надобности! Куда не пойди — всюду в меня тыкали бы пальцами, отворачивались с отвращением или испугом на лицах, ну, а в худшем случае еще бы и смеялись.

Сейчас же, за какие-то несколько месяцев я успела посетить столько мест и столько раз удивиться тому, насколько разнообразен и прекрасен Эвенор в своей природе, в истории и тем более в архитектуре. Замок в Варлейских горах, крепость Беккен, полумифический эльфийский Алдуин… и все же я не была готова к тому, что увижу!

С высоты обрыва, взирая на белокаменную эльфийскую крепость, я почти не видела дворца. Точнее, не различила его пики за мощной защитой укреплений и бойниц, но теперь наша карета приближалась к тем башням и стенам в самом сердце дивного города.

Я по-детски высунулась почти на весь корпус, когда увидела необычное сияние, пробивавшееся сквозь полупрозрачные занавеси на окнах — дворцовые стены мерцали и переливались в солнечных лучах, отражая свет миллиардами маленьких искорок. Они были словно покрыты алмазной крошкой или инкрустированы миллиардами драгоценных камней.

Множество переходов, лестниц, витых улиц и башен, устремлялись ввысь к центральному куполу, выстроенному на отдельной площадке со стеной, должно быть, в два человеческих роста. Прямо с гор над всем этим великолепием спускался узкой лентой водопад. Струи его, умело направленные эльфийскими архитекторами, превращались в шелестящие потоки, спускавшиеся вдоль лестниц, питавшие многочисленные пруды на всех уровнях площадок, утопающих в зелени и цветах.

Королевский дворец поднимался над нами неторопливо, все выше и выше по мере нашего приближения. Вот, мощеная улица, по которой двигалась наша карета, пошла вверх, и мы миновали большие кованые ворота, покрытые золотом… а может и целиком состоявшие из него. Нам встречалась стража, облаченная в белые кожаные брони, украшенные золотым тиснением, но никто даже не думал остановить карету, преодолевавшую площадку за площадкой. Пока мы не добрались до широкой центральной лестницы.

Прямая, с низкими широкими перилами, она устремлялась вверх под небольшим наклоном и, должно быть, состояла из тысячи ступеней. У ее подножия нас встретили пятеро.

Четверо стражников и суховатый эльф с надменным взглядом и каштановыми волосами, заплетенными в такую толстую косу, что я ему невольно позавидовала. Даже мои красивые локоны, заплети я их на тот же манер, не дали бы такого объема!

— Лафени ашалл, Наринэль-саран. — Сказал Луциан, слегка склонившись, с рукой прижатой к сердцу, и я последовала его примеру. Быть может, то выглядело не так красиво и естественно со стороны. Но что с того? Лучше прослыть неуклюжей, чем невежливой — еще не хватало опозорить в своем лице весь народ Кардского королевства, да еще и при эльфийском дворе.

— Лафени ашалл, Манамат анарэн. — Было ему ответом. Разогнувшись из поклона, эльф поприветствовал и меня, но изъяснился на понятной мне речи — Приветствую и вас, дитя. Амани винитарэль ожидают и велели проводить немедленно по прибытию. Следуйте за мной. — Добавил он, кивнув стражникам подле себя.

Двое встали позади нас, и мы двинулись вверх по гладким белым ступеням.

Долгий подъем, признаться, не входил в мои планы, иначе бы я обула что-то поудобнее эльфийских бархатных туфелек на плоской тонкой подошве. Кроме того, чем выше мы взбирались по лестнице, тем прохладнее становилось в моем тонком шелковом платье на голое тело — в отсутствии стен, здесь было где разгуляться ветрам. Я остановилась на мгновение и обернулась за спину следовавших за нами стражей. Замерла…

Весь Алдуин, его укрепления и даже темные вершины Чернолесской пущи, были отсюда, как на ладони.

Мы очень высоко поднялись над улицами города, такого нельзя было увидеть ни из одной его точки и ни с одной площадки над ним — слишком плотно он был застроен. Но здесь, с этой лестницы ко внутреннему дворцу, открывался бесконечный простор.

Заметив, что я обхватила себя руками, чтобы согреться, Луциан снял со своих плеч длинный черный плащ и накинул на мои. Сразу же стало тепло и теперь его еле уловимый аромат, окутывал меня, будоража ощущения. Я улыбнулась своему голубоглазому колдуну, и он ответил тем же, предложив свою руку, в качестве поддержки.

На вершине лестницы перед нами распахнули высокие золотые врата выполненные все в том же несравненном эльфийском стиле ковки. Оставляя их за собой, я почувствовала, как чья-то сильная магия едва касается меня, словно определяя мои намерения — друг я или враг. Интересно, что было бы, если бы я пришла сюда с «камнем за пазухой»… хотя, пожалуй нет. С эльфов станется превратить меня в мелкорубленный фарш какими-нибудь своими, замудреными чарами.

Эльф с через чур женственным именем Наринэль, чинно вышагивал впереди нас, задавая направление — он первым ступил за чудесные врата. Сразу за ними начинался пышный зеленый сад, в центре которого мерцал спокойной гладью длинный, окованный в мрамор пруд с белыми кувшинками. По другую его сторону начиналась еще одна белокаменная лестница, заканчивавшаяся огромными колоннами и большими резными дверьми, ведущими по всей видимости в тронный зал эльфийского дворца.

Но мы пошли вовсе не туда, а свернули в ответвление паркового лабиринта.

Здесь, под защитой высоких ровно подстриженных кустов, было значительно теплее и я поспешила вернуть Луциану его колдовское одеяние. Все равно идти в нем было неудобно, тяжелая мантия тащилась за мной по земле точно шлейф. Я-то была намного ниже колдуна!

Мужчина вздрогнул, когда я тронула его за плечо, чтобы обратить на себя внимание. Он был сосредоточен на своих мыслях и напряжен.

— Что-то не так? — обеспокоенно спросила я.

— Шшш… — прошипел Наринель и грозно оглянулся на меня. Еле слышно прошептал. — Молчите. Это сад тишины, здесь надлежит вести себя как можно тише, чтобы не мешать.

Кому не мешать я поняла позже. Следуя за эльфом по коридорам зеленого лабиринта, мы миновали небольшие уединенные уголки в которых видели мужчин и женщин занятых самыми разными занятиями в полном нерушимом одиночестве — одни читали, склонившись над толстыми переплетами, другие вышивали или мастерили что- то… это было какое-то торжество молчаливого уединения.

«Нужно будет расспросить о том, что это за сад такой, где нельзя разговаривать даже шепотом» — отметила я про себя, минуя кудрявого юного эльфа явно декламировавшего какие-то стихи. Беззвучно. Просто раскрывавшего рот и время от времени поглядывавшего в широкий пергамент, что тот держал в руке.

Лабиринт тянулся через весь двор, заканчиваясь у самого подножья горы. Именно к ней мы и направлялись — большой ее выступ, нарушавший геометрию сада, при приближении к тому же оказался входом в пещеру, которую ярко освещали факелы, развешанные внутри хода по темным стенам.

Ступая в грот в тени нависшей, устремленной далеко ввысь горы, я словно ощутила всю ее тяжесть на своих плечах. Темный камень стен, резкие тени, что отбрасывало на его гранях пламя факелов — все это пробудило во мне воспоминания о встрече с драконом Варлейских гор и я невольно прижалась к сильной руке Луциана. Мне просто необходимо было почувствовать, что он все еще здесь и готов защитить меня от змея… от горького предсказания жуткой эльфийки- прорицательницы.

Мужчина расценил мой порыв по-своему. Притянул меня к себе на мгновение и запечатлел теплый поцелуй на моей макушке. Сказал:

— Просто помни о нашем разговоре и не позволяй никому решать за себя. Здесь ты в полной безопасности, даже не сомневайся в этом.

Длинный коридор, до духоты согретый жаром факелов и жаровен, что встречались нам на пути оканчивался резко и раздавался в разные стороны, впуская нас в огромную пещеру… в центре нее была большая, высеченная прямо в камне купель. Черная вода, наполнявшая ее до самых краев, поблескивала в свете факелов, бросая чарующие блики на неровные своды, стены пещеры. Здесь дышалось хорошо и свежо, пахло цветами и легкими благовониями, должно быть от особых трав, что сжигались в жаровнях, расставленных у стен.

Я аж перестала дышать от внезапной догадки: неужели это он… знаменитый Филиамэль Лантишан.

— Ах, ну разумеется нет! — Услышала я знакомый голос с легкой жеманностью в послевкусии. — Амани винитарэль, смотрите же — я говорил, как она похожа на свою мать, но вы все не верили мне. — Принц Инерион довольно рассмеялся и его радостный смех эхом разнесся по всем уголкам пещеры. — Теперь извольте исполнить обещание, ведь очевидно же, что спор вами проигран!