Глава 7. Лиловая Роза

Внутренний дворец, обиталище детей старшей крови, действительно поражал воображение.

Как и во всем Алдуине здесь повсеместно уделялось большое внимание деталям. В величественном тронном зале, во множестве анфиладных переходов между комнатами, в самих комнатах, с потолками такими высокими, что свет свечей почти не достигал их — куда не глянь все было доведено до совершенства. Каждый угол, стена, арка, ниша являли собой торжество архитектурной и художественной мысли!

Фрески, барельефы с изображениями дивной природы, эльфов, занятых повседневными заботами или растительным орнаментом, картины писаные маслом в удивительной технике — вблизи было не разобрать задумку автора, но отойдя на достаточное расстояние, смотрящий мог бы часами восхищаться яркостью и естественностью образов, переданных скорее чувствами художника. И многое, многое другое…

Я бы могла бесконечно описывать красоты дворца, но по правде восхищаться местом мне мешала тревога за Луциана и отчаянное желание получить наконец ответы на свои вопросы о матери и об отце! Но улучить удачный момент, чтобы задать их Феовель, у меня все никак не получалось.

Эта бесподобная красавица верещала не умолкая, описывая мне богатства своего дворца! Перечисляя бесконечные, ничего не значащие для меня имена художников, скульпторов, архитекторов, описывая процесс работы над тем или иным предметом нетленного искусства.

Нет, я прекрасно понимала, что долгая жизнь накладывает на ее обладателя определенный отпечаток, но рассказ королевы настолько увлекал ее саму, что мне казалось, что я тут совершенно лишняя. Возможно, поставь я на свое место ряженный манекен, Феовель бы и не заметила подмены.

И все же мне удалось задать мучавшие меня вопросы, но лишь когда прекрасная эльфийка заткнула рот… в прямом смысле — хрустящей лепешкой, обильно смазанной ягодным джемом.

Мы расположились на огромном балконе с видом на гору и сад тишины у ее подножья. Низкий резной столик из выбеленного дерева, стоял среди множества мягких подушек, рассыпанных по ворсистому ковру и был уставлен десятком ароматных блюд и манящих напитков. Но мне же и кусок в горло не лез. Собравшись с духом и решив наконец, что «пора», я спросила у нее:

— Феовель… амани винитарэль, — на всякий случай добавила я подобающее обращение «моя госпожа», — вы обещали, что расскажите мне о моей матери и отце… не могли бы вы, ах… поймите. Это мучает меня с самого моего детства. Ведь я совсем не помню матери, она умерла еще даже до того, как я научилась говорить.

Женщина грустно посмотрела на меня и отложила лепешку. Отряхнула тонкие пальчики от сахарной пудры и спешно прожевала, прикрывшись ладошкой, чтобы сказать:

— Да в общем-то и нечего рассказывать. Хотя, ты, пожалуй, не знаешь и того, раз так просишь.

— Умоляю вас, пожалуйста. — Сказала я с замиранием сердца, — это важно для меня! Любая мелочь станет для меня драгоценной. Не иметь воспоминаний о матери… и об отце — все равно, что не помнить своего прошлого!

И я не солгала ни словом.

— Ну, хорошо. — Сказала она и задумчиво постучала пальчиком по подбородку. — Вероятно, Розе повезло больше твоего. Будучи филиамэль, она росла в доме своей матери и теток, получив должные наставления. Она рассказывала мне о том, что ее воспитывали в строгости, с малых лет готовя к предназначению… женщины твоего рода серьезно относились к проклятью Эвандоэле, Либи. Они не сопротивлялись ему, как ты, а были полны решимости выстрадать его до дна и освободить свой род, имя Родамунд, от рока, что навлек твой дед. — Слова эльфийки прозвучали с укором, и она смерила меня взглядом, желая увидеть реакцию. Но я сделала вид, что не заметила ее не тонкого намека. Лишь подалась вперед, чтобы не пропустить ни звука. — Вступив в нужный возраст, Роза отправилась в Базенор, ко двору короля Розамундского… кажется, его звали Генрих второй. Или первый… ох, кто же их разберет, этих ваших человеческих королей! Вот ведь, мрут, как мухи, а имена себе разные придумать — это в ваши обычаи, видите ли, не входит! Кхэм… ну, что ж. Помнится, она воспитывалась там не долго. Получала образование светское, к своему домашнему и помимо того, развлекала королевского сына — тот Генрих, что правил, предложил за то немалые деньги ей и, соответственно, ее родне. Да и был ли смысл отказываться. Роза говорила, что Генрих младший был весьма красив и обходителен. Но вот, юноша влюбился в свою подосланную отцом любовницу, и начал делать глупости. Хотел жениться на ней, представляешь! — рассмеялась Феовель, будто то и правда было смешно.

Из вежливости и я улыбнулась, но в самом деле поднять уголки губ было для меня непростой задачей. Это же так грустно, что я, сама того не зная, повторяла историю матери, влюбившись в прекрасного Розамундского принца! И как же хорошо, что в моей жизни теперь был Луциан. Мой хмурый и нежный седовласый колдун…

— Разумеется, Роза уехала. Поселилась в Маноле, столице… как его, это маленькое королевство на берегу залива? То, что дальше Базенора.

— Ватундрия.

— Да. О, великая Лантишан, ну и название…. в Ватундрии. — Повторила она брезгливо. — Лишившись богатого покровителя, твоя матушка не бедствовала, потому что король, тот который отец, Генрих… а, не важно! Дал хорошие отступные. Но Роза, как я уже говорила, следовала наставлениям своей матери и начала принимать ухаживания сильных мира сего. Как и все филиамэль, она быстро прославилась. Да и сложно, в самом деле, не прославиться с такой красотой и невероятной силой. Слухи о зачарованной красавице быстро дошли до Генриха младшего, который безуспешно искал ее, против воли отца. Но все же он не был настолько глуп, чтобы по-прежнему грезить о свадьбе с твоей матерью… ты же понимаешь, она уже не была чиста перед ним. Но его любовь от того переросла в наваждение; он подсылал к ней шпионов и однажды даже явился сам! Ох, Роза рассказывала, что тогда он пришел к ней, застав в постели с каким-то пиратом… кажется его звали что-то там Черный.

Внутри меня тренькнул тревожный звоночек!

— Ангельд Черный? — переспросила я осипшим голосом.

— Да. Кажется, популярная у вас была персона? Так вот, ей пришлось разнимать своих любовников, потому что этот пират, Ангельд, был тот еще дикарь и чуть насмерть не забил несчастного юношу. Тот, к слову, затаил обиду на этого сластолюбивого мореплавателя и, как я слышала уже много после, тот пропал без вести в одном из своих морских походов.

У меня отлегло от сердца — все-таки не Ангельд! Не скажу, что это было бы так уж и неприятно, оказаться дочерью пирата… но они все же нечестные люди, почти что презренные воры. Ареал романтичности им придает только загадочная природа стихии, в которой они творят свои темные дела.

— А дальше-то что? — Я в нетерпении подалась вперед.

Эльфийка хитро улыбнулась и, растягивая время, налила себе вина из кувшина — горло промочить, мол, утомительно это, о ваших глупых человеческих судьбах рассказывать, аж во рту пересохло.

— Дальше Роза встретила вашего отца. — Сказала она и нагоняя тумана, растянула многозначительную паузу. — Это была весьма необычная история для женщин вашего рода. Ах, Либи, ты еще столь много не знаешь о себе и своих возможностях. Зов тела филиамэль так силен, чтобы быть верной только одному мужчине! Быть может, находясь все время при Луциане, ты не познала его в полную силу.

Я нахмурилась. Так вот, от чего Луциан постоянно повторял мне, что не рассердится, если я буду с кем-то еще. Думал, что я просто раба своего тела и не смогу удержаться? Право, это было обидно… и отчасти противно. Словно я, как Нарцисса из «Лиловой Розы», которая не могла удержать юбку перед мужчинами или горничная Гурьяна… Другими словами, сластолюбица, на которой клеймо негде ставить. Ох… ну уж нет! Это же все совершенно не про меня!

— Что ж, так или иначе, имея источник сил столь необычной природы внутри, который не просто желает, требует проливаться в мир как можно чаще, любовь дева жаждет дарить нескольким, а то и всем достойным, проявившим внимание. Потому что ничего филиамэль, ее истинная суть, не будет желать так, как излиться полностью, восстановив недостаток магии. Мы эльфы, так остро ощущаем его. Без него гибнут дивные создания, растения, задыхаясь, увядают от недостатка сил. — Искренне опечалилась Феовель. Но, отогнав грустные мысли, продолжила. — Твоего отца звали Алистер Рид. Вероятно, ты не слышала о нем ничего, потому что он не успел сильно прославиться. Это был юный рыцарь, из небогатой семьи. Он познакомился с твоей матерью еще когда состоял оруженосцем при драконоборце Эдварде Высоком, да и в рыцари, собственно, был посвящен посмертно. — Сердце мое тревожно йокнуло и все похолодело в груди.

Об Эдварде Высоком было сложено немало песен… точнее о его трагическом бое с драконом Канадаром, владетелем Асприйских гор, что пересекали границу Кардского королевства и десятка других.

Были в одной из них слова и о юном оруженосце драконоборца:

«… Не верьте хищника уловкам,

Безжалостен дракон в бою!

Он изловчится — дерзко, ловко,

Но яд свой впрыснет в кровь твою!

Отравленный драконьим ядом,

Эвард Высокий меч вознес,

И в тот же миг оруженосцу

Голову с плеч нещадно снес!

Но только с грохотом на землю,

Упало тело невиновного юнца -

Драконоборец потрясенный,

Смог осознать уловку Канадара до конца!»

Хотя, кто знает, как он умер на самом деле. В одних песнях оруженосец вовсе не упоминался, а в других был съеден драконом заживо целиком или сброшен со скалы.

— Ради него твоя мать, каким-то непостижимым мне образом, смогла на время отказаться от пути своего предназначения. Переносить зов источника, даже несмотря на то, что Рид не оставил свой путь и продолжил путешествовать вместе с Эдвадом Высоким — не представляю, каково ей было в одиночестве. А драконоборцы — те еще ребята, оставаться на месте для них смерти подобно. Встречала я одного на своем веку, все, как один — грубияны и самовлюбленные твердолобцы. — Феовель печально вздохнула, отдавшись каким-то своим, грустным воспоминаниям.

Грустно было и мне. А как иначе? Вот так взять, обрести и потерять еще одного родителя в одно мгновение!

— Но что же, я опять отвлеклась. Хм… Понеся, твоя мать покинула Манолу, поселилась в какой-то деревушке, взяв с собой лишь пару служанок. Как там твоих сестер зовут?

— Амариллис и Валериана. — Ответила я, чувствуя горький привкус во рту, после произнесения имен этих бессердечных предательниц. А все же они мне родные и от того еще горьче было теперь мое в них разочарование.

— Да, точно. — Припомнила Феовель. — Так вот, она разорвала какие-либо связи со своими родственницами, потому что те всеми силами пытались вернуть ее на правильный путь. Но Розу было не остановить. Она вышла замуж и удалилась от дел, забыв старые связи. Жила тихой, размеренной жизнью, ожидая любимого из длительных походов. Несчастье с ее возлюбленным случилось, когда она только узнала, что носит под сердцем тебя. Тогда же ее начал разыскивать дракон Канадар. Есть у этих чудовищ особая тяга к трофеям. Отведав печень поверженных врагов, он узнал о твоей матери и решил, что филиамэль теперь причитается ему по праву победителя, подослал своих людей. Получив твою мать, ее дочерей, твоих сестер, он бы непременно убил, как и тебя, еще в утробе. А ее саму бы сделал своей игрушкой, драконьей наложницей, потому как невеста у него на тот момент уже была. Бедняжка… вот уж и не знаю, чья судьба хуже — той, что предназначена для удовлетворения драконьих потребностей или той, что грозит стать матерью его змееныша.

Меня передернуло от этих ее слов, понятно почему. И тут у нас с матерью судьбы оказались схожи… насколько же удивительно порой сплетаются судьбы в этом мире! Но эльфийка, увлеченная рассказом, вовсе не заметила, какую боль причинили мне ее слова.

— Роза бежала в единственное место в Эвеноре, куда бы не смог протянуть свои лапы Асприйский змей — сюда, в Алдуин…

— Но как же? — Пораженно выдохнула я, перебив королеву. — Неужели Амариллис не рассказала бы мне о том? Валериана может и была совсем мала, но со старшей сестрой у нас разница в целых шесть лет!

— Ох, ну куда же ты торопишься! — Притворно возмутилась Феовель, и я послушно притихла. — Разумеется, мы приняли Розу. Для нас это великая честь, принимать филиамэль. Пусть и род ваш проклят, пусть король Родамунд сотворил страшное, но мы прекрасно понимаем, сколько мужества нужно, чтобы следовать пути столь тяжелого предназначения. Твоя мать оставалась у нас до самого твоего рождения и я была первой, кто взял тебя на руки. Ты была так хороша Либи, что я не хотела отпускать тебя ни на минуту из рук. Ведь я чувствовала, что именно в тебе продолжилось предначертанное — то было еще лишь искоркой источника, но она сияла, точно единственный светлячок в глубокой пещере. И все же Роза была полна решимости подарить вам троим то, чего не было у нее самой. То стало ее одержимостью… о, моя глупая, глупая Роза! Я тысячу раз говорила ей, что от судьбы, от предначертанного не уйти. Она бежала из Алдуина, воспользовавшись помощью моих недругов и предателя в стенах дворца. — В глазах эльфийки блеснул кровавый огонек, и я еще раз утвердилась в мысли, что прекрасной королеве лучше не переходить дорогу. — Как мне известно теперь, она спряталась у всех на виду. В Миле. Сменила имя, думается мне, стерла воспоминания об Алдуине у твоих сестер и этой своей вздорной горничной, с которой не расставалась. Зная Розу, могу сказать что эта упрямая женщина на многое пошла, чтобы не вернуться к прежней жизни. Вероятно, даже почти не покидала дома до самой своей смерти.

— А вы не знаете от чего она могла умереть? Мне говорили, что то был какой-то магический недуг. — Спросила я, не особо надеясь на ответ.

— Нет, не знаю, что сгубило твою мать, Либи. Быть может именно то, что она отказалась нести свое бремя… Кроме прочего, к тому времени я вовсе перестала искать ее. Признаться, меня безмерно уязвил ее поступок. Такое отношение ко мне, после всего, что я для нее сделала. Нет. Я больше и слышать о ней ничего не желала! Кроме того, госпожа Моанис, быть может, ты слышала о ней — в преддверии Филиамэль Лантишан только о ней и говорят, если старуха изволит почтить своим присутствием Алдуин — сказала, что я еще увижусь с филиамэль однажды.

Так что же мне было волноваться о том? — Тепло улыбнулась эльфийка.

Помнится, Феовель сказала, что ей почти нечего мне рассказать, но теперь моя картина мира вновь сделала оборот и все расставила иначе. Что же выходит… дом моей матери не был борделем? А сама она не была куртизанкой и, выйдя замуж, до конца жизни была верна любимому мужу, предпочтя вдовий плат? Значит… это все змея Кардамон, которую она пригрела на своей груди… обманула мою мать, воспользовалась ее именем, после смерти своей госпожи.

Внутри меня разгорался нешуточный пожар, а на тело навалилась усталость! Хотелось побыть одной, выплакать накатившие чувства и позволить себе пережить то, что теперь стало ясно, как белый день. Обман и жестокость! Повсюду в этом мире! Как же моя мать была права, зачаровав меня, ведь мое уродство действительно было спасением.

Пожалуй, когда Луций вернется, я все ему расскажу… вместе мы придумаем, как поквитаться с этой бессовестной сукой Кардамон! И сестриц не мешало бы найти, хоть раз взглянуть в их бесстыжие глаза… Умом я понимала, что их жестокость лишь следствие, но могло ли то действительно оправдать такое ко мне отношение?

— Благодарю вас, амани винитарэль… и простите меня, если то может показаться невежливым. Но я совершенно не хочу есть. Могу ли я где-нибудь отдохнуть, подумать обо всем… о ваших словах?

— Ах, бедное дитя! — спохватилась эльфийка и громко хлопнула в ладоши — мгновение спустя на звук сбежались трое юных и прекрасных слуг в белых атласных куртках, с волосами заплетенными в косы. Они низко склонились приблизившись к ней. — Я так увлеклась тобой, что вовсе позабыла, что тебе требуется отдых. Мне жаль, если я утомила тебя! Разумеется, покои для моей гостьи уже готовы — отдыхай сколько потребуется. Но, пожалуйста не забывай, что ты нужна мне завтра. Филиамэль Лантишан — это то, что ты не забудешь! — Игриво подмигнула мне королева и неожиданно, видно от переполнивших ее чувств, перегнулась через столик, чтобы потрепать меня за щечку, точно пухлого малыша.