Глава 10

Размеренный, неторопливый образ жизни следующих трех недель действовал на меня исцеляюще. Я много спала, гуляла и, по сути, совсем ничего не делала. Наша летняя резиденция в Бларни представляла собой небольшой замок на берегу озера, вокруг которого был разбит великолепный парк. В теплое время года весь двор переезжал сюда следом за королевской семьей, но на зиму замок словно вымирал. Сейчас из-за войны в Бларни жили в основном семьи государственных деятелей — их жены и дочери, последовавшие сюда за королевой, в то время как мужская половина нашей аристократии в большинстве своем оставалась в Дионе. Этим летом в Бларни не было ни балов, ни званых вечеров, ни фейерверков, ни других увеселительных мероприятий, лично меня это нисколько не огорчало. После возвращения из Ормонда я еще больше отдалилась от своих родных. С постели вставала, когда королева с дочерьми уже заканчивали завтракать, и почти все время проводила в парке. Там я находила какой-нибудь уединенный уголок и часами бродила. Часто ловила себя на том, что подолгу стою на одном месте, погрузившись в свои мысли, тяжелые и болезненные. Но все равно мне становилось лучше. Ушел постоянный страх разоблачения, нервы постепенно успокаивались, и я больше не видела в каждом встречном врага. К обеду я возвращалась в замок, но почти все время проводила там, где не могла бы столкнуться с леди Алиной, Надей или Фредерикой. Я не хотела никого из них видеть, и впервые в жизни мне было все равно, что подумает об этом мачеха. Соответствует это правилам приличия или нет — какая разница? Так что были дни, когда я не перебрасывалась с родственниками и парой слов, и меня это полностью устраивало.

Дважды я выбиралась в город. Это не означало, что я садилась в карету и в сопровождении пары фрейлин и вооруженного отряда стражи каталась по улицам Бларни, останавливаясь у одежных и ювелирных лавок. Нет, в своей комнате я переодевалась в платье из грубой ткани, старые башмаки, а сверху накидывала шерстяной плащ с капюшоном. Затем несколькими заклинаниями меняла внешность, брала корзину для вида и беспрепятственно покидала замок. Выглядела я как обычная служанка, отправившаяся на рынок за продуктами. Свой наряд подбирала лично в дешевых лавках готового платья, и придраться к моему облику было невозможно. Подобное я проделывала не в первый раз, уже несколько лет я так сбегала из замка, когда уставала от мачехи, сестер, фрейлин. Покинув дворец, гуляла по площадям и улицам, радуясь возможности отдохнуть от всех этих высокомерных придворных лиц. Я не привлекала к себе лишнего внимания и не боялась грабителей — со своей магией чувствовала себя в безопасности.

У меня оставалось одно очень важное дело, и на следующее утро после моего возвращения я им занялась. Встав с кровати и покопавшись в шкафу с одеждой, я убедилась, что все мои платья теперь велики, и позвала служанку. Пока та быстро перешивала одно из них, я расчесывала перед зеркалом спутанную гриву своих волос, одновременно расспрашивая служанку о жизни в летней резиденции. Между делом горничная сообщила, что Агата сейчас тоже находится здесь. После этого ей пришлось ускорить работу, поскольку я заторопилась поговорить с няней.

В комнату Агаты я влетела пятнадцать минут спустя. Пожилая женщина в шали, несмотря на теплый летний день, сидела в кресле и что-то вязала. При моем появлении ее морщинистое лицо расплылось в счастливой улыбке. Отложив вязание в сторону, она поднялась на ноги, и я порывисто обняла ее.

— Девочка моя, наконец-то ты дома, — прошептала она, и когда я отстранилась, то увидела на ее лице слезы.

— Неужели ты думала, что будет как-то иначе? — как можно легкомысленнее спросила я, часто моргая, чтобы не разреветься самой.

Она насупилась и ворчливо поинтересовалась:

— А не слишком ли ты самонадеянна, моя принцесса?

Агата была единственная, кто мог разговаривать со мной в таком тоне, и я воспринимала это как нечто само собой разумеющееся. Сейчас, глядя на нее, я чувствовала, как трескается сковывающая меня ледяная корка, как тепло снова возвращается ко мне. По меньшей мере один человек в этом мире беспокоился обо мне, хоть кому-то я была нужна!

Как я и полагала, Агата не стала расспрашивать меня обо всем подробно, а лишь серьезно спросила:

— Тебе удалось выполнить то, что ты должна была сделать?

— Да, — подтвердила я.

Некоторое время она пристально вглядывалась в мое лицо. Не знаю, что она там прочла, но не стала засыпать меня множеством вопросов. Однако тревога в ее голосе заметно усилилась.

— С тобой все будет в порядке?

Чтобы ответить на этот вопрос, мне пришлось самой ненадолго задуматься.

— Думаю, да, — наконец сказала я.

Она улыбнулась. Я же без дальнейшего перехода прямо спросила:

— Агата, кто была моя мать? Почему она приказала убить меня?

Агата заметно вздрогнула. Я скрестила руки на груди, показывая, что без ответов отсюда не уйду. Но мой решительный вид на няню особого впечатления не произвел, и она после паузы лишь покачала головой.

— Не могу сказать.

— Почему? — сердито спросила я. — Тебе не кажется, что я имею право знать?

— Имеешь, — согласилась она. На моих глазах спокойствие снова вернулось к ней. Неторопливым движением Агата поправила на плечах шаль и твердо встретила мой взгляд. — Но я связана клятвой о неразглашении. Магической клятвой. Я физически ничего не могу тебе сказать. Извини.

— Но хоть что-то ты сообщить можешь? — не сдавалась я. — Хоть какую-то мелочь… Или намек… Что угодно!

Некоторое время Агата размышляла. Я видела, что она действительно хочет помочь, я читала это в ее эмоциях. К моему глубокому разочарованию, после долгого молчания няня глубоко вздохнула. Поняв, что от нее я ничего не добьюсь, уже хотела выйти, как до меня донесся голос Агаты:

— Могу сказать тебе только одно. — Я остановилась и с жадным вниманием посмотрела на нее. — Ты родилась не в Валенсии. — Я нахмурилась, а она продолжила: — Я привезла тебя сюда из Лорена.

Название места показалось мне знакомым, и довольно быстро я сообразила, откуда оно мне известно.

— Но ведь Лорен — столица Селендрии, — слегка недоуменно сказала я. — Это государство темных эльфов…

Агата ничего не сказала, и только тут до меня дошло.

— Моя мать была эльфийкой? Да?

Агата мрачно повернулась ко мне спиной и отправилась к своему креслу и корзине с рукоделием, но я уже и так поняла ответ и теперь пыталась осознать услышанное. Потом подбежала к зеркалу, висевшему на стене у шкафа с одеждой. С особым вниманием я осмотрела свои уши и даже подергала за них.

— Но ведь я выгляжу как человек! У меня неострые уши, и…

Я запнулась. Типичные черты внешности темных эльфов были мне известны — заостренные уши, высокий рост как у мужчин, так и у женщин, бледная кожа, врожденная худоба, которую не победят чревоугодие и лень… Да за исключением ушей я как раз похожа на них! Всем похожа!

— Эльфийские полукровки не могут выглядеть наполовину человеком и наполовину — эльфом, — тихо сказала Агата, словно подслушав мои мысли. — Полукровке всегда достается внешность либо человека, либо эльфа, и поэтому их не всегда легко отличить от чистокровных. Ты выглядишь как человек, Корделия, это у тебя от отца. Но черты лица тебе достались от матери.

Я оторвалась от зеркала.

— Да? — шепотом спросила я. — Ты можешь об этом сказать?

— Да. На это моя клятва не распространяется. Я не могу ничего сказать о ней самой, о ее жизни или о семье в Лорене, но могу сказать о тебе. Вы с ней просто одно лицо. — Агата вздохнула. — Думаю, именно поэтому твоя мачеха тебя недолюбливает.

— Что? — вскинулась я. — При чем тут леди Алина?

— Притом что около двадцати пяти лет назад они с твоей матерью соперничали за сердце Дария. — Ее слова прозвучали резковато, и, поняв это, Агата чуть смягчилась. — Он выбрал твою мать, и Алина Виардо этого ей не простила. Потом твоя мать сбежала, разбив ему сердце, и твоя мачеха поняла, что Вер дает ей второй шанс. В результате Алина стала королевой. Но, полагаю, она боится, что король до сих пор вспоминает свою предыдущую возлюбленную. Этого трудно избежать, если учесть, как сильно ее дочь похожа на нее. Ты служишь своей мачехе живым напоминанием того, как ею когда-то пренебрегли, и поэтому вызываешь у нее столь сильную неприязнь.

Я молчала, будучи не в силах вымолвить хотя бы слово. Правда, открывшаяся столь неожиданно, поразила меня до глубины души, хотя чем больше я о ней думала, тем больше убеждалась в ее логичности и закономерности. Я легко могла представить себе тот любовный треугольник — отца, тогда еще наследного принца, всегда отличавшегося удивительной харизматичностью, и двух аристократок, сражавшихся за его внимание. Неудивительно, что сначала он выбрал мою мать — человеческие женщины проигрывают эльфийкам в красоте, грации, изяществе и обаянии. И раз уж красавица Алина оказалась на втором месте, я даже представить себе не могу, какими качествами тогда должна была обладать моя мать. Жаль, что во мне человеческая часть оказалась сильнее эльфийской и я не унаследовала ее красоты. Может, Агата и права, и какие-то черты матери передались мне, но красавицей меня назвать нельзя. Зато теперь стала понятна острая нелюбовь мачехи ко мне. Каждый раз, глядя на меня, она вспоминает, как ее отвергли больше двадцати лет назад, и до сих пор чувствует себя уязвленной.

Вдобавок теперь легко объяснялся мой магический дар. Это среди людей маги — редкость, а среди эльфов их достаточно, и они считаются совершенно обычным явлением. Не знаю, с чем связано такое разделение. Может, с кровью, может… Тут я перестала расхаживать по комнате Агаты и резко остановилась. Еще одна деталь головоломки встала на свое место. «Ты не станешь вампиром. Твоя кровь не позволит». Так вот что боги имели в виду! Ведь в вампира можно обратить только человека! Представитель другой расы или полукровка в вампира не превратятся! А я же полукровка, то есть наполовину эльф, и моя эльфийская половина не позволит мне стать вампиром! Так вот в чем дело! Впервые за все утро я расплылась в довольной улыбке. Хоть одна хорошая новость за последнее время!

Распрощавшись с Агатой, я вышла из ее комнаты, спустилась на первый этаж и неторопливо пошла по длинной галерее. Значит, полукровка. Не совсем то, что ожидала узнать, да и к полукровкам отношение более предвзятое, чем к чистокровным эльфам и людям, но я не чувствовала себя разочарованной. Какая разница, в конце концов, кем была моя мать? За двадцать три года она ни разу не появилась в моей жизни и никак на нее не повлияла. Стоит ли ожидать, что в будущем что-то изменится? Не думаю.

— Доброе утро, ваше высочество.

Высокий светловолосый мужчина вышел из-за угла так тихо, что я его сначала не заметила. Он поклонился мне, и я, узнав его, улыбнулась с искренней симпатией.

— Здравствуй, Люций.

Он не улыбнулся мне в ответ, а посмотрел строго сверху вниз:

— Вы закончили свои дела в столице? Надолго перебрались сюда?

Кому-то подобные вопросы показались бы бесцеремонными и абсолютно недопустимыми при общении с королевской особой, но не для меня. Наоборот, я почувствовала, как машинально вытягиваюсь перед собеседником в струнку.

— Пока не знаю, но с делами я закончила.

— Тогда почему не пришли сегодня на тренировку? — Металла в его голосе прибавилось.

— У меня был важный разговор.

Люций чуть скривил губы, не признавая подобную причину уважительной, и продолжил недовольно смотреть на меня. Я же торопливо предложила:

— Я могу сейчас переодеться и прийти. Ты прав, я уже больше двух недель не брала меч в руки.

Он сухо кивнул.

— Жду вас в малом зале для поединков.

Вместо ответа я поспешила в свою комнату. Люций был третьим человеком во дворце, помимо Агаты и Мариуса, кто мог разговаривать со мной в подобном тоне, и я считала это нормальным. К своим учителям я вообще относилась с большим уважением.

Как это ни парадоксально, Люций был вампиром. Причем не простым, а высшим. Из Вереантера. В Валенсии он жил последние двадцать лет и за это время ни разу не возвращался к себе на родину. Мы не знали его настоящего имени, он ни разу не упоминал его. Нам было известно, что Люций относился к высшей аристократии Вереантера и однажды что-то не поделил с Адрианом, в результате был вынужден бежать из страны. После долгих скитаний он нашел убежище в Валенсии. Конечно, это произошло не сразу, прежде вампиру пришлось пройти у нас множество проверок и доказать, что он не является засланным шпионом. Люций их все прошел. Не знаю точно, каким образом, но ему была предложена должность королевского оружейника. Конечно, любой аристократ счел бы подобное предложение, мягко говоря, оскорбительным. Но Люцию тогда не приходилось выбирать, и к тому же он всегда сходил с ума по холодному оружию, оно было его страстью. Ему ужасно нравилось придумывать новые сплавы, модели мечей, кинжалов, ножей, щитов и прочего, и поэтому он с энтузиазмом согласился. Сколько я себя помнила, Люций почти все время проводил либо в кузнице, либо в арсенале и совершенно не интересовался политикой. Примерно раз в несколько лет он снова проходил проверки Тайной стражи, но не был уличен ни в чем, что порочило бы его доброе имя. Со временем мы все привыкли к присутствию вампира во дворце и не видели в этом ничего странного.

На вид вампиру можно было дать лет тридцать пять, хотя на самом деле ему было больше семидесяти. Он был высок, хорошо сложен, хотя и довольно худощав. Светлые волосы были коротко подстрижены, карие глаза казались почти черными — так глубоко они запали. Его нельзя было назвать красавцем в прямом смысле этого слова. У него были резкие черты лица и свойственный большинству вампиров равнодушно-невозмутимый взгляд. Если бы он хоть чуть-чуть смягчил выражение лица, наши придворные дамы передрались бы за каплю его внимания. В этом вампире ощущалась какая-то сила, невидимая, но притягательная для других людей. Однако Люций почему-то упорно не желал этим пользоваться и оставался нелюдимым, не имел друзей и семьи.

Моим учителем Люций стал, когда мне было десять лет. Конечно, фехтование не входит в обучение валенсийских принцесс, и это было целиком моей инициативой, о которой никто не знал. Моего брата Стефана обучали фехтованию специальные учителя, Люций же ничем подобным не занимался. Однажды я увидела, как он тренируется с мечом, и это зрелище меня настолько заворожило, что я попросила его обучить и меня. Он был силен, ловок и невероятно грациозен, но эта грация была такой смертоносной… Я была очарована. Люций тогда не воспринял меня всерьез, увидел во мне взбалмошную капризную девчонку и настойчиво пытался от меня избавиться. Но я оказалась упрямее, и тогда он уступил и провел первое занятие. На следующее утро я с трудом поднялась с кровати и едва могла двигаться — так болело все мое тело, а именно на это и был расчет вампира. Но он недооценил меня, и как только гудение в мышцах слегка унялось, я прибежала к нему снова. Тогда он посмотрел на меня уже с бо́льшим интересом. Тренировки стали регулярными и проходили практически каждый день. Я полюбила их так же сильно, как и занятия магией. Временами было очень трудно, и закрытые наглухо платья с длинными рукавами были обязательной частью моего гардероба — они скрывали синяки и ушибы. Но я действительно многому научилась. Люций по-настоящему увлекся моим обучением и одними уроками фехтования не ограничился. Я на высоком уровне владею как одинарным клинком, так и парными, кинжалами, метательным оружием. Помимо этого Люций обучил меня еще кое-каким приемам — двигаться совершенно бесшумно, правильно падать, если оказалась сбитой с ног, лучше владеть собственным телом. Но особенно хорошо мне дается бой на тонких парных клинках с длинным обоюдоострым лезвием. Называются эти клинки сардами и, насколько мне известно, они не слишком широко используются. Но почему-то именно к этому виду оружия Люций относился с особым пиететом и огромное внимание уделял владению именно ими. Я не знала, почему они были так для него важны, но мне самой очень нравилось сражаться именно этими клинками. А на мое двадцатилетие Люций подарил мне пару таких сардов — собственноручно выкованных. Я очень хотела взять их с собой в Ормонд, но они не вписывались бы в мой образ, и клинки пришлось оставить дома.

Сейчас, когда началась война с Вереантером, Люция вновь долго и тщательно проверяли дознаватели, но им не удалось найти никаких связей с его родиной. Поразмышляв, глава Тайной стражи решил, что арестовывать вампира пока не за что, но настоял на том, чтобы на военный период его отправили из Диона в Бларни. По сути, просто отослал его подальше, и мой отец поддержал эту идею. Люций отреагировал на временную ссылку крайне спокойно. Мне кажется, что ему просто совершенно все равно, где ковать оружие — здесь или в столице.

В своей комнате я торопливо переоделась и поспешила в зал для поединков, надеясь не попасться на глаза мачехе или ее фрейлинам. Кроме сводного брата никто не знал о моих тренировках, и у меня не было никакого желания как-либо менять положение дел. С тех пор как Люций проникся идеей моего обучения и обнаружил, что из меня действительно может выйти что-то путное, он стал очень требовательным по отношению ко мне. Тренировки мне разрешалось пропускать только в самых крайних случаях — если я была в деловых поездках по стране или болела. На тренировочных поединках Люций никогда не щадил меня и не обращал внимания ни на мой пол, ни на мое происхождение. И сейчас, после двухнедельного перерыва, он наверняка устроит мне такой тренировочный бой, что из зала мне придется уползать исключительно на чувстве самоуважения.